Фрау и герр Мерч. Октябрь 2020 года

.

Фрау Мерч, несмотря на случившееся горе и возможности содержания в доме прислуги, продолжала, как и раньше, самостоятельно вести домашнее хозяйство. Она взваливала на себя даже больше прежнего, чтобы прогонять тревожные мысли. С самого утра, вставая раньше мужа, она готовила завтрак и накрывала на стол и, не отдыхая ни минуты, занималась целыми днями домашними делами, когда тот уезжал на работу. Даже походы за продуктами она чаще осуществляла сама, и лишь изредка, по просьбе супруги, муж присылал ей водителя, когда планировалась большая закупка продуктов – обычно перед какими-нибудь праздниками или приездом гостей, но в последнее время никаких празднований и гостей не намечалось, поэтому фрау Мерч справлялась сама, довольствуясь своим одиночеством.

Так было и в этот день. После хорошо приготовленного и поданного завтрака она, провожая супруга на работу и прощаясь с ним в дверях дома, прищурив глаза, заметила что-то в почтовом ящике, стоявшем в паре метров от входной двери у дороги. Неспешно она пошла вслед за мужем по дороге к ящику. Он свернул к гаражу, чтобы сесть в машину и поехать на работу, а она продолжила идти прямо. Фрау Мерч, дойдя до ящика, неохотно открыла его. Ящик был еще мокрым после прошедшего утреннего дождя. Достав небольшую стопку скопившейся корреспонденции, она сунула ее подмышку и закрыла ящик. Шагая обратно в дом по узкой дорожке, начала перебирать почту. Ежемесячные счета, журнал о моде, который она выписывала, еженедельная газета, рекламные брошюры. И вдруг среди всего этого – письмо. В стопке. Лежавшее обратной стороной. Она взяла конверт и перевернула. Ее глаза расширились.

– Франк! – протяжно и тревожно закричала она.

Герр Мерч отвлекся от управления выезжающим задним ходом из гаража автомобилем, посмотрел в левое открытое окно и увидел, как по газону в разные стороны разлетелись бумаги, а жена, упавшая на колени, держала в руке конверт, а другой рукой закрывала себе рот, сдерживая истошный крик.

Послышался свист тормозов, Франк выскочил из машины и подбежал к супруге, уже лежавшей на газоне без чувств и сжимающей конверт в руках.

Вечером того же дня супруги Мерч были в своей спальне. Женщина полулежала в кровати, облокотившись на спинку, обложенную подушками, укутанная пуховым одеялом по шею. Ее супруг сидел на краю кровати, склонившись над ней и гладя ее по кромке светлых волос. На прикроватном столике лежали медикаменты, оставленные вызванными в дом Мерчей врачами.

После того как мужчина подбежал к жене на внешнем дворе дома, он поднял ее на руки, перенес в дом и сделал ей холодный компресс на лоб. Очнувшись, женщина долго билась в истерике, и тогда Мерч вызвал бригаду скорой, которые сделали бедной женщине укол, от которого она проспала до самого вечера. Мужчина же обошелся таблеткой легкого успокоительного, чтобы не заснуть, а следить за женой.

Мерчи всю жизнь были женаты, всю жизнь рука об руку, все сложности становления мужа, отказ женщины от собственных интересов и реализации себя в прекрасной полученной профессии медика, затем рождение маленькой Адрианы, которое далось нелегко, начиная с долгих попыток зачатия долгожданного малыша. Период детства Адрианы до десяти лет, пожалуй, оставил самые радостные воспоминания семьи Мерчей, все фотографии в доме как раз были того периода. А потом Адриана перестала быть послушной малышкой, так долго балованной семьей, и начались проблемы за проблемами, больница… и все это ради того, чтобы вернуть в дом радостный смех, теплые объятия, светские беседы за семейными ужинами. Все держалось на надежде, которая хотя бы была, пока Адриана не исчезла. И вот они сидят в своем большом красивом и пустом доме и просто молчат.

