Карта Таро «Эхо». В центре – фигура в маске, указывающая пальцем на кого-то за пределами карты. Маска треснувшая: половина улыбается, половина искажена яростью. Позади фигуры дорога, по дороге идут люди без лиц. Их окружает лес, над лесом встает солнце.

Значение: подозрения, страхи, опасения. В перевернутом значении: внимательность, рассуждения, выявление скрытого.

Это совет слушать, смотреть и быть настороже.

«Вампиры Заповедника выражают соболезнования семье погибшей вчера ночью Марины Подзужной. Мы готовы активно содействовать властям в расследовании и ответим на любые вопросы полиции. Прием заявок на посещение Заповедника временно прекращен. Все одобренные заявки будут реализованы позже. Благодарим за понимание».

Эсмеральда откинулась в кресле и потерла красные от недосыпа глаза.

– Válgame Dios, я совершенно не умею этого делать. Нам нужна пресс-служба, или что-то наподобие.

Аня перегнулась через ее плечо и посмотрела на экран ноутбука. Ее маленькая ладошка погладила плечо вампирши:

– По-моему, все отлично. Четко, по существу, без лишних эмоций. Ты молодец, Ася.

Вампирша слабо улыбнулась. Она писала эти несколько строчек два часа, и все эти два часа ей хотелось кричать.

Потому что она видела Марину. Ася была неофициальным секретарем Заповедника и рассматривала заявки от будущих жертв. Отбор был очень строгим: вампиры крайне серьезно относились к тем, кого им предстояло есть. Кандидат должен был быть здоров, не иметь вредных привычек и зависимостей, не употреблять антидепрессанты и прочие препараты и быть психологически стабильным. Последний пункт ввели после того, как у одной дамы во время охоты случился панический приступ. К счастью, ее кусал Августин, а Августин был в том числе психиатром и знал, что делать.

Казалось бы, при таких требованиях в Заповеднике уже должен был начаться голод, но количество заявок только росло, а к каждому носферату стояла очередь. Пресыщенные потребительскими развлечениями люди жаждали волшебства. После охоты они с гордостью демонстрировали друзьям заклеенные пластырем шеи и громким шепотом рассказывали, что с ними было. Люди получали свою долю умеренного и романтичного ужаса, а вампиры – возможность красиво и с азартом поесть, никого при этом не убивая. Обе стороны расходились вполне довольными. Чтобы сохранить интригу и не показываться раньше времени, вампиры доверяли итоговые собеседования людям. Для этого Юрий Вадимыч нанял Анастасию Петровну, заводскую кадровичку на пенсии. Он исходил из соображений, что если уж кандидат не испугался ее, то с вампирами у него никаких проблем не будет. Ася всегда тайно присутствовала на собеседованиях, зависая под потолком в облике летучей мыши. Иногда, если Анастасия Петровна чересчур увлекалась, Ася шкрябала по потолку коготками, и та сбавляла градус.

Когда тихая девочка в огромных очках вошла в комнату, вампирше показалось, что она заглянула в зеркало четыреста лет назад. И дело было не только во внешнем сходстве, хотя у них обеих были непослушные черные кудри и оливковые глаза. Как и юная католичка Эсмеральда, Марина присутствовала здесь лишь наполовину. Другая ее часть в это время витала в иных реальностях, занимаясь куда более интересными вещами. Наблюдая за чуть лунатичными движениями девушки, Эсмеральда гадала, где же именно та была и о чем мечтала. Сама она когда-то уносилась с монастырских трапез в деревенские луга, где ее ждали лошади и влюбленные кавалеры. Вампирша вздохнула. Однажды – всего лишь однажды! – она оказалась там на самом деле. И жизнь ее перевернулась раз и навсегда…

Эсмеральда повернулась к Ане:

– Ты правда думаешь, что получилось нормально? По-моему, это как-то бездушно. Как будто нам на самом деле все равно и мы прячемся за формальными соболезнованиями.

– А мы действительно прячемся, – сказала Аня. – И, пока прячемся, будем тихонько помогать полиции искать убийцу. Если им, конечно, понадобится наша помощь.

Эсмеральда улыбнулась. Она прислонилась к теплому Аниному боку и устало закрыла глаза.

– Вам с Елисеем лучше уехать, – сказала вампирша. – Тут может быть опасно.

– Посмотрим, – ответила Аня.

Эсмеральда встрепенулась:

– Правда, Ань. Нас все время обвиняют во всякой ерунде, но сейчас речь идет об убийстве, и у полиции больше свидетельств нашей вины, чем невиновности. Я не думаю, что нас будет штурмовать толпа, хотя и такое возможно, но какую-нибудь опасную глупость вполне могут выкинуть. Я не хочу, чтобы вы пострадали. Ни вы, ни кто-либо еще.

Аня нахмурилась. Мир встал с ног на голову – вампиры боятся нападения и пытаются защитить своих близких. Жаль, что ни святая вода, ни чеснок не уберегут от людей…

– Если будет действительно опасно, мы уедем, – пообещала она. – А пока я, может быть, зачем-нибудь пригожусь.

– Ладно. – Эсмеральда встала и потянулась так, будто у нее не было костей. – Разбуди меня, если что-нибудь случится, ¿vale?

– Vale, – сказала Аня, и Эсмеральда медленно растаяла зеленым туманом.

Туман потянулся в спальню, а Аня укуталась в длинное кашемировое пальто и вышла на улицу.

Днем Заповедник был золотым. Кусты и деревья осеннего парка полыхали всеми оттенками красно-желтой палитры, и казалось, что само солнце прячется здесь от назойливого человеческого внимания. Мраморные ангелы и девы, такие мрачные и торжественные в темноте, сейчас ослепляли своей белизной и выглядели счастливыми и смеющимися. Пустые скамейки излучали ленивый покой, а гравийные дорожки походили на толстых змей, пригревшихся на руках теплой осени. Аня шла медленно, с наслаждением вдыхая запах прелых листьев и позднего солнца. Эти несколько минут тишины, отделявшие Анну Матвеевну, управляющую рестораном, от Ани, мамы пятилетнего Елисея, принадлежали только ей и были едва ли не самым любимым временем ее дня. Нет, она ценила все свои ипостаси и не уставала благодарить случай, который пять лет назад привел ее, испуганную и отчаявшуюся, на скамейку вампирского Заповедника. В тот день у нее появилась настоящая, хоть и очень странная, семья. Позже эта семья помогла ей открыть «Жуткий замок», который сейчас входил в тройку лучших ресторанов города. Его темные залы с пурпурными занавесями и бронзовыми канделябрами служили утешением для тех, кто не смог пройти отбор в жертвы. Здесь они получали почти ту же мрачную романтику, что и в парке, и вдобавок могли вкусно поесть. Но даже от любимого дела нужно отдыхать, чтобы оно продолжало быть любимым. Аня смахнула лист с головы мраморного волка и открыла калитку.

