– Простите, я опоздала.

Рита вошла в кафе, стряхивая зонтик. Несколько желтых продолговатых листьев ясеня упали на пол вместе с водой, и Аня подумала, откуда же они взялись в центре города.

– Очень сложно вызвать такси в такой дождь, – сказала Рита.

– Знали бы вы, как сложно вызвать такси в такой дождь к вампирскому Заповеднику, – улыбнулась Аня.

Рита села напротив и сложила руки на сумочке. Она смотрела на Аню затравленным взглядом.

– Не знаю, с чего начать, – призналась она.

– Я думаю, стоит начать с кофе, – предложила Аня.

Это действительно помогло. Рита согрелась и оттаяла. Аня не торопила ее, и через некоторое время женщина нашла слова.

– Он ударил ее. Мой муж. Когда мы были в опере, ему позвонили с работы и попросили срочно отправить какие-то отчеты. Он ушел и дома встретил Марину. Он сказал, что она кричала на него. Кричала, что он врал. Что мы оба врали. Но я не могу представить, чтобы Марина кричала. Она была не такой. В ней было слишком тихо для крика, если вы понимаете, о чем я. Но он ее ударил, он мог. Потому что она сказала, что мы ее обманывали. И это правда, мы действительно ее обманывали. Не понимаю, откуда Марина могла это узнать…

Аня промолчала. Она-то прекрасно знала откуда.

– Мне нужно кому-то об этом рассказать. Понимаете, мне больше некому. Вы – единственный человек, кроме Марины, с которым у меня получилось нормально поговорить за последние годы. Когда я сегодня утром прочла статью о вас…

Аня поморщилась. Рита испуганно вскинула руки:

– Нет-нет, я ни на минуту не поверила. Мы ведь виделись и разговаривали, и вы совсем не такая, как о вас пишут. Это очень странно, я ведь вас совсем не знаю, но мне так кажется. Я узнала, что вы связаны с Заповедником, с вампирами, я поняла, что вы приходили не просто так и что мне нужно рассказать вам всю правду. Так будет лучше и, может быть, поможет найти убийцу.

Рита прервалась и отпила кофе. Ее длинные ногти, покрытые черным лаком, нервно постучали по чашке.

– Маринины родители погибли пятнадцать лет назад, но это не был несчастный случай. Помните, я говорила, что Паша выпивал? Так вот, в ту ночь… он убил мою сестру. Отец Марины убил ее мать.

– Это лучшие котлеты, которые я когда-либо ел.

Михаил Васильевич подцепил вилкой кусочек и с удовольствием отправил его в рот. Он сидел в ресторане Заповедника в компании Юрия Вадимыча и Ивана. Люди наслаждались полноценным обедом, а вампир медленно цедил красное вино из пузатого бокала. Ресторан был наполовину пуст. Возможно, виной тому была жуткая погода, которая держалась уже несколько дней, возможно – травля в СМИ. Персонал старался не унывать. Заказов навынос было по-прежнему достаточно, чтобы держаться, но все понимали, что это не может продолжаться вечно. В ближайшие месяцы ресторан, как и весь Заповедник, либо выплывет, либо пойдет ко дну.

– Вас это удивит, но их готовил вампир, – сказал Иван с улыбкой.

– Ничуть не удивит, – возразил полицейский. – Чтобы достичь такого мастерства, его нужно оттачивать веками.

– Верно, – подтвердил Юрий Вадимович. – Вильгельмина в прошлом держала постоялый двор в Германии.

Некоторое время они молча наслаждались едой. Иван наблюдал за ними из-за своего бокала.

– Так, значит, мы были правы, – сказал он. – Марина действительно убежала из дома, потому что поссорилась с дядей.

– Не просто поссорилась, – возразил полицейский. – А обвинила во лжи. И он ее ударил. Что делает его подозреваемым.

– Он не сказал, что она имела в виду? О чем ей лгали? – спросил Юрий Вадимыч.

Полицейский покачал головой:

– Нет. Утверждает, что понятия не имеет, и твердо стоит на своем. Я говорил с ним утром. Он даже не стал строить предположения. Кремень! Такие, если упрутся, будут молчать. Но я собираюсь нажать на его жену. Мне кажется, она что-то знает, но при нем опасается говорить. Она вообще его боится.

– Ваня, а что, если с ним поговоришь ты? – предложил куратор.

Вампир пожал плечами:

– Могу попробовать, но это рискованно. Если у него достаточно сильная воля и он действительно хочет сохранить тайну, придется побороться. И он может это запомнить. Может быть, не непосредственно меня, но ощущение от того, что с ним что-то сделали, останется. И тогда, как говорил Михаил Васильевич, у нас будет информация, но мы не сможем предоставить ее в суде. Я бы оставил это на крайний случай.

– Согласен, – сказал полицейский. – Пока что я решил зайти с другой стороны и позвонил в управление Верхней Тьмы… Не смотрите на меня так, это название деревни, где жила Марина! Так вот, я попросил их найти все, что связано с ней и ее родственниками, но это будет долго. Во-первых, шестнадцать лет назад цифровых архивов еще не было, во‐вторых, в бумажных архивах там тоже полный бардак. Мне посоветовали набраться терпения.

Мужчины мрачно кивнули.

– Ну что ж, – сказал Юрий Вадимович. – Зато мы точно знаем, что у ее дяди нет алиби.

– Не только, – сказал полицейский, наливая себе чай. – Он был в опере вместе с женой. Алиби нет у них обоих.

Внезапно все три телефона завибрировали: Андрей уже вернул в замок интернет. Два человека и вампир в едином порыве уткнулись в экраны.

– Как интересно!.. – протянул Михаил Васильевич.

Иван взвился с места.

– Санта Мария! Аня!

– Что?

– Она поехала встречаться с Ритой!

– Это как раз про Риту! – воскликнул Михаил Васильевич, но Иван уже вылетел из подвала туда, где связь ловила лучше.

– Там было все в крови. – Рита говорила и смотрела в чашку. – Он ее зарезал, а потом затолкал в свой грузовичок и куда-то повез. Наверно, хотел спрятать в лесу. Но было темно, лил дождь, а он был пьян. В итоге грузовик сорвался с обрыва, и он тоже погиб. А Марина, похоже, видела что-то из того, что там произошло. Может быть, она видела убийство, может быть, то, как Паша тащил Люсю. Поэтому и вышла на улицу и была в таком состоянии. Ее это так шокировало, что она все забыла. А мы не напоминали. Мы старались вообще не говорить про Пашу с Люсей. Потом, когда Марина подросла, рассказали ей про несчастный случай. И все. Она о них не вспоминала, по крайней мере, на словах. В рисунках иногда что-то проглядывало. Лица, места. Марина рисовала музей и школу, два места, где работал ее отец и где она часто бывала. А порой что-то знакомое появлялось в пейзажах. Мы очень надеялись, что она не вспомнит тот ужас, через который ей пришлось пройти.

Аня мысленно застонала. Девочку всю жизнь берегли от этой памяти, пока не появился Иван. Все-таки некоторое добро просто не нужно делать. У людей должен быть шанс на неведение. Она посмотрела в свою тарелку, на недоеденный брауни.

– Получается, вы тогда не жили в Верхней Тьме, раз забрали девочку уже из приюта?

Рита кивнула:

– Да, мы переехали почти сразу, как поженились. Леша хотел делать карьеру, а в Верхней Тьме с этим не очень. Вот мы и перебрались в ближайший город. Ну как город? – Она усмехнулась. – По сути, та же деревня, только дома бетонные. Центральск, слышали такой?

Аня помотала головой.

– Ну вот, видите, какой популярный городок. А ведь это, между прочим, районный центр! Даже о Верхней Тьме люди чаще слышали, из-за музея. Потом он, правда, как раз в Центральск и переехал, но уже без картины, и никакой славы городу не принес.

– Я даже примерно не представляю, где это. – Аня нахмурилась.

Тогда Рита показала ей на гугл-картах. Она тыкала ноготком в экран и объясняла:

– Вот, смотрите. Это Верхняя Тьма. Вот здесь Бешаловка, за ней – Сытый Медведь. А дальше – Центральск.

– Далеко забрались! – прокомментировала Аня.

– Да-а, – протянула Рита. – Некоторые считают, что чем дальше ты уедешь от родной деревни, тем лучше у тебя будет жизнь. Не всегда работает. Но на самом деле там всего-то два часа на машине по трассе.

В ее глазах промелькнула грусть. Она быстро закрылась чашкой и попыталась улыбнуться. Аня подумала о том, как и чем жила эта женщина. Была ли у нее любимая работа? Или хобби, в которое можно было погрузиться с головой? Чем вообще она заполняла свою жизнь, кроме салонов красоты и кофеен? И нужно ли ей было чем-то ее заполнять? Аня хотела мягко спросить ее об этом, но ее прервал телефонный звонок.

– Ты все еще с Ритой? – раздался в трубке голос Ивана. – Ладно. Пожалуйста, будь осторожна и не верь всему, что она говорит.

– Почему?

– Потому что, во‐первых, у нее нет алиби. А во‐вторых, и я пока не знаю, насколько это важно, но в то время, когда погибли Маринины родители, Рита работала в полиции райцентра. Она была следователем по уголовным делам.

Аня смотрела на Риту. Рита ковыряла вилкой чизкейк. Почувствовав взгляд, она смущенно и хрупко улыбнулась. Аня улыбнулась в ответ. По позвоночнику пробежал холодок.

– Хорошо, поняла. Я скоро приеду.

Она повесила трубку и вздохнула:

– Мне надо бежать. Прошу прощения. Ресторанные дела…

– Понимаю. – Рита кивнула. – Но вы ведь будете не против, если мы как-нибудь еще поговорим?

Аня улыбнулась, теперь совершенно искренне:

– Конечно.

Дождь продолжался. Он был настроен остаться в городе навечно. Начало темнеть, и все вокруг становилось нечетким, будто нарисованным акварелью. Вода бежала по тротуару, и мелкий мусор танцевал на ее поверхности, захваченный потоком. Аня раскрыла зонт и вдохнула полные легкие городской сырости.

Зачем же Рита на самом деле встречалась с ней? Зачем рассказала ей эту историю? Может быть, поняла, что если полиция остановится на ограблении и рано или поздно закроет дело, то вампиры будут копать глубже, пока не найдут… что? Ладно, спокойно. Лучше разложить все по полочкам. Итак, Марина жила с родителями в деревне Верхняя Тьма. Отец начал выпивать и однажды во время ссоры убил мать, забросил ее тело в грузовик и повез куда-то прятать. Но была плохая погода, ночь, в довершение ко всему он был пьян и не справился с управлением. В результате погибли они оба. Если бы это был несчастный случай, дело бы осталось на уровне деревни, но это было убийство, и его передали следователям из районного центра. Оно наверняка попало к Рите. А что дальше? Ей бы не позволили расследовать смерть собственной сестры. Слишком сильная личная заинтересованность, да и просто травматично и безжалостно по отношению к Рите. Или все-таки?.. В Центральске никто не знал ее с детства. Она переехала туда уже после замужества, у них с сестрой были разные фамилии. Теоретически она вполне могла взяться за расследование.

Но ведь можно это выяснить, так? В деле совершенно точно должно быть имя следователя. И если это Маргарита Подзужная, то… Тут Аня остановилась. Она не знала, что будет за этим «то». Пока это просто интересный факт. Странный интересный факт, который ей не нравился.

Аня была доброй и отзывчивой. Да, она жила в жутком замке с четырнадцатью вампирами, которые кусали людей и бросали повсюду чашки с остатками крови, но это ей ничуть не мешало. Она старалась видеть в людях хорошее и по возможности оправдывать их поведение, даже если единственное, чего они заслуживали, это хорошая порка. Рита ей нравилась. Или, скорее, не так – Аня ей сочувствовала. Было в Рите что-то мягкое и очень грустное, от чего Ане хотелось о ней позаботиться. И это совсем не вязалось с образом убийцы.

Аня тряхнула головой. Образ убийцы, ха! Как будто в этом есть что-то универсальное. Какая-то особая черта или ген, который отравляет человека злом и выделяет его из массы тех, кто не способен лишить жизни другого. Если бы это было так, как было бы просто искать виновных! Но убийцы точно так же выгуливают собак, покупают духи и растят детей, они точно так же бегут за уходящим автобусом или обгоняют на трассе автомобили, они заводят сады и котят, они смеются с друзьями и приглашают в гости соседей. Их ничто не отличает, пока не наступает день икс. И тогда зло вырывается наружу. Иногда неожиданно для самого человека.

Способна ли она сама на такое? Аня содрогнулась. Кажется, что нет. Никогда. А потом она представила, как кто-то угрожает Елисею.

Аня дошла до конца улицы. На здании прямо перед ней алели корявые буквы, выведенные баллончиком. «Смерть кровососам!». Ну вот пожалуйста – угрозы. Город словно подслушал ее мысли. И как же быстро люди до них дошли! Прошла всего неделя со смерти Марины, не было ни суда, ни арестов, ни новых опубликованных фактов, но толпа уже сделала свои выводы. Вернее, за них их сделали СМИ. В отсутствии новостей журналисты пережевывали старые факты, придавая им новые, все более угрожающие смыслы. Некто по фамилии Переподкуськин потрудился и раздобыл список заявлений в полицию, где хоть как-то упоминались вампиры. Некоторые из них Аня помнила. Полиция в таких случаях связывалась с Юрием Вадимычем, а тот, в свою очередь, присылал особо нелепые в Заповедник. Совсем недавно Ася смеялась над обвинением в «посягательстве на девичью честь» от восьмидесятипятилетней Клавдии Григорьевны. Теперь это обвинение было в списке под номером 15, от Ивановой К., и, конечно, без указаний возраста. Людей кормили ядом, и они, сами того не понимая, с удовольствием поглощали этот яд, а потом угощали им других. Или этот яд был в них всегда, а сейчас просто появился повод выплеснуть его наружу?

Конечно, антивампирские надписи появлялись и раньше. Они возникали на стенах, как ветрянка, и держались какое-то время. Потом их закрашивали, и они появлялись в другом месте, перемещаясь по районам и постепенно выходя на следующий круг. Обычно рядом с ними загадочные художники точно так же выражали мнение о политике, экологии и каком-нибудь незадачливом Олеге. Как-то раз Ане попалась надпись «Поэзия – квинтэссенция зла». Кем бы ты ни был, что бы ты ни делал, всегда найдется кто-то, кому ты мешаешь жить. Аня привыкла к тому, что городские граффити периодически призывали выгнать носферату из города. Но вот смерти им не желали никогда.

Она вздохнула, позвонила Ивану и рассказала ему все, что узнала. А потом они с Елисеем и Эльвирой пошли в аквапарк. Потому что иногда самое правильное, что ты можешь сделать, – это как следует повизжать, скатываясь с горки в воду.

В Марининой комнате было темно, но глазам Ивана не требовался свет. Он медленно двигался вдоль стен, стараясь ничего не пропустить и ничего не задеть. Когда Аня приходила сюда, она предусмотрительно открыла форточку и даже пометила ее носком, чтобы Иван, если понадобится, смог быстро найти нужное окно. Полиция уже все осмотрела: у Михаила Васильевича даже были фотографии, но фотографии не позволяли заглянуть в альбомы, а именно это Иван и хотел сделать.

Сейчас квартира была пуста. Алексей работал, а Рита доедет до дома из кафе только через час, и это если ей удастся сразу вызвать такси. Достаточно времени, чтобы оглядеться.

Иван остановился у стеллажа с книгами и провел кончиками пальцев по корешкам. В основном здесь стояли пособия по академическому рисунку и альбомы с репродукциями. Поверх лежала простенькая электронная книжка. Иван попытался ее включить, но она полностью разрядилась. Интересно, что могла читать Марина, когда не рисовала и не училась? Иван подавил импульс забрать книжку с собой и проверить. Михаил Васильевич не одобрит, если он начнет уносить предметы из комнаты убитой. Он положил книгу на место и двинулся дальше.

Все говорили о том, что Марина была тихой и закрытой. Она не откровенничала с другими людьми и редко рассказывала что-то о себе. Но ей было двадцать – не подросток, но все равно возраст, полный волнений и впечатлений. Они должны были куда-то выливаться. И, если Иван догадался правильно, выливались они в рисунки. Ее альбомы были ее визуальным дневником.

В углу у кровати лежала целая стопка. Иван поднял самый верхний и заглянул в него. Марина изрисовала его до последней страницы. Похоже, она брала его с собой повсюду и рисовала тем, что было под рукой. Здесь были портреты однокурсников и наброски аудитории, сделанные ручкой или карандашом, были рисунки углем, и Иван узнал ту самую набережную, где ее нашли, были даже сложные акварельные пейзажи, которые он опознать не смог. Возможно, Марина ездила куда-то за город, а может быть, это те самые места из детства, о которых упоминала Рита. Он пролистал до самого конца. Что же, здесь, кажется, ничего важного, или он просто не понимает, что из этого важно.

Иван взял следующий альбом и сел на краешек кровати, аккуратно, чтобы не сдвинуть Маринины вещи. Здесь было примерно то же самое, что и в первом, только еще добавились наброски с крыши. Вампир узнал место. Он сам иногда отдыхал там с бутылкой вина, наблюдая, как город постепенно успокаивается с приходом ночи. Марина же рисовала рассвет. Мягкие розовые лучи раннего солнца тянулись из-за горизонта, обнимая по дороге купола соборов и отражаясь золотом в окнах многоэтажек. Неровная крыша, покрытая серыми листами железа, поднималась ему навстречу, и перекрестья антенн вместе с проводами казались такелажем огромного парусника, плывущего над городом. Вампир погладил рисунок. Он уже несколько столетий не мог себе позволить вот так встретить рассвет. Пальцы ощутили под краской линии. Иван перевернул страницу, но линии не были отпечатком следующего рисунка. Это было что-то, что Марина изобразила на том же листе, а потом стерла. Она рисовала эмоционально, сильно надавливая на карандаш, а затем почему-то не вырвала неудачный рисунок, а закрыла новым. Иван посмотрел на корешок альбома. Ну да, все верно, дешевый клей. Вот и причина. Если из такого вырвать лист, то он рассыплется весь. И все же… Он еще раз провел рукой по странице, а потом положил сверху тонкий лист бумаги и осторожно зачирикал его карандашом. Его вело любопытство.

Иван не сразу понял, что это было. Рисунок был сделан со странного ракурса, как будто зритель лежал на полу. Небольшая комната, судя по скошенному потолку – в деревенском доме. Стул и стол маленькие, с толстыми ножками – похоже на детскую. Неужели Марина нарисовала свою старую комнату? Но почему так странно? И почему она все же его стерла, а не просто оставила незаконченным?

Марина не хотела это вспоминать. На самом деле совсем, совсем не хотела. Может быть, тогда, лежа на полу в детской, она слышала все, что происходило внизу, и дрожала от ужаса, который потом отключил ее память?..

Он стал листать дальше и наткнулся на схематичное изображение театрального зала. Нет, тут же поправился Иван, не театрального, школьного. В театре стулья расположены иначе. Значит, это та самая школа, в которой работал ее отец. Она не помнила ее четко, поэтому набросала кое-как. Но даже по такому рисунку было понятно, что скоро начнется спектакль: посреди сцены стоял стул с наброшенным на него платьем, а на бутафорских стенах висели картины.

Иван заснял страничку. Этот альбом тоже был изрисован от и до, как и все последующие. Вампир еще несколько раз фотографировал рисунки, которые казались ему важными или просто красивыми. Удивительно, но Марина ни разу не нарисовала ни дядю, ни тетю. Она исключила их из своей внутренней жизни, и это тоже было загадкой. На ее рисунках появлялись даже дворники и кассиры, однако ни разу не было и намека на людей, с которыми она жила.

Закончив с альбомами, Иван перешел к ноутбуку. Он осторожно поднял крышку, предчувствуя, что придется вводить пароль, но на экране сразу вспыхнула страничка браузера.

«– Придумай для меня карту Таро.

– Просто так или на ситуацию?»

Иван прокрутил переписку вверх. Его глаза вспыхнули алыми угольками. Он сел за стол и начал читать.

На них напали у ворот Заповедника. Тетя Света и ее пикетчики уже ушли, улица была пустой и казалась тихой. За воротами со стороны парка сидели волки. Аня, Эльвира и Елисей вышли из такси и почти добрались до служебной калитки, когда двое в лыжных масках вынырнули из темноты прямо на них.

– Подлые твари!

Плюх! Что-то маслянистое и вонючее окатило Аню с головы до ног. Елисей взвыл, вырвался из Аниной хватки и побежал за нападавшими. Эльвира перехватила его поперек спины. Двое в масках на бегу обернулись и захохотали.

Радость была недолгой. Из-за забора вылетел черный силуэт. Он двигался так быстро, что казался размытым. Раз! Нападавший взмыл в воздух, описал дугу и рухнул у решетки. Два! К нему присоединился второй. Оба слабо шевелились.

С неба медленно спустился Серж. Он был с головы до пят в зеленой краске, но улыбался.

– Привет. Я прогуляться вышел, а тут такое. Вы в порядке?

Елисей засмеялся. Он смеялся так, как могут смеяться только пятилетки, мгновенно перейдя от испуга к безудержному веселью.

– Ты похож на Шрека!

Серж посмотрел на него, потом на Аню. С Ани капала зеленая краска. Первой засмеялась Эльвира. Поверженные нападавшие лежали на земле, боясь привлечь к себе внимание, и наблюдали, как их жертвы хохочут, указывая друг на друга и даже не пытаясь остановиться.