У фрау Мерч скатилась слеза по правой щеке, ее взгляд, устремленный вдаль за спину мужа, был абсолютно пустым. Зрачок даже не отражал находящиеся поблизости предметы.

Мужчине стало горько за жену, и он прервал молчание, поцеловав ее в лоб:

– Дорогая, грустить можно, отчаиваться нельзя, – нежно сказал он.

– Я так долго, так истово желала это дитя, сколько дней я провела, стоя на коленях, сколько слез я проронила, вымаливая ее для нас с тобой, – на последних словах она перевела взгляд, жалобно посмотрев в глаза мужа. – Бог знает, сколько всего я обещала ему взамен на это дитя… – она остановилась, медленно прикрыла глаза, будто ей больно было ими шевелить, и сразу же широко открыла их, выпустив из каждого по крупной капле, и продолжила: – И я все выполнила, все, понимаешь? – уже вопросительно смотрела на мужа она.

– Да, я знаю, дорогая, я знаю, ты была замечательной мамой, – продолжая говорить осторожно, с расстановкой, подбирая слова, ответил Франк, – женой, хозяйкой…

Его прервала жена, будто ей говорили какую-то лесть:

– А почему тогда все так? – горько, чуть громче, с интонацией несправедливости промолвила она, с глазами, наполнившимися слезами, и задрожавшим подбородком.

Испугавшись за нее, муж наклонился к ней совсем близко и обеими руками обнял, просунув их под одеяло.

Женщина заходилась плачем все громче, а муж старательно перебивал ее, убаюкивая и качая. Он взял со столика половину таблетки, оставленную врачами на случай повторного срыва, и супруга сама не заметила, как проглотила ее, запив остатками воды в стакане.

Прошло минуты две в тишине с успокаивающими всхлипами.

– Как она могла с нами так поступить, дорогой? – уже спокойнее произнесла она. – А помнишь ее день рождения на восемь лет?! – на ее лице появилась легкая улыбка, но глаза продолжали грустить. – Мы праздновали его на заднем дворе. Был весь ее класс и… и… и… – ей будто было сложно говорить или она вспоминала что-то из глубины своей памяти, – висела такая огромная пиньята в виде динозавра. Мы еще повздорили из-за него. Мы хотели купить ей принцессу, а она заладила с динозавром. И в магазине стоял ее крик: – «Не-е-е-е-е-ет, мама, хоч-чу-у-у-у-у диноза-а-а-авра», – она постаралась изобразить, как это делала маленькая капризная Адриана, но ее речь замедлилась и резко вовсе прекратилась, глаза медленно прикрывались веками.

Муж смотрел на жену. Он видел в ней ту самую молоденькую девчонку, в которую влюбился давным-давно и любил по сей день. Все те же светлые волосы, но уже приобретшие отлив серебра, морщинки вокруг глаз и рта… Боже, сколько лет прошло, и почему она так несчастна сейчас? На глаза навернулись слезы.

Он знал, что жена погрузилась в сон, и горечи слез не стеснялся. И он сам сказал ей, что грустить можно, а отчаиваться нельзя, но он сам был близок к отчаянию.

Он достал из-под одеяла ее теплую руку и поднес к своим сухим губам.

– Элизабет, я люблю тебя, – и на ее руки упали крупные соленые капли.

Прислонив лоб к тыльной стороне ее руки, он вернул себе самообладание, положил ее руку обратно под одеяло, встал и подоткнул одеяло со всех сторон, выключил прикроватную лампу Тиффани и тихо вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.

Утром следующего дня по распоряжению герра Мерча в дом был приглашен Франц Бебель. Франц с радостью принял приглашение, желая рассказать о том, что ему удалось узнать.

Мерч сам открыл ему дверь и, попросив при входе говорить тише, чтобы не будить жену, пригласил Бебеля в кабинет.

Двое мужчин зашли в красивый кабинет с массивной мебелью из красного дерева и декором из черепаховой фурнитуры. Несмотря на то, что время было раннее, в кабинете было достаточно темно из-за закрытых шторами окон. Свет исходил лишь от высокого торшера с золотыми вензелями, стоявшего в углу комнаты рядом с красивым креслом хозяина дома.

Задор, с которым Бебель ехал к Мерчам, моментально спал, атмосфера в доме была гнетущей.

Мерч обосновался за письменным столом и жестом предложил Францу сесть напротив.

Франц забеспокоился.

– Месье Мерч, что-то случилось с мадам Мерч? – деликатно спросил он.

– Случилось, Бебель, случилось, – открыв первый ящик своего стола, Мерч достал сложенный вдвое белый лист и положил его перед собой, ровняя края так, чтобы лист лежал идеально ровно перед ним.

Франц молчал, не форсируя события.

Посмотрев на лист с минуту, слегка склонившись в сторону Бебеля, Мерч положил ровно на середину листа средний палец правой руки и медленно пододвинул лист в его сторону.

Франц взял лист и хотел его развернуть, как услышал, что к нему обращается Мерч:

– Твое расследование окончено, Бебель, – легко произнес Мерч. Франц посмотрел на него и в недоумении развернул лист.

Адриана отправила письмо родителям. В нем она писала, что жива, просила у них прощения за ту боль, которую причинила им, а также добавила, что пока не может вернуться в семью, и попросила не искать ее до момента ее самостоятельного возращения.

Пробежавшись глазами по тексту письма с полным опустошением, он поднял глаза и увидел перед собой еще один незапечатанный конверт, из которого виднелась пачка денег.

– Франц, наша семья благодарна, что ты был небезучастным, мы уважаем твой труд и хотели бы поблагодарить тебя. Как журналиста просим дать в газеты опровержение о пропажи дочери, – почтительно, со всем своим достоинством произнес Мерч. И тут же продолжил, сменив интонацию: – Мы теперь знаем, что с ней все хорошо, письмо написано ее рукой, она просто, видите ли, не хочет возвращаться в семью и плевать ей, что с ее родителями… – возмущенно, вставая из кресла, раздвигая руками воздух, сказал Мерч, выходя из-за стола и потихоньку направляясь к выходу, показывая Францу, что более говорить он не желает.

Бебель встал и, поняв намек, скованно направился к выходу.

– Стойте, Франк, позвольте рассказать вам… – будто опомнившись и развернувшись к собеседнику лицом, начал говорить Бебель в характерной для себя манере: очень быстро, почти не разделяя слова паузами и опережая мысли.

– Бебель, это вы стойте, – очень резко, отрезав всякие разговоры, сказал Мерч. – Мне больше неинтересно это, – добавил он, сделав паузу в конце.

– Но это ваша дочь, герр Мерч! – не испугавшись, вступил в дебаты Бебель в свойственной репортеру привычке действовать напролом.

– Она мне больше не дочь! – заявил Мерч.

От таких слов Бебель растерялся, но виду не подал.

Мерч продолжил:

– Моя жена получила вчера удар, найдя это письмо в почтовом ящике, а этой девчонке хоть бы что. Она не думает об этом. Ей все равно. Мы давно не живем, мы все время занимались ее спасением или ее поисками. И что взамен? Ей не нужны ни лечение, ни спасение. Ей не нужны мы. Я чуть не лишился работы, а ее мать – здоровья, а ей хоть бы что, она не хочет возвращаться домой! – абсолютно безучастно объявил Мерч, будто смирившись от усталости.

– Герр Мерч, но все ждут именно ее возвращения домой. Зачем было тогда ее искать? Если мы ее так и не нашли? – не отступал Бебель.

– Бебель, она нашлась сама, подтверждение у вас в руках, – теряя хладнокровие, сказал Мерч.

Вдруг дверь в комнату приоткрылась, и в проеме появилась совсем худая фигура Элизабет Мерч. Она была одета в длинную ночную рубашку с накинутой поверх шерстяной длинной шалью, практически полностью скрывающей собой рубаху. Руки были опущены и тоже скрыты. Увидев ее, Мерч тут же смягчился и прильнул к ней.

– Дорогая, зачем ты встала с кровати?! Врачи же сказали лежать, не вставая, – обратился он к ней.

– Все хорошо, Франк, не беспокойся за меня, я хочу поговорить с месье Бебелем, – очень тихо, обессиленно ответила она.

– Но Бебель уже собрался уходить, милая, – начал Мерч и тут же закончил, увидев во взгляде жены явное противостояние.

Элизабет подошла к журналисту и протянула ему руку. В ней она сжимала конверт.

Бебель взял его.

– Месье Бебель, в этот конверт было запечатано письмо.

Чувствуя на себе пристальный взгляд ее супруга и ощущая себя лишним, Франц попрощался и направился к выходу. Сев в автомобиль, он, расстроенный, направился к дому. Ему не давала покоя новость, которую он получил в доме Мерчей, и он не понимал, как эта запутанная и захватившая его история могла так закончиться. Франц поднимался по пролетам парадной. Так тяжело ступая на каждую новую ступеньку, подтягивая всеми силами за собой тело, невербально не соглашающееся с тем, что у него больше нет дел, и он может спокойно идти домой и быть предоставленным полностью самому себе. Зайдя в квартиру и не снимая плащ, Франц подошел к столу с полученным от Мерчей письмом в руках и открыл блокнот, лежавший на столе, в котором он делал заметки по делу Адрианы. Пробежав глазами по записям, он взял ручку и сделал новую запись: «Почему случается так, что люди безнадежно перестают слышать друг друга? Отчего? Может быть, так случается, когда они долго не общаются, может быть, из-за скопившейся обиды, боли? Где-то точно есть этому причина, но до нее практически невозможно добраться. Причина – это боль, а душа ее запрятывает глубоко, а иногда даже и стирает из памяти, защищая оболочку бытия. И так получается, что люди обижены и не могут сказать чем, а бывает, что люди обидели и тоже искренне не помнят чем. И если первые забыли из-за того, что боль была слишком большой, чтобы носить ее в душе постоянно, то вторые вытеснили память об этом, потому что не хотят винить себя в чем-либо. В семье Мерчей было уже не понять, кто прав, но облик дочери в глазах отца не соответствовал тому, кем была Адриана. Не верю, не верю, что письмо написала Адриана».

Закончив, он положил ручку и, вспомнив, что в свой плащ он сунул конверт, который ему отдала Элизабет, стал проверять карманы.

Это был желтый конверт с марками, отправленный через государственную компанию Deutsche Post DHL. В верхнем левом углу на лицевой стороне конверта стоял прочерк: адрес отправления не указали. Внизу в правом углу был написан домашний адрес Мерчей, без указания страны.

Значит, Адриана в Германии.

В правом верхнем углу марка с индексом и отметкой почтового отделения.

– Отлично, – сказал Франц.

Он хотел сложить письмо в конверт и, глядя на конверт и письмо, держа их в разных руках перед собой, понял, что почерк разнится. Он достал из папки, лежавшей также на столе, письмо, которое нашел в палате Адрианы. Все встало на свои места.

– …прошу тебя! Я хотела всего лишь отправить письмо родителям… Они беспокоятся обо мне. Я несправедливо поступила по отношению к ним, сбежав из больницы. Моя мама наверняка плачет днями напролет, я просто хотела утешить ее… это всего лишь письмо, – с воодушевлением и надеждой говорила Адриана. – Мне больше ничего не нужно, прошу тебя, давай отправим его, и я больше не буду тебя злить, я буду делать все, что ты хочешь, – в голосе слышалось отчаянье, но он перестал смотреть на нее и устремил взгляд вдаль, за балкон. Адриана не теряла надежды, немного навязчиво, возбужденно она продолжила: – У тебя нет родителей, ты не знаешь, что такое любовь родителей… – не договорив, что хотела, она снова поймала его взгляд на себе, но совершенно не тот, который ждала. На этот раз он легко скинул ее руки со своих ног и, перешагнув через нее, подошел к окну…