– Долой кровососов!

Пикетчики стояли на своем месте, напротив главных ворот. Когда Аня вышла, они оживились и подняли плакаты повыше. Их было человек десять.

– Добрый день, теть Свет! – крикнула Аня и помахала рукой: – Как колено?

– Привет, Анечка! – Толстая женщина в ярко-красной куртке положила свой транспарант на плечо и помахала в ответ. – Болит, зараза! Сегодня пойду на рентген.

– Надеюсь, все будет хорошо. Удачи!

– Спасибо, Анют. – Она прокашлялась и закричала: – Кровососы – вон!

Остальные согласно загудели.

Аня спрятала улыбку в шарф. Пикетчики приходили сюда каждый день и оставались до вечера, и так было с самого открытия Заповедника. Они были громкими и казались агрессивными, но на самом деле никогда не переходили к действиям. Со временем между ними и вампирами установились особые отношения, напоминающие некую разновидность симбиоза. Аня иногда отправляла им излишки выпечки из ресторана, а пикетчики следили за тем, чтобы дети и хулиганы не пытались перелезть через ограду. Почти всех протестующих Аня знала в лицо. Поэтому она бы очень удивилась, если бы в этот раз пригляделась к толпе. Юная девушка, которая стояла за спинами завсегдатаев, не держала плакат и не выкрикивала лозунги. Ее лицо было злым и решительным. Заметь Аня эту девушку, кое-что могло бы и не случиться. Но Аня думала о своем и ничего не видела.

Раздевалка детского садика полнилась голосами. Ужасно важные истории о жуках, куклах и молоке с пенкой перелетали из конца в конец с разными вариациями и встречали полное родительское понимание. Взрослые тети и дяди смотрели на детей, и в каждом из них улыбался или негодовал тот малыш, которым когда-то были они сами.

Аня услышала их еще с лестницы, но все стихло, когда она открыла дверь. Головы родителей повернулись к ней.

– Привет! – сказала она с улыбкой.

Никто не отозвался. Пряча глаза, они кое-как доодели детей и, подхватив их, поспешили прочь. Аня промолчала. Она заглянула в приоткрытую дверь группы и увидела, как Елисей и его подружка Машка увлеченно катают по ковру паровоз. Хотя бы здесь все было в порядке.

Воспитательница махнула ей рукой. Ее звали Эльвира, у нее были разноцветные от природы глаза, она красила волосы в розовый цвет и в свободное время играла на басу в панк-группе. Когда Аня впервые привела Елисея в садик, Эльвира спросила его, далеко ли он живет. Когда мальчик ответил, что живет «близко, в Заповеднике с вампирами», и смущенная мать это подтвердила, воспитательница пришла в восторг. После этого они с Аней довольно быстро стали хорошими подругами.

– Что, расползлись змеюки? – сказала Эльвира, приблизившись. – Ой, да не смотри на меня так! Я слышала, как они перешептывались. Новостей начитались.

Аня дернула уголком рта, что почти сошло за улыбку:

– Ну, их можно понять.

Эльвира закатила глаза:

– У тебя всех можно понять! А по-моему, это самое настоящее лицемерие. Они ведь видят тебя каждый день! А кое-кто даже был в Заповеднике, на Елисеевской днюхе. Но стоило кому-то написать, что нашли труп со следами укусов, и все, ты уже виновна без суда и следствия.

Аня молча пожала плечами. Разноцветные глаза Эльвиры сузились до щелочек. Она подтолкнула подругу локтем:

– Ну давай, скажи это. Скажи: «Они лицемерные су…»

– ЭльвирПална! – Машка подлетела и обвилась вокруг ее ноги. – Можно нам музыку?

– …сурки, – закончила Эльвира. – Конечно, Машуля, включи. Но не больше, чем на десять минут, договорились? Скоро бабушка придет.

Машка умчалась.

– Они – лицемерные сурки, – послушно произнесла Аня.

– Уже неплохо, – проворчала Эльвира.

Старенький музыкальный центр хрюкнул, и голос Оззи Осборна пригласил всех на посадку. Дети запрыгали по ковру, энергично тряся головами. Елисей изобразил «козу».

Мать и воспитательница обменялись улыбками.

– Мы играем в «Грибоедове» в эту пятницу, – сказала Эльвира. – Приходи.

– Я постараюсь, – ответила Аня.

– Эй! Не старайся. Обещай. И парня своего приводи.

– Иван – не мой парень.

Эльвира наморщила нос и изобразила пальцами уточку:

– Бла-бла-бла!

Аня ухмыльнулась. Она знала, что Эльвира просто дурачится, чтобы поднять ей настроение, и ценила это.

У нее зазвонил телефон. На экране высветилось имя дневного менеджера.

– Анюта, – произнес напряженный голос. – У нас проблемы.

– Только этого нам не хватало…

Аня потерла виски. Алишер нервно сглотнул. Его обычно смуглое лицо побледнело, и сейчас он походил на вампира больше, чем когда-либо со дня обращения. Его большие натруженные ладони теребили подлокотники кресла, и Аня подумала, что еще чуть-чуть, и он вырвет их с корнем, даже не заметив.

– Я не хотел вмешиваться. Но она схватила нож, а потом… – Он содрогнулся.

Кресло заерзало по ковру. Анин кабинет, обычно такой уютный и удобный, сейчас казался ей слишком маленьким и душным. Возможно, дело было в том, что из-за присутствия вампира пришлось зашторить окна, а может, потому, что сюда набилось столько людей. За спиной у Алишера напряженной глыбой стояла охранница Алла, а рядом с ней, переминаясь с ноги на ногу, дневной менеджер Андрей. Аня потянулась и взяла руку вампира в свои.