Когда над дверью звякнул колокольчик, Нино вздрогнула. Она знала, что рано или поздно он придет, но глупо надеялась, что этого не случится. Ее загадочный посетитель стоял в центре магазина, и Нино отметила, что колокольчик зазвонил уже после того, как он вошел.

– Добрый вечер, – сказал Птолемей Семенович. – Есть что-нибудь для меня?

Нино нервно прокашлялась и провела рукой по волосам:

– Добрый вечер. Сегодня нет.

Она попыталась улыбнуться как обычно. Птолемей Семенович ответил ей взглядом чуть более долгим, чем позволяли приличия. Он занял свое любимое кресло и открыл ноутбук. Нино готовила для него чай. Руки разогревали чайник и засыпали в него чай и хвою, но сознание было далеко. Немного листьев просыпалось на стол. Птолемей Семенович посмотрел на Нино, как будто смог услышать этот звук, что, конечно же, было невозможным. Или не было? Нино уже не знала. Она поставила чайник рядом с посетителем и отошла.

– Сегодня вы нервничаете, Нино, – сказал Птолемей Семенович. – Я пугаю вас?

Она застыла и медленно обернулась. Старик мирно улыбался.

– Кто вы? – спросила она.

Птолемей Семенович снял очки и потер переносицу.

– Так вот в чем дело, – сказал он. – Не бойтесь. Я не опасен.

– Вы вампир?

Старик рассмеялся:

– Довольно глупо становиться вампиром в моем возрасте, вам не кажется? Никакого удовольствия, только вечный ревматизм и старческая бессонница. – Он помолчал и добавил: – Нет, конечно, нет. Я, скажем так, просто долгожитель. Когда-то меня звали Клавдий Птолемей.

У Нино перехватило дыхание. Самые смелые и странные ее предположения вдруг обретали статус истины. Она села на соседний стул, не спуская глаз со старика.

– Так, значит, эта ваша история про вазу и про сервант, когда вы были мальчиком… Это все неправда?

Он неторопливо налил себе чай и отпил большой глоток, как обычно.

– Почему же. Это правда, только все было не со мной, а с другим мальчиком, которому я, скажем так, кто-то вроде дедушки. – Птолемей Семенович поставил чашку на стол. – У меня здесь есть потомки, я за ними приглядываю. Вы уже поняли, Нино, я родился очень давно. В те времена люди давали названия созвездиям и считали Землю центром мира, а музыка только училась отражать человеческие чувства. Мы все тогда были увлечены познанием. Окружающий мир был нашей головоломкой, и мы наслаждались им и старались его объяснить. Я использовал для этого математику. Мне казалось, что с ее помощью я могу объяснить все, даже музыку. Разложить ее на части и понять, почему она так прекрасна. – Он усмехнулся. – Конечно, это не сработало, но кое-что полезное я создал. По крайней мере, мне хочется так думать. Я жил, исследовал, старел… А потом вдруг понял, что не умираю. Мои друзья исчезали один за другим, уходили к богам, в которых верили. А я оставался. И когда ушел последний из тех, кто помнил меня молодым, я сменил город. Потом мне пришлось сменить страну. Потом – имя. Мое было слишком на слуху. Мир вокруг менялся, становился сложнее, людей становилось больше, а затеряться среди них становилось проще. Так я стал профессором Клаудиусом, Птолемеем Семеновичем. Под этим именем я выпустил несколько монографий и научных статей. Вы ведь так меня разоблачили, верно? Конечно. Поздравляю, вы гораздо внимательнее, чем большинство ученых. Но будем к ним справедливы, их все-таки больше интересует содержание статьи, а не годы жизни ее автора.

Нино улыбнулась, уже по-настоящему. К ней потихоньку возвращалось ощущение уюта и безопасности. Птолемей Семенович больше ее не пугал. Возможно, дело было в его голосе. Это был внушительный и теплый голос ученого, который объяснял что-то талантливой практикантке.

– Магазин создали вы? – спросила она.

– М-м-м, не только я, – ответил старик. – Видите ли, я далеко не уникум. Я часть сообщества, которое показалось бы вам довольно необычным и о котором я не вправе распространяться.

– Тайное братство?

Птолемей Семенович поморщился:

– Что вы, нет. Никакой драмы. Просто сообщество. Вроде клуба искусствоведов.

– Но для чего? Не только же книги продавать?

Старик чуть склонил голову. В его глазах плясали смешинки.

– О, по многим причинам. Во-первых, даже таким чудовищам, как я, иногда нужно отдыхать. А во‐вторых… мы кое-что ищем.