Юлия. Ноябрь 2020 года

Проснувшись рано утром, Юлия открыла глаза. Дома было холодно, и из кровати совсем не хотелось вылезать. Она дотянулась до тумбы и взяла телефон. Пропущенных не было, но было одно непрочитанное сообщение:

«Юлия, выставки не будет, я поняла, что еще не готова к ней».

Юлия набрала номер Люсель, но на телефонный звонок никто не ответил. Растерявшись, она встала с кровати и подошла к ноутбуку, стоявшему на барном столе кухни ее квартиры-студии.

Юлия пыталась дозвониться до Люсель весь день и следующий, и только на третий день ей позвонили из полиции.

– Юлия Вергазова? – раздался строгий голос, как только она приняла звонок и поднесла телефон к уху.

– Да, это я, – испуганно ответила Юлия, почувствовав, как по телу пробежал холодок. Она поняла: что-то случилось.

– Вас беспокоит Герман Швирш, офицер уголовной полиции земель Германии, – представился мужчина, – Юлия, могли бы вы прибыть в управление для дачи показаний в деле о смерти Люсель Беркен вон Берне.

– Как? Что случилось? Я звонила ей позавчера и вчера! – протестующе воскликнула Юлия.

– Люсель Беркен вон Берне была найдена мертвой в своей квартире, я составляю отчет о произошедшем. В телефоне погибшей были зафиксированы звонки и текстовые сообщения, направленные на ваш номер в день ее гибели. Хотелось бы пригласить вас на допрос в качестве свидетеля для составления протокола.

Юлия потеряла дар речи.

– Госпожа Вергазова, – обратился повторно к ней полицейский.

– Да, да, я здесь, извините, я потрясена, – сдерживая ком в горле, отозвалась она, – когда нужно прибыть? – отстраненно спросила Юлия.

– Жду вас завтра в два в Антер ден Линден шестьдесят три – шестьдесят пять, – сообщил полицейский.

– И еще раз, будьте добры ваши имя и фамилию, я запишу, – стоя на улице возле кафе, держа телефон плечом и доставая блокнот из сумки, поспешно попросила Юлия.

– Я вас встречу, до завтра, – сухо ответил полицейский.

И разговор прервался.

Юлия опустила руки, ссутулив плечи, на ней повисла неподъемная тяжесть. Она сошла с тротуара ближе к прилегающему к нему зданию и облокотилась на стену.

Мимо все так же шли прохожие, но ее глаза застилали слезы.

– Люсель… не может быть… это все сон, – твердила она себе под нос.

Воздуха будто стало меньше. Перед глазами все поплыло. Она начала скатываться по стенке без чувств.

Юлия не помнила, как вернулась домой. Она пришла и сняла с себя массивные, тяжелые ботинки и побрела к постели, выронив на пол сумку. Она была разбита, ей казалось, что нужно лечь спать, чтобы скорее проснуться от этого кошмара.

Соприкоснувшись щекой с подушкой, Юлия тут же вырубилась. Ей снилось, как она стоит на платформе вокзала, по обе стороны которой едут два поезда, с очень большой скоростью, и там впереди, куда они направляются, ничего не видно, поезда поглощаются пространством, проносясь мимо, и направляются в бесконечность. Ее голова кружится, параллельные рельсы, по которым движутся поезда, становятся все ближе и ближе к ней, расстояние сужается. Она смотрит себе под ноги и вместо платформы видит брусчатку и большие камни, которые плывут словно волной, становясь тягучими и наконец зыбкими, ее ноги начинают увязать. Поезд резко останавливается, и мимо Юлии бегут люди, их так много, они все о чем-то говорят, но их речь неразборчива, каждый в руке держит по большому набитому кожаному чемодану. Остановившийся поезд оказывается каким-то слишком тонким, узким, буквально шириной в один метр, но в него забегают и забегают все эти люди, будто он бесконечный. Юлию заталкивают в вагон, и она оказывается в длинном купейном плацкарте, как в бескрайнем коридоре. По громкоговорителю раздается голос:

– Внимание! Наш поезд отправляется через минус девять тысячных секунд. Убедитесь, что все необходимые люди на местах, а все события готовы к воспроизведению. Следующая станция через одну временную часть света. На остановках следования будьте внимательны, не теряйтесь, не допускайте растекания сознания под вашими ногами при следовании по перрону. Следите за маршрутом и не проспите свою конечную остановку, – неживой, механический женский голос говорил с небольшими прерываниями на звон и свист аппаратуры.

Юлия проснулась, ее волосы были мокрыми, под одеялом тело покрылось испариной. Звон и свист аппаратуры во сне оказались повторяющимся звуком дверного звонка.

За окном и дома было уже темно. Она подошла к двери и посмотрела в глазок.

На пороге стоял незнакомый мужчина. Она спросила через дверь:

– Кто там?

– Стефан Беркен вон Берне, муж Люсель, – сухо ответил мужчина.

Волна жара окатила ее. Волнение нахлынуло, она вспомнила, что было днем. Это не сон. Она поспешила открыть дверь.

Перед ней стоял истинный немец. Худощавый, с острыми чертами лица и светлыми, уложенными неотразимым образом, волосами. Височные, боковые и затылочная части были коротко сбриты по одной длине, оставшиеся волосы верхней части головы были длиной в сантиметров десять и уложены назад. Лицо обрамляла приподнятая челка, уводящая передние волосы, выстриженные чуть короче основной массы. Зауженные черные джинсы, серая водолазка и удлиненное серое пальто сверху, на тон темнее бадлона, с приподнятым воротником. На руках короткие черные кожаные перчатки, на ногах начищенные до блеска туфли цвета спелой черешни. Безупречный внешний вид оттенялся исходящим от мужчины притягательным парфюмом с нотами древесно-кедровой легкости, ветивером и оттенками пачули, но было что-то, за что Юлия цеплялась, не видя изъяна, но ощущая его. Напряжение раскинулось куполом над мужчиной и просачивалось в открытую дверь, в проем, в котором стояла Юлия, обдавая ее сквозняком.

– Господин Беркен вон Берне, проходите, пожалуйста, – затараторила Юлия, приглашая незваного гостя.

– Просто Стефан, зовите меня Стефан, – достаточно уверенным голосом указал мужчина на свое расположение к ней.

Преодолев малюсенький коридор, они оказались в комнате в части кухни. Юлия включила свет ламп, расположенных над вытяжным шкафом кухни, и подвесного светильника на деревянной арматуре, висевшего над барным столом, и села на стул, приглашая мужчину обосноваться напротив нее.

Стефан сел на высокий стул и скрестил руки и ноги. Наступило небольшое молчание. Они смотрели друг другу в глаза. Юлия разглядывала мужчину, ощущая внутреннее чувство дискомфорта рядом с ним.

– Стефан, желаете вы чай или кофе? – прерывая тишину, спросила она.

– Нет, спасибо. Я, наверное, начну сразу же с того, зачем я к вам пришел, – деловито ответил муж Люсель.

– Да, конечно, – Юлия, удобно для себя расположившись на стуле и слегка наклонившись вперед, положив руки со сцепленными в замок пальцами перед собой, приготовилась внимательно слушать своего нежданного гостя.

Стефан широко расставил ноги, будто сделав себе некую опору, руки остались скрещенными. Юлия не понимала, почему, но каждое его малейшее движение приковывало внимание, она ощущала настороженность.

– Юлия, Люсель больше нет, – прискорбно, сквозь сжатые тонкие губы произнес мужчина и продолжил: – Я обнаружил ее в собственной мастерской, – он начал будто живо, желая рассказать, как все было, но после первого же предложения помедлил. Переведя взгляд куда-то вниз, он рукой оттянул ворот водолазки и тяжело сглотнул.

– Сейчас, – воскликнула Юлия, дотянувшись до стакана, стоявшего на полке слева, и налила в него из кувшина на столе.

Мужчина принял стакан и, отпив, поставил на стол.

– Она приняла огромную дозу успокоительного, и ее сердце остановилось, – к концу фразы тон мужчины стал тихим.

Юлия растерялась. Она смотрела на Стефана с широко открытыми глазами и разведя руки в стороны. Она думала, что это был несчастный случай, убийство, все что угодно, но только не самоубийство.

– Нет… нет… нет, – медленно, с большими паузами произносила она, держа повисшую голову руками, упираясь локтями в стол и смотря вниз, качая при этом головой. – Она не могла, я в это не верю, – утверждала она, а по щекам бежали слезы.

– Я обнаружил ее в мастерской на полу чердака, где она обычно выставляла свои работы, чтобы те просушились…

На следующий день Юлия отправилась в участок, как ей было велено.

– Здравствуйте, Юлия, – к ней поспешил мужчина, как только она вошла в здание.

Герман Швирш был мужчиной средних лет, крупный, высокий, с тучной фигурой и сединой на висках, одетый в черный костюм, лоснящийся в некоторых местах, и белую рубашку, которая, на удивление, была белоснежной, но некрасиво обтягивала свисающий на ремень живот. В полиции Герман был тертым калачом, прошедшим путь с самых низов и ставшим офицером, работающим в управлении и занимающимся особыми делами. Его костюм, несмотря на худой, износившийся вид, придавал ему статности, хоть и выглядел очень жалко на локтях и с задней части брюк. Костюм будто подчеркивал не солидность своего владельца, а долгий стаж его работы.

– Здравствуйте, – скованно ответила Юлия, застигнутая врасплох из-за неожиданно быстрого появления мужчины.

– Следуйте за мной, – поспешил он прочь от холла здания.

Он повел ее в правое крыло, где вдалеке виднелся контрольно-пропускной пункт с установленными турникетами. Герман Швирш подошел к затонированному стеклу и показал пропуск, достав его из кармана брюк.

– Она со мной, – повернулся он вполоборота и показал пальцем на стоящую позади Юлию, как бы подзывая ее ближе.

– Покажите ваши документы, фрау, – раздался мужской голос, и чуть ниже окна выдвинулась небольшая ячейка.

Юлия достала свою немецкую визу, которую она получила, эмигрировав в Германию, на период до получения вида на жительство по случаю официального трудоустройства, и опустила документ в ячейку, которая тут же захлопнулась. Спустя несколько секунд ячейка выдвинулась, и вместе с визой в ней лежали разовый пропуск и карточка для выхода.

– Проходите, – произнес тот же голос, но чуть более неприятный, словно пропущенный через электронную обработку.

Вперед через турникет прошел Герман, за ним Юлия, опустив одну карточку в отсек, которая ей уже не вернулась.

– Так они снимают к тому же отпечатки ваших пальцев, которые хранятся в архиве, вместе с копией ваших документов, – пояснил Герман, пока они поднимались на третий этаж и шли по длинному коридору до кабинета офицера, – и, кстати, с видом на жительство не затягивайте, делайте все в срок, теперь-то они точно проверят все. Наша служба безопасности не дремлет, – усмехнулся офицер, открывая любезно перед ней дверь, к которой они подошли.

Кабинет полицейского выглядел достаточно предсказуемо. Небольшая узкая комната вмещала в себя два стола, расположенные перпендикулярно друг к другу буквой «Т», шкаф, заполненный документами и папками, и несколько стульев. Форточка в окне была открыта, и кабинет был проветрен, но запах сигаретного дыма все равно витал в воздухе, что подтверждалось стоявшей на столе пепельницей и лежащими рядом пачкой сигарет и спичками.

Следователь сел на стул, выдвинув его из-под стола. Юлия заняла место за перпендикулярным столом.

– Итак, Юлия, я вам уже представился. Но давайте еще раз, чтобы не нарушать процедуру. Меня зовут Герман Швирш, – он разговаривал достаточно размеренно, оставляя между фразами небольшие паузы, чтобы девушка в любой момент могла задать интересующий вопрос, глядя то на Юлию, то на свои записи в блокноте. – Я занимаюсь сбором информации для протокола о смерти Люсель Беркен вон Берне. Прокурорское дело не заводилось, так как по всем признакам было выявлено, что усопшая Люсель Беркен вон Берне совершила самоубийство посредством принятия большого количества сильнодействующего препарата. При ней был найден обрывок от рецепта на покупку данного препарата. Также на ее пальцах было обнаружено вещество, входящее в состав таблеток, что указывает на то, что препарат был принят ею собственноручно. Таким образом, полиция пришла к выводу о том, что отсутствуют основания полагать, что это было убийство, убийство по просьбе или организованное доведение до самоубийства. Мы пришли к выводу, что желание Люсель Беркен вон Берне было свободным и добровольным. Поэтому, – с придыханием в голосе произнес Герман, – я вас пригласил для протокола в качестве свидетеля, так как мы обладаем сведениями о том, что в последнее время вы с Люсель общались достаточно плотно. Расскажите об этом, – вопросительно посмотрел полицейский на Юлию, сидевшую напротив, открывая блокнот, лежавший перед ним на столе.

– М-м-м, – задумалась Юлия, – я приехала в Германию заниматься стрит-артом, точнее, пишу статьи о стрит-арте. Вообще я художница, но недавно прошла курсы по копирайтингу и маркетингу для продвижения себя как куратора выставок. А для этого нужно писать хорошие тексты так, чтобы те были продающими, поэтому я практикуюсь, пишу о стрит-арте, которого тут полным-полно, – Юлия говорила быстро, но тут решила помедлить и дать пояснения: – Кураторы – это люди, которые являются не только организаторами, но в большей степени они помогают автору работ создать саму задумку, концепцию и привлечь внимание к работам художника, – убедившись, что Герман все понял по его одобрительным кивкам, Юлия продолжила: – И тут, словно какая-то удача, молодой человек, с которым мы познакомились на курсах и хорошо общались, предложил мне попробовать поработать с Люсель. Якобы через знакомых он узнал, что художнице нужен куратор. Тогда я и взяла у него ее телефон, чтобы связаться с ней. Так мы начали общаться.

– А почему он сам не стал заниматься ею? – поинтересовался Герман.

– Насколько я помню, Люсель сама желала работать именно с женщиной, а не с мужчиной, – отметила Юлия, задумчиво прищурившись, будто вспоминала, как именно она это поняла.

– И сколько в итоге продлилось ваше общение? – спросил, закурив, Герман, и откинувшись на спинку стула, сложил руки на груди.

– Думаю, – задумалась Юлия, – месяц, – с горечью в голосе проговорила она.

– Как вы общались с Люсель? – продолжал опрос полицейский.

Юлия заметно погрустнела, ей становилось все тяжелее говорить, и она переводила дыхание.

– Чаще мы встречались, это были личные встречи в каких-нибудь кафе, еще мы созванивались и общались по СМС, но это было реже, скорее, по необходимости, я что-нибудь спрашивала у нее конкретное, согласовывая стоимость работ с наемными работниками или для переноса времени наших встреч, – она ответила достаточно полно, но продолжила: – Люсель была очень вовлечена, эта выставка была для нее словно смыслом всей ее жизни, – она резко прервалась и опустила голову на руку, поставив ту локтем на стол, и провела по лбу, спускаясь к виску, будто почувствовав режущую боль в голове. Зажмурив глаза и сведя брови, она замолчала, не в силах больше говорить.

– Мисс Вергазова, с вами все в порядке? – обратился к ней полицейский, встав и наливая воду в пластиковый стакан из кувшина, стоявшего на подоконнике позади его стула.

Ответа не последовало. Герман обошел свой стол и подошел к Юлии близко, поставил перед ней стакан.

– Попейте воды, Юлия, – сдержанно произнес он.

– Да, извините, я просто не могу поверить в это все, – горько произнесла она наконец, подняв голову и посмотрев на мужчину, занявшего прежнее место, и из ее глаз потекли слезы, будто от режущего света, исходящего от окна комнаты.

– Вы когда-нибудь говорили с Люсель на личные темы, может быть, она делилась с вами чем-то из их жизни с мужем или она рассказывала о каких-то проблемах, связанных с выставкой? – спросил полицейский, глядя в свой блокнот и переведя взгляд на Юлию, ожидая ответа.

– Нет, вы что, – возмутилась Юлия, – у Люсель не было проблем с выставкой, у нее были готовы все картины, между нами чувствовалось доверие, она полагалась на меня, соглашалась на то, что я ей предлагала. Вы понимаете, – взахлеб, словно заступаясь за Люсель, не веря ни на секунду, что она могла такое сделать с собой, говорила Юлия, – она была стопроцентной художницей, творцом, в нашей последней встрече она раскрылась мне, рассказала о своих работах не с коммерческой точки зрения, а как творец про их ценность для нее самой. Они были очень дороги ей, ее работы, это было что-то личное, понимаете, – говорила Юлия, заглядывая в глаза полицейского.

– Странно… – произнес офицер.

Юлия посмотрела на него вопросительно.

– Ее муж, Стефан, рассказал абсолютно другую версию. Да, он сказал, что она очень трепетно относилась к своим работам, но он описывал это больше как что-то фанатское, будто бы она была одержимой ими, выставкой. И в конечном итоге, он утверждает, что она страдала из-за этого неврозами, плохо спала, была замкнутой. Вы знали, что Люсель могла обращаться к психотерапевту или нуждалась в медицинской помощи? – спросил полицейский.

Юлия поймала себя на мысли, что ее показания будто пошатнули версию, на которой так уверенно изначально стоял полицейский. И ее это немного смутило.

– Нет, я об этом не знала, – сдержанно ответила Юлия.

– Вы бывали в мастерской художницы? – спросил Герман.

– Нет, – сказала она.

– Скажите, пожалуйста, когда в последний раз вы виделись при личной встрече, возможно, случайно слышали, разговаривали с Люсель Беркен вон Берне или общались с ней по иным средствам коммуникации? – спросил полицейский Юлию, смотря в блокнот, лежавший перед ним на столе.

– Это было за три дня до того, как я получила от нее последнее СМС, – сухо отвечала Юлия.

– Какое СМС? – заинтересовался полицейский.

– В нем говорилось, что она не готова к выставке, – в ее голосе снова были слышны нотки протеста. – Я стала перезванивать ей, но на телефонные звонки она мне больше не ответила.

– Последний вопрос. Вы были знакомы с мужем Люсель? – посредственно спросил полицейский, закрывая блокнот.

– Нет, мы не успели с ним познакомиться. Наше знакомство должно было произойти на выставке, – ответила Юлия и встала. – Я могу идти? – поинтересовалась она.

– Да, вы можете идти, – встал полицейский, показав Юлии на дверь.

Она вышла из управления полиции опустошенной как никогда. В голове все перемешалось. Она даже не могла подумать, что произошедшее свалится на нее таким неподъемным грузом переживаний, сомнений и страха.

После их разговора со Стефаном и его просьбы, с которой он обратился к Юлии, она не ожидала, что ей станет настолько тяжело. Она не намерена была больше оставаться в этой стране, которую раньше так любила и в которой хотела жить и работать. Она ощущала, что ей нет больше здесь места, она не хочет больше ходить по этим улицам, не хочет гулять там, где раньше бы она очень этого желала. Красота Берлина оказалась призрачной, а душа темной. Она подумала про себя: «Жаль, я не могу вернуть все назад и изменить, во что бы то ни стало, но изменить». Телефон Юлии зазвонил, когда она была уже дома, это был Стефан.

– Юлия, здравствуй, как прошла встреча со Швиршем? – спросил он.

– Хорошо, но… – последовала небольшая пауза… – я сказала ему все, что я думала, – решительно ответила Юлия.

– Что ты имеешь в виду? – настороженно, немного нервно спросил Стефан.

– Стефан, я сказала правду, что Люсель любила эту жизнь, сказала так про нее, какой я ее запомнила, в память о ней, – быстро говорила Юлия, держа телефон у уха плечом и складывая вещи в чемодан. – Из всего, что вы просили меня сказать, я сказала, что мы были с вами не знакомы, ну и то, что вы приходили ко мне, я тоже не говорила… скорее, потому что меня просто об этом не спросили, – слегка угрожающе промолвила она, или, может быть, решительный тон звучал так.

– Понятно… Юлия, вы куда-то собираетесь? – спокойно спросил Стефан.

– Да, я улетаю сегодня вечером в Москву, я не хочу здесь быть. И я не хочу, чтобы вы мне больше звонили. Извините, – резко ответила Юлия и положила трубку.

До вылета рейса Берлин-Москва оставалось два с половиной часа, и в 20:35 Юлия вызвала такси до аэропорта Берлин-Бранденбург.

Оставив деньги, ключи и записку хозяйке на столе, она вышла из квартиры с чемоданом и захлопнула за собой дверь. Дорога до аэропорта заняла полчаса.

Оказавшись внутри аэропорта, Юлия направилась к стойке регистрации. Пройдя мимо табло с рейсами, она убедилась, что время вылета не перенесено, и направилась к номеру стойки, указанному на табло.

– Юли-и-и-я, – протяжно где-то вблизи послышался знакомый голос.

Она испуганно осмотрелась по сторонам. Среди большого количества людей и шума она остановила взгляд. Недалеко стоял Стефан с небольшим букетом желтых роз.

Юлия, разозлившись, пошла в его сторону.

– Стефан, я вам сказала мне даже не звонить, о каких встречах вообще может идти речь? – нервно, слегка подав корпус в сторону мужчины, возмутилась она.

– Юлия, вы улетаете, и неизвестно, когда мы снова увидимся, вот я и решил с вами попрощаться, – протягивая букет, обаятельно произнес Стефан.

– Боже, Стефан, что вам нужно от меня! – взорвалась она и, развернувшись, пошла прочь.

Стефан нагнал ее и остановил, встав перед ней.

– Юлия, я приходил к вам один день назад и все популярно объяснил, – выйдя из показного равновесия, заговорил он с ней. – Я не причинял вреда Люсель, она сама отдалилась от меня, зациклилась на своих картинах, сбрендила, одним словом, и умерла… как сама этого хотела, но я не виноват, что у меня нет алиби на тот день, я просто гулял один в парке, и нет никого, кто бы мог это подтвердить, поэтому я испугался, что меня могут обвинить в том, чего я не делал. Поэтому мне нужно было, чтобы ты подтвердила мои слова о состоянии Люсель, приведшем ее к такому исходу. Я любил ее, но не последний год. С ней было очень тяжело. Возможно, только сейчас я начну жить, как бы ужасно это ни звучало.

– Стефан, вы ужасны. Вы понимаете это? – прервала она его монолог, который он произносил, задыхаясь, едва успевая сглатывать слюну.

– Вам не понять. Я пришел сюда сказать, что вы можете лететь куда угодно, но, если вдруг после ваших показаний полиция заинтересуется мной еще больше и будет осаждать меня, я сообщу Швиршу, что вы солгали ему в том, что мы не были знакомы, – заявил Стефан, близко стоя к Юлии.

– Но я сказала так, потому что вы попросили меня! – возмутилась Юлия.

– Это неважно, есть телефонные звонки, видео с камер вашего дома, что я был у вас дома, и видео с камер аэропорта, как я провожаю вас с цветами, когда вы внезапно решили улететь, – наигранно грустно посмотрел на букет Стефан, но тут же на его лице появилась улыбка, – но вы даже не хотите его брать, жаль. А знаете, какой чаще всего используют мотив в ситуациях, когда у молодого мужчины умирает скоропостижно молодая жена? – вопросительно посмотрел Стефан – на Юлию. – Полицейские обычно приходят к выводу, перечитав Александра Дюма-отца, – «шерше ля фам», – произнес Стефан на французском с акцентом, – ищите женщину. Хотите оказаться той самой женщиной? – улыбнулся он и, развернувшись, пошел прочь в сторону выхода из аэропорта.

– Мерзавец! – успела выкрикнуть Юлия, прежде чем тот скрылся в толпе.