Эван попытался открыть глаза. Ужасная боль. Веки глаз не были прежними подвижными частичками плоти. Вместо век глаза будто прикрывали два грубых непрозрачных куска стекла, которые при открывании врезались в верхнее веко, продирая его и давя еще выше, по внутренней стороне лба, создавая сильное давление внутри головы, от которого в висках дико пульсировало. Эван тут же закрыл глаза, чтобы остановить нестерпимую боль, исходящую от глаз и распространяющуюся по всей голове и в шейной области. Лежа на полу с закрытыми глазами и без понятия о том, что с ним произошло, он пытался вспомнить, прислушаться, применить шестое чувство, чтобы почувствовать, что его окружает, и оценить состояние тела, которым он не мог пошевелить.

Боль присутствовала везде в теле, будто все его кости перемололи. Стоило ему подумать о какой-то конкретной части тела, как тут же в этой области боль мгновенно усиливалась. На секунду ему показалось, будто он испытывает не боль, а онемение или ощущение как будто все тело свело. Что с ним? Как теперь жить? Его размышления прервались тем, что он услышал посторонние звуки, которых не было до этого. Мимо него с левой стороны что-то пронеслось. По краю левого уха скользнуло легкое дуновение ветерка. Эван приоткрыл глаза. В маленькой щелке он увидел лишь белый потолок с висящей на нем люстрой, словно немного качающейся. Тогда он собрал волю в кулак и через чудовищную боль приподнял голову. Изгибами длинные ресницы нависли над приоткрытой щелкой глаз, мешая видеть без того затуманенным глазам. Кухня, за барным столом которой на высоком стуле, поставив изящные пальчики ног на подставку, сидела спиной к Эвану девушка и что-то делала в ноутбуке. По спине ее мягкими длинными волнами струились волосы.

Рядом с ноутбуком стояли открытая бутылка вина, свеча и два бокала. Сил держать голову больше не было, и он мягко постарался опустить ее обратно на пол, закрыв полностью глаза и почувствовав небольшое расслабление во всем теле, ощутив облегчение. Перед глазами появилась картинка, как он поднимается по лестнице. Эван резко почувствовал переутомление, у него закружилась голова, и он начал проваливаться в забытье или странный сон. Он сам не понимал, что с ним. Последнее, что он услышал:

– Герман Швирш, Эван Кениг находится у меня, приезжайте, – произнес спокойный женский голос.