– Ты все сделал правильно, – сказала она. – Было бы куда хуже, если бы ты не вмешался.

– Да уж куда хуже-то… – кисло сказал вампир.

– Это я виноват, – произнес Андрей. – С утра было много звонков, люди отменяли бронь. Я впускал просто любопытных с улицы, чтобы столики не пустовали. И ее пустил. Хотя и видел, что она немного… – Он покрутил в воздухе кистью.

Аня покачала головой и посмотрела на экран ноутбука. Перед ней была запись с камер наблюдения. Совсем юная и очень пьяная блондинка стояла у столика в центре ресторана, кричала и размахивала ножом. Звука не было, но он и не требовался. К блондинке медленно подходила Алла. Когда охранница была уже совсем близко, девушка вдруг начала падать, выставив нож вперед…

– Не пускай больше пьяных, – сказала Аня. – Даже если у них бронь. И всем, кто тогда был в ресторане…

– Им принесли комплимент от шефа, – быстро сказал Андрей. – Все остались довольны.

Аня кивнула. Андрей, как всегда, поступил мудро. Клиенты ресторана получили не только внезапное шоу, но и лучший в городе десерт. Осталось добавить последний аккорд и превратить катастрофу в мелкое хулиганство. Она обвела всех взглядом и ободряюще улыбнулась:

– Ладно. Сейчас нам важно показать, что девочка в полном порядке. Так что, когда она проснется, дайте ей кофе, выпроводите из ресторана и снимите на видео, как она уходит, живая и здоровая.

Алишер кивнул. Все вздохнули с облегчением.

– Если вдруг мадемуазель решит объяснить свое поведение, постарайтесь это тоже заснять, – добавила Аня. – Для полиции. Я ее вызывать не буду, но есть шанс, что кто-то из клиентов уже им сообщил.

Андрей поморщился. Визиты полиции не добавляли ресторану популярности, а в нынешних обстоятельствах и при усиленном внимании прессы могли и вовсе его утопить. Люди не очень-то склонны разбираться, кто на самом деле виноват, если это не касается их лично. Они попросту предпочтут держаться подальше от места, которое вдруг стало неоднозначным, и неважно, насколько вкусный там десерт.

Получив задачи, люди и вампир отправились их выполнять, и Аня осталась в офисе одна. Она проиграла запись еще раз.

До того, как случайно обратиться, Алишер был профессиональным бойцом ММА, и был им значительно дольше, чем вампиром. Поэтому, когда блондинка с ножом начала падать прямо на Аллу, он поступил не как носферату, а как боец.

У него была всего пара секунд. Алишер метнулся мимо охранницы и подхватил девушку, а когда она полоснула его ножом, аккуратно ее вырубил. Скорость была вампирской, но любое видео можно замедлить. И тогда станет видно, как окровавленный, скалящийся от боли Алишер обхватывает рукой и сдавливает шею перепуганной почти девочки, а потом уносит ее бесчувственное тело.

Если это видно на плохонькой камере, то запись с какого-нибудь айфона можно смело продавать в Голливуд. Аня глубоко вздохнула. Прошел всего час. Видео уже наверняка попало в интернет. Ну что ж, посмотрим, насколько все плохо…

Аня открыла соцсети. Ролики из ресторана выскочили, едва она дописала запрос. Количество просмотров и репостов зашкаливало. Особую изюминку добавляли заголовки в лучших традициях РенТв: «Вампиры снова убивают!», «Убийство в Заповеднике днем!!», «Кровавая закуска в вампирском рестаране!!».

– Ресторан пишется через «о», – пробормотала Аня.

Она захлопнула ноутбук. Ничего. Все это не будет иметь никакого значения, когда они выложат видео с живой девочкой. Хейтерам придется замолчать. По крайней мере, на какое-то время.

Она закрыла глаза ладонями и позволила себе минуту покоя. В основании черепа проснулась и начала разливаться по голове свинцовая боль. Слишком много волнений за один день. А впереди еще ночная смена, и ей лучше быть на ногах, потому что здесь наверняка появятся любопытные и журналисты…

– Аня! – Алишер влетел в офис и затормозил, вцепившись в спинку кресла. – Беда. Девчонка пропала.

Аня устремила на него немного мутный взгляд. Через секунду до нее дошло.

– Как? Куда?

– Не знаю. – Спинка кресла жалобно заскрипела. – Я же ее не запирал. Просто отнес в подсобку и устроил отдыхать. Я-то считал, она проспит еще часа три, а она, похоже, проснулась и удрала. Крепкая!

В Аниной голове зазвенели колокольчики.

– В подсобку… – повторила она. – Но ведь там сейчас, кажется, стоит старый гроб Бориса…

– Не старый. Новый, который он заказал, но хочет вернуть. Размер не подошел.

– Ясно… – протянула Аня. – И девочку ты положил?..

– Ну да. – Алишер пожал плечами. – Больше-то некуда было.

Аня сжала виски, представила лицо хулиганки в первые секунды пробуждения. Пожалуй, этот опыт девочка не забудет никогда. Возможно, это даже пойдет ей на пользу. Но догнать ее теперь вряд ли получится.

– Я посмотрю по камерам, вдруг она куда-то попала, – сказала Аня. – И пусть Алла возьмет волков и проверит парк. Может, девочка еще здесь.

Алишер покачал головой:

– Лучше я. Волки с Аллой не пойдут, ты же их знаешь.

– Ты прав, они у нас расисты, – хмыкнула Аня. – А не обожжешься? Солнце еще не село.

Вампир пожал плечами:

– Худи и перчатки. Не впервой.

Аня не стала возражать. Алишер так и не смог полностью перейти на ночной образ жизни и был единственным, кто не опасался выходить днем. Елена говорила, что это продлится ровно до первого ожога. Для вампиров солнечный свет ощущался примерно как нежное прикосновение раскаленного железа, и раны от него заживали очень долго. Но Алишер всегда был осторожен, а сейчас он чувствовал себя виноватым и жаждал действий.

– А… Это еще не все, – сказал вампир смущенно. – Там, на кухне, полицейский. Он хотел с тобой поговорить.

Аня застонала.

Михаил Васильевич Удалой сидел на кухне ресторана «Жуткий замок». Ресторан располагался в подвалах северного крыла замка, кухня же занимала бывшую пыточную. Это было помещение, достаточно просторное, чтобы вместить дыбу и нескольких железных дев, или, в этом столетии, четыре плиты, шесть небольших рабочих столов и один большой сервировочный посередине. Стены пыточной были сложены из грубого камня и переходили в арочный потолок, по которому ползли трубы вентиляции и кабель-каналы для мощных диодных ламп. На стенах, закрепленные в держателях, висели ножи. Их остро отточенное сияние отчего-то напоминало Михаилу Васильевичу холодную улыбку Гэри Олдмена в роли Дракулы. Сейчас на кухне вампиров не было, а повара-люди суетились у столов и кастрюль, как в самом обычном ресторане. У многих из них, даже у мужчин, глаза были подведены черным перманентом. Когда они двигались, из-под рукавов и воротников показывались фрагменты татуировок. Михаил Васильевич попытался мысленно их дополнить: розы с шипами, египетский символ жизни и готическая женщина с развевающимися волосами. Интересно, а есть ли у самих вампиров татуировки? И красят ли они глаза? Почему-то он сильно в этом сомневался.

Михаил Васильевич был полицейским, и был им уже двадцать лет. В ту ночь, когда нашли тело Марины, он подменял своего молодого коллегу. У парня родилась дочь, и новоиспеченный отец явно не смог бы сосредоточиться на дежурстве. А потом оказалось, что дело связано с вампирами. И Михаил Васильевич решил, что займется им сам.

Когда Аня вошла в кухню, он увидел молодую женщину лет двадцати пяти, одетую в свитер крупной вязки и простые светлые джинсы. Она налила себе воды и быстро проглотила таблетку. Ее волосы были собраны в хвост на затылке, и его кончик забавно метнулся из стороны в сторону, напомнив полицейскому его дочь. Настюха точно так же морщилась, когда ей приходилось пить горькие лекарства, и так же заглатывала их, чуть запрокинув голову. Даже глаза у них были похожи – миндалевидные, светлые с золотистыми пятнышками.

Аня, в свою очередь, увидела перед собой круглого, начинающего лысеть мужчину, который выглядел бы комично, если бы не острый и проницательный взгляд темных, глубоко посаженных глаз. Она протянула ему руку:

– Здравствуйте. Я Анна. Простите за… – Она кивнула на стакан. – Но у меня ужасная мигрень.

Рукопожатие оказалось удивительно крепким. Михаил Васильевич понимающе кивнул.

– Ничего страшного, – сказал он. – Михаил Васильевич Удалой, следователь по уголовным делам. Я позволил себе зайти через вход для персонала, чтобы не привлекать излишнего внимания.

– Огромное вам спасибо! – произнесла Аня от всего сердца. И тут до нее дошло. – Уголовным?.. Ох, ну, конечно. Вы по поводу Марины.

Михаил Васильевич нахмурил лоб и стал похож на Винни-Пуха. Он уловил интонацию.

– А что, есть что-то еще?

– Нет… Да… Глупейшая ситуация, но лучше я вам сразу расскажу. Пойдемте в кабинет. И… хотите чай или кофе? Угощаем.

Пока они поднимались по лестницам и переходам, Аня рассказывала о замке, а Михаил Васильевич слушал и одновременно смотрел по сторонам. Ему еще не доводилось бывать в таких местах. Его жена и дочь часто путешествовали, а он уставал от людей и любым поездкам предпочитал рыбалку или дачный огород, поэтому его знания о замках основывались исключительно на фотографиях из их поездок. В его представлении, это были крайне неудобные жилища с множеством лестниц и коврами, а где-нибудь в углу всегда стояли латы. Здесь ничего такого не было, кроме разве что лестниц. Углы украшала художественно развешенная паутина, а на стенах рядком висели картины с таким количеством патины, что было сложно разглядеть, натюрморт это или все же портрет. По мере того как помещения становились менее публичными, картины сменялись фотографиями. Ухмыляющаяся компания молодежи позировала на фоне Эйфелевой башни, египетских пирамид и даже Диснейленда. Их можно было бы принять за обычных людей, если бы в улыбках не сверкали клыки, а все без исключения фотографии не были ночными.

Лестница, по которой Аня повела полицейского, была винтовой и такой узкой, что пройти по ней мог только один человек. Один худощавый человек, мысленно уточнил Михаил Васильевич, когда в очередной раз шкрябнул локтем о стену. Аня бежала впереди легкой ланью и на каждом витке исчезала, оставляя только голос.

– Изначально здесь не планировалось никакого ресторана, – говорила она. – Ребята скидывали в подвал все ненужное. Мебель, доски, оставшиеся от ремонта, краску… Мы расчищали его неделю, и это с вампирами! Представляете, сколько бы это заняло у людей?

– Сколько здесь сейчас вампиров? – спросил Михаил Васильевич.

Он уже порядком запыхался, но не решался остановиться, боясь, что Анна прервет рассказ.

– Четырнадцать, включая новенького. Раньше было тринадцать.

– А новенький – это как?

– Новообращенный. По случайности. Вообще, последние сто пятьдесят лет вампирам запрещено обращать людей. Исключение сделали только один раз, но человек отказался. А Алишер… Он приходил сюда в пандемию как жертва. Он болел, но не знал об этом. В итоге вирус мутировал, половина наших вампиров слегла, а Алишер обратился. Поэтому теперь мы запрашиваем у наших жертв еще и результаты теста на ковид, для их же пользы.

– Ничего себе, – пропыхтел Михаил Васильевич и напомнил: – Вы рассказывали про ресторан.

– Точно, – спохватилась Аня. – Ну, это был риск. Мы до самого запуска не были уверены, как люди отнесутся к месту, где готовят и подают на стол вампиры. Ася, наша пиарщица, утверждала, что проект взлетит, как только мы откроем двери. Просто потому, что до этого у них получилось с Заповедником. А ведь если задуматься, это тоже было довольно безумной идеей – что люди сами будут записываться в жертвы, проходить медицинские обследования, еще и платить деньги только за то, чтобы их укусили. Но это сработало. И настолько хорошо, что некоторые жертвы даже возвращаются. Нам пришлось установить лимиты – не чаще раза в месяц, чтобы человек успел восстановиться. Ася считала, что ресторан станет просто следующим логичным шагом – если уж вампиры хотят пить здоровую кровь, то нужно предложить людям здоровую пищу. И все это должно быть стильно, в полумраке и немножко жутко. Но вы ведь наверняка выглядывали из кухни?

– Ага…

Они достигли коридора, и тут Михаил Васильевич сдался и привалился к стене, пытаясь отдышаться. Все-таки Настюха права, и надо завязывать с бургерами… Аня, заметив, что он отстал, спустилась на несколько ступенек.

– А что здесь, если не секрет? – быстро спросил полицейский.

Аня чуть улыбнулась и села на ступеньки, чтобы дать полицейскому отдышаться. Она привыкла перемещаться по замку быстро, потому что так делали вампиры и Елисей, который, едва научившись ходить, стал носиться по лестницам едва ли не проворнее них. Водить сюда посторонних ей еще не приходилось, и Аня автоматически шла в своем темпе. Сейчас она смотрела на покрасневшее лицо полицейского, и ей было неловко. Она сделала вид, что не замечает, как тяжело он дышит.

– Не секрет, – сказала Аня. – Это переход к жилой части. Дальше он расширяется и превращается в коридор, а потом – в общую гостиную. Вампиры на самом деле не любят подвалы. Им нравится, когда из окон можно выйти, да и вид оттуда намного лучше, чем из казематов.

– Не поспоришь, – кивнул Михаил Васильевич. – И как они живут? Там что-то типа склепа-люкс, или это как большой холодильник с гробами?

Аня рассмеялась. Так вот как, оказывается, люди представляют себе Заповедник!

Вслух она сказала:

– Совсем нет. У каждого вампира своя комната. Некоторые из них даже не спят в гробах, считают это пережитком прошлого. У всех есть компьютеры с выходом в интернет и телефон. Почти все работают в ресторане, в том числе в службе доставки, но у некоторых параллельно свой бизнес. Например, Августин – дипломированный психиатр и психотерапевт, у него своя практика. Елена ведет собственный видеоблог по истории и помогает студентам готовиться к экзаменам. Блог, кстати, очень популярный. Есть еще Ева, она – ученый-палеонтолог и этнограф. И Карлайл, он раньше был врачом, а сейчас учится на графического дизайнера и недавно сменил имя на Кирилл.

– Неожиданный поворот, – прокомментировал Михаил Васильевич.

Аня пожала плечами:

– Для них это обычное дело. Если живешь вечно, никогда не знаешь, кем станешь, когда вырастешь.

– Я совершенно не так себе все представлял, – признался полицейский. – Мне казалось, что вампиры – это бледные мертвецы, которые боятся солнца, днем спят в гробах, а по ночам пьют кровь. Я как-то не думал, что они могут делать что-то еще. Тем более – бизнес.

– О, вы в большинстве, – ответила Аня и добавила: – На самом деле они такие же люди. Только, ну…

– Только вампиры, – закончил Михаил Васильевич.

Аня кивнула. Они пошли дальше, на этот раз медленнее. Оба молчали. Михаил Васильевич берег дыхание.

Анин кабинет находился на последнем этаже того, что когда-то было смотровой башней замка. Это была небольшая круглая комнатка, обычно очень светлая и уютная благодаря большим окнам. Но сейчас занавески были закрыты, и свет, проходящий сквозь них, окрашивал письменный стол и кресла в тревожные красноватые тона.

– Садитесь, – предложила Аня.

Михаил Васильевич опустился в кресло. Кресло жалобно крякнуло под его весом. Аня обошла окна, открывая шторы, и резкий свет после темноты ненадолго ослепил полицейского. Когда он проморгался, Аня уже сидела напротив за открытым ноутбуком.

– Вот, взгляните. – Она развернула к нему экран.

Михаил Васильевич смотрел запись, потирая тщательно выбритый подбородок. Аня наблюдала за ним со смесью печали и надежды. Она прекрасно понимала, что эта история принесет Заповеднику дополнительные неприятности, но на секунду ей представилось, что если полицейский сейчас скажет, что все не так плохо, то так оно и будет.

– Что в итоге с девушкой? – спросил Михаил Васильевич.

– Встала и ушла, – ответила Аня. – Мы хотели заснять ее уход, но не успели. Скоро сохранится видео с камер наблюдения, может быть, хоть там будет видно ее живую.

Она вздохнула и провела пальцами по бровям. Таблетка подействовала, и боль отступила, но голова все равно была ватной. Михаил Васильевич медленно кивнул и задал следующий вопрос:

– Где стоят ваши камеры?

– В ресторане, снаружи ресторана, возле главных ворот в парк и над входом в замок, – отрапортовала Аня.

– А в самом парке и в жилой части камер нет?

– Нет. Вампирам они не нужны, а в парке их принципиально не ставили. Тайна охоты, атмосфера… Для них это важно.

– Ясно… – протянул полицейский, хотя ничего не было ясно.

Он прокашлялся:

– Пока я вижу здесь небольшое превышение самообороны, на мой взгляд – оправданное. Но это только мое мнение. Знаете, если девушка подаст на вас в суд, эта запись может даже сыграть в вашу пользу.

– Если девушка подаст на нас в суд, – произнесла Аня жестко, – это докажет, что она жива. С остальными обвинениями мы справимся, не в первый раз.

Михаил Васильевич усмехнулся. Ему все больше нравилась эта молодая женщина. Она казалась искренней до наивности, но при этом отлично соображала и не позволяла себя запутать. Полицейский напомнил себе, что она вообще-то создала и управляет одним из самых популярных ресторанов города.

– А записи с той ночи, когда погибла Марина, у вас есть? – спросил он.

– Конечно.

Аня развернула ноутбук к себе и защелкала мышью. Черно-белые человечки, непропорционально низенькие и большеголовые из-за угла съемки, засновали по экрану.

Ресторан был полон. До смерти Марины он был полон всегда. Люди сидели за столиками в атмосфере умеренной драмы и поглощали кулинарные шедевры. Официанты деловито крутились в проходах. Михаил Васильевич знал, что среди них были и люди, и вампиры, и вгляделся, пытаясь отличить одних от других.

– Марины здесь нет, – сказала Аня. – Она может быть только на камере, которая у главных ворот.

– Да, я знаю… – сказал полицейский и чуть промотал видео вперед.

Аня наблюдала за его лицом. Оно было непроницаемым, как у профессионального картежника. Лишь однажды броня дала слабину – уголок его рта чуть дернулся в подобии улыбки, но тут же вернулся обратно. Он ничего не сказал.

– А теперь покажите, что на камере у ворот.

На экране появились пикетчики. Тетя Света в неизменной красной куртке сидела на складном стуле и подрисовывала выгоревшие буквы. Возле нее стоял черно-красный бумажный стаканчик из ресторана. Остальная команда перекусывала плюшками.

Михаил Васильевич хмыкнул и перемотал видео на ночь. Марина появилась самой первой, как только открыли ворота. Аня узнала ее по фотографиям из интернета и невольно вздрогнула. Так странно было видеть мертвую девушку живой! Проходя арку, Марина вдруг подняла голову, посмотрела прямо в камеру и улыбнулась. Огромные очки в черной оправе блеснули в свете фонарей, скрыв выражение ее глаз. Еще несколько шагов, и Марина исчезла в тумане, чтобы никогда больше не появиться. Последнее, что они увидели, – как дернулась к голове ее рука, поспешно снимая очки и убирая их в карман.

Михаил Васильевич что-то записал в блокнот и продолжил изучать видео. Анин телефон пискнул. На экране появилась летучая мышь с чашкой кофе в лапке – аватарка Ивана.

«Все в порядке? Меня разбудил Елисей».

Стыд, вечный спутник работающих матерей, больно кольнул в сердце. День они с Елисеем проводили порознь, он – в садике, она – в ресторане, но вечер всегда был их личным временем. Ничто не могло помешать им провести его вместе. Но ведь сейчас речь шла об убийстве, попыталась оправдаться Аня. Неужели это недостаточно серьезная причина? Нет, тут же ответила она себе, потому что одна веская причина открывает дверь для других, попроще. В итоге ты попадешь в круговорот дел и обязанностей, а маленький человек продолжит расти, и ты даже не будешь знать, какой мультик он сейчас любит и как зовут его лучшего друга.

Аня закусила нижнюю губу.

«Все хорошо, беседую с полицейским по поводу Марины. Сейчас спущусь».

– Михаил Васильевич, если у вас больше нет ко мне вопросов, я бы…

Ее прервал смех на лестнице. Через секунду на пороге возник Иван с сидящим на закорках Елисеем. Одной рукой вампир придерживал ребенка, а в другой был пакет из ресторана. Пакет умопомрачительно пах свежей выпечкой. Ребенок хохотал.

– Добрый вечер, – сказал Иван. – Не собирался вас беспокоить, но с кухни велели передать вот это, – он чуть качнул пакетом. – Извините, ближе мне не подойти, солнце еще не село.

Аня забрала пакет и, словно из рога изобилия, извлекла из него стаканчик с кофе и булочки. Иван тем временем осторожно спустил Елисея на пол и протянул полицейскому руку:

– Здравствуйте. Иван, вампир.

– Здравствуйте, – ответил полицейский, подойдя. – Михаил, следователь.

Он ответил рукопожатием. Какое-то время мужчины разглядывали друг друга, и их улыбки отражались одна в другой с зеркальной точностью.

– Я думаю, вы хотели поговорить со мной, – сказал вампир.

– Именно так, – подтвердил человек.

Воздух между ними начал густеть. Напряжение разбил Елисей. Он прыгнул к Михаилу Васильевичу и тоже вытянул руку.

– Елисей. Я ребенок!

Взрослые засмеялись. Полицейский отпустил Ивана и осторожно сжал маленькую ладошку.

– Приятно познакомиться, – сказал он со всей серьезностью.

– Ага, – подтвердил Елисей. – Я пойду играть. А ты ешь булочки, а то Борис сердится, когда они остывают.

– Правда? О. Спасибо, что сказал!

Он взял с одноразовой тарелки круассан и откусил кусочек. Елисей важно кивнул, как будто помог ему избежать катастрофы, взял маму за руку, и они вдвоем стали медленно спускаться по ступеням. Мужчины переглянулись.

– Итак? – спросил Иван.

– Итак, – начал Михаил Васильевич. – Отличные круассаны!

– Мне что-нибудь передавали?

Птолемей Семенович появился на пороге тихо, как тень. Нино вздрогнула. Колокольчик над дверью в этот раз промолчал.

– Да, есть пакет, – сказала Нино. – Присаживайтесь. Я сейчас.

Старик прошаркал к креслу. Когда Нино вернулась из подсобки, он просматривал подшивку газет за 1930 год. Его кустистые брови хмурились, а губы, и без того тонкие, превратились в едва заметную полоску. При приближении девушки Птолемей Семенович заложил страницу пальцем и приветливо улыбнулся. Нино протянула ему большой полиэтиленовый пакет с розочками. В пакете была коробка с чем-то объемным и, судя по всему, хрупким.

– Благодарю вас, – произнес старик церемонно.

Нино кивнула и собиралась отойти, но он окликнул ее:

– Скажите, вам не любопытно, что внутри?

Нино заправила за ухо кудрявую прядь.

– Немного, – призналась она.

– Взгляните.

Птолемей Семенович щелкнул ручкой зонтика, вытащил из нее тонкий стилет и вскрыл упаковку. Из неказистой коробки показался белый керамический бок с голубым узором, который Нино сперва приняла за цветочный.

– Это ваза. Старая, почти как я.

Старик осторожно поставил ее на стол и нежно провел пальцами по горлышку. Теперь Нино видела, что на вазе изображен пучеглазый китайский дракон. Он обвивал ее чешуйчатым хвостом и вытягивал когти, а над ним плыли цветочные лепестки и древесные ветви, изогнутые, как старческие пальцы.

– Красивая, – сказала Нино.

– О да! И пугающая, вы не находите? Я помню ее в серванте моей прабабки. Мне тогда было лет пять, не больше. Этот дракон наводил на меня жуть! Я не мог оставаться в комнате один, так он меня пугал. А потом прадед достал вазу с полки, посадил меня на колени и заставил до нее дотронуться. И знаете что? Она мне понравилась. Такая гладкая и теплая, ваза оказалась совсем не страшной. Дракон из чудовища в ту же секунду стал моим лучшим другом.

Он засмеялся, и Нино рассмеялась вместе с ним.

– Вот, потрогайте. Не бойтесь.

Она коснулась вазы, очень осторожно. Годы, прошедшие с тех пор, как Птолемею Семеновичу было пять, состарили глазурь, и вместо гладкости Нино ощутила крошечные щербинки и неровности. Неизменным осталось тепло. Керамический сосуд действительно казался живым.

– Знаете, я был просто счастлив, когда один из моих приятелей вдруг нашел эту вазу на барахолке. Он тут же купил ее и написал мне. И вот теперь мой друг детства снова со мной. Волшебство, правда?

– Да. – Нино отвлеклась от вазы и посмотрела на старика. Его глубокие глаза сияли. – Теперь вам нужен подходящий сервант.

Старик расхохотался:

– О, у меня есть один на примете! Совершенно особенный!

Его глаза лукаво блеснули, но он больше ничего не добавил и начал засовывать вазу обратно в коробку. Нино направилась к кассе.

– Кстати, Нино…

Она обернулась.

– Я уверен, что у вас есть еще газетные подшивки. Не могли бы вы поискать для меня? 1930 год и позже.

Нино кивнула, несколько озадаченная. Старые газеты лежали в коробках, рассортированные по годам еще ее дедом. Она не раз порывалась их выбросить, потому что в городских библиотеках можно было найти гораздо более полную подборку, да еще и в удобном цифровом формате. Ей казалось, что они просто занимают место в и без того захламленном чуланчике. Но отец ее удерживал. «Пригодятся», – говорил он на любые ее аргументы, и газеты оставались на месте.

Нино без труда нашла нужные коробки, стерла с них пыль и перенесла в зал. Птолемей Семенович кивнул в знак благодарности и принялся за работу. Несколько часов он просматривал подшивки и что-то выписывал в толстую записную книжку, а потом утыкался в ноутбук и штурмовал поисковики. Клиенты приходили и уходили, касса жужжала, выдавая чеки, уютно булькал закипающий чайник. Когда Птолемей Семенович наконец ушел, Нино не смогла сдержать любопытства. Она собрала газеты и заглянула в те, что лежали отдельно и откуда загадочный посетитель что-то переписал.

Все экземпляры были открыты на рубрике «Новости дня». Нино пробежалась по заголовкам.

«Из парижского зоопарка ушел жираф. Жители города заинтригованы».

«В Москве достроили гостиницу “Ростов”. С нетерпением ожидаем первых туристов».

«В Ростове открылся тракторный завод “Москва”». Здесь обошлись без комментариев.

«В “Верхней Тьме” обнаружена ранее неизвестная картина Огюста Ренуара. Темский музей представит ее на всеобщее обозрение после окончательной оценки профессора П. Клавдиуса».

«Вокально-инструментальный ансамбль “Веселые баяны” отправляется на гастроли по Золотому кольцу».

– И зачем ему все это?.. – пробормотала Нино.

Она сложила газеты в коробку и занялась другими делами.

Михаил Васильевич побарабанил пальцами по столу. Иван только что закончил свой рассказ и теперь смотрел на полицейского не мигая.

– Зачем вы это сделали?

Вампир пожал плечами:

– Это сложно объяснить. Она казалась такой хрупкой и потерянной. Я захотел помочь. Поэтому немного подтолкнул ее память, и все.

– А потом вы ее укусили.

– Нет. – Иван подался вперед. – Потом она позволила мне себя укусить.

Полицейский задумчиво кивнул. Он готовился к этому разговору и успел кое-что почитать. У него было примерное представление о том, как люди попадали в Заповедник и что происходило на охоте. Многое казалось ему странным и удивительным. Но больше всего его поразил раздел с отзывами. Он бы никогда не подумал, что укус в шею может быть «как прикосновение могильно-нежного ветерка».

– Она позволила вам себя укусить, а дальше? – спросил Михаил Васильевич.

– Дальше мы немного потанцевали, чтобы дать эмоциям улечься, и я отнес ее домой. Все.

Михаил Васильевич поднял брови:

– Отнесли домой? Что вы имеете в виду?

– Ну-у, – протянул Иван. – Мы умеем летать, знаете? Я просто… ее принес.

– Ясно, – сказал Михаил Васильевич. – Вы видели, как она заходит?

Иван поколебался.

– Нет. Я оставил ее у входа во двор. Там двор-колодец, в них мне не очень удобно приземляться.

– А вас кто-нибудь видел?

– Я очень старался, чтобы нет.

Полицейский снова кивнул и отхлебнул кофе. Вампир ждал. Михаил Васильевич молчал.

– В час я был здесь, – сказал Иван тихо. – Работал в ресторане.

– Знаю, я видел вас на камерах, – ответил полицейский. – Мне нужно знать, где были все остальные.

– Хорошо. – Иван приподнял рукав рубашки и посмотрел на часы. – Ребята скоро начнут просыпаться, вы сможете поговорить с ними в нашей гостиной. Не волнуйтесь, они не станут вас есть.

Он произнес это совершенно буднично, и Михаил Васильевич покосился на него, пытаясь понять, шутит он или нет. Лицо вампира оставалось доброжелательно-непроницаемым, и полицейский на всякий случай просто кивнул.

– Расскажите, как она умерла, – вдруг попросил Иван.

– К сожалению, я не могу, – ответил Михаил Васильевич. – Тайна следствия.

Вампир закатил глаза:

– Серьезно?

Мгновение – и он оказался напротив, совсем близко, лицом к лицу. Его глаза засияли, зрачки стали огромными и превратились в целый мир. Михаил Васильевич застыл.

– Где это было? – спросил Иван.

– На набережной, возле Придворного моста. – Губы полицейского двигались, казалось, сами по себе. Он смотрел в одну точку.

– Что случилось?

– Ее душили и сломали шею. Потом бросили в воду.

– Время?

– Точно неизвестно. Она провела в воде шесть-двенадцать часов. В восемь ее нашел пенсионер, который вышел на пробежку.

– Та-а-ак. – Вампир задумался. Он отнес ее домой где-то в половину первого. – Свидетели? Подозреваемые? Родственники?

– Свидетелей нет. Самые вероятные подозреваемые – вы, вампиры. Также у нее есть две подруги, но мои сотрудники их проверили. У одной твердое алиби, вторая провожала Марину до Заповедника и вернулась домой поздно, так что алиби у нее нет, но и мотива тоже. Родственники – жила с дядей и тетей, в ночь убийства они были в опере, приходила ли жертва домой, не знают.

– Хороши родственнички… – пробормотал Иван.

Он еще с минуту смотрел на неподвижного полицейского, пытаясь придумать вопросы. Потом решил, что с того пока достаточно, и махнул рукой.

– Забудь, что ты мне это рассказал, – сказал вампир и вернулся на свое место.

Михаил Васильевич очнулся и потер глаза. У него было ощущение, что мир неуловимо изменился.

– Ну что ж, очень жаль, что не можете, – говорил тем временем Иван. – Тогда я предлагаю вам допить кофе и спуститься в гостиную. Ребята будут рады с вами поболтать.

Алишер медленно шел по парку. Солнце садилось, и он с удовольствием смотрел, как закат превращает небо в алый бурлящий океан. Он любил эти моменты. Они были тем, что напоминало ему: вампир или нет, он – это все еще он.

Волки трусили рядом. Сколль время от времени отбегала вперед и проверяла кусты, а Пятачок привычно жался к ноге и норовил подвернуться под ладонь, чтобы его погладили. Алишер усмехнулся и потрепал его по ушам.

Первые месяцы после превращения были самыми тяжелыми, и вовсе не потому, что ему пришлось многому учиться. Родители от него отказались. Они были глубоко верующими, и в их глазах единственный сын стал бездушным демоном. По крайней мере, так говорил отец. Мать только плакала. Алишер был ее единственным сыном. До него она родила пятерых дочерей и уже не надеялась, что в семье будет мальчик. Алишер появился, когда ей было сорок, и они с мужем сочли это благословением. А теперь ей приходилось смотреть на него, как на божью кару. Эта маленькая худенькая женщина всю жизнь боялась пойти против воли мужа, а сейчас сломалась окончательно. Слезы казались потоками ее души, выливающейся из глаз, чтобы не чувствовать боли.

В тот вечер Алишер ушел и больше не вернулся. Августин и Ася ждали его на лавочке у подъезда. Они ничего не сказали, просто гуляли с ним по городу до самого рассвета, а потом увели в замок. Домой.

Потом были друзья. Алишер думал, что у него их сотни. Веселый и общительный, он всегда любил хорошую компанию. Он приходил на помощь, если мог, а если не мог, находил тех, кто сможет. Засиживался в барах, несмотря на недовольство тренера, потому что кто-то из приятелей отмечал день рождения или готовился жениться. Давал в долг и редко напоминал должникам. Ему казалось, что он окружен огромной теплой семьей, и если однажды упадет, все они подставят руки, чтобы его поймать.

Получилось по-другому. Он не упал. Он изменился. И оказалось, что принять падение им было бы легче.

Из огромной компании остались всего несколько человек, которые действительно не боялись его и не пытались делать вид, что все в порядке. Это было одновременно и горько, и приносило облегчение. Алишер старался не винить тех, кто от него отвернулся, хоть и скучал по ним. Но благодаря тем, кто остался, он смог понять, что дело было не в нем, а в них. Теперь его семьей были тринадцать клыкастых монстров и одна молодая мать с ребенком. И он точно знал, что уж эта-то семья будет рядом с ним и в огне, и в воде, и где угодно еще. Потому что так уж получилось, что, кроме друг друга, у них никого не было.

Сколль вернулась с очередной разведки и села возле дорожки, почесываясь совсем по-собачьи. Это значило, что можно было возвращаться – парк был пуст. Глубоко внутри себя Алишер знал это с самого начала и был уверен, что Аня тоже знает. Он сел под ближайшее дерево и стал смотреть, как в небе над городом догорал закат.

Нино боролась с дверью магазина. Старый замок периодически заедал, и приходилось долго его уговаривать, то подпирая дверь плечом, то, наоборот, оттягивая ее на себя. Она в очередной раз пообещала себе завтра же вызвать слесаря, прекрасно зная, что снова закрутится и забудет, а когда придет время открывать магазин, будет совершать тот же самый ритуал.

На самом деле время открываться еще не пришло. Официально книжный начинал работать с десяти, а сейчас было только восемь. Но соседи Нино затеяли ремонт, и находиться в ее квартире стало просто невыносимо. От мощного рыка перфоратора не спасали ни наушники с шумоподавлением, ни надетые под них беруши. Она сбежала. Благо и бежать было недалеко – Нино жила в том же дворе.

Она снова навалилась на дверь, а потом потянула ее на себя. Дверь стояла намертво.

– Ну что же ты, – сказала она с беззлобным укором и шагнула в сторону: надо было отдохнуть.

– Осторожнее!

За спиной у нее оказался мужчина в длинном кашемировом пальто. Он довольно грубо схватил ее за плечи и отодвинул с дороги.

– Простите? – произнесла Нино.

Но мужчина не уловил интонации. Он буркнул «Ничего» и хотел было идти дальше, когда до него дошло, что делала Нино.

– Это ваш магазин? – спросил он.

– Да, мой, – ответила она.

Мужчина пожевал губами. Лицо у него было тяжелым и красноватым, как будто его собрали из битого кирпича.

– У вас тут ходят очень подозрительные люди, – заявил мужчина.

Нино приподняла густые брови:

– Неужели?

– Вообще вся ваша лавочка очень подозрительная. Чем вы на самом деле торгуете?

– Книгами, – ответила Нино. – У нас даже на вывеске так написано.

Мужчина снова не уловил интонаций. Или сделал вид. Он покосился на дверь, потом снова на Нино.

– Мне это не нравится.

– Ну и что? – спросила Нино.

Мужчина опешил.

– Как это – ну и что?

– Ну и что? – равнодушно повторила Нино.

Мужчина попытался буравить ее взглядом, но Нино повернулась к нему спиной и в десятый раз вставила ключ в замок. Мужчина фыркнул и зашагал к подъезду. Нино вспомнила, что видела его и его жену вместе с убитой девушкой. Неужели отец? Тогда девушка явно пошла не в него. Она всегда здоровалась с Нино, когда встречала ее у магазина или во дворе. Очень быстро и очень смущенно, но искренне. Нино пожалела, что девушка так ни разу к ней и не зашла. Она явно любила читать, и тихий книжный, где не задавали вопросов и готовили хвойный чай, ей бы подошел.

– Вот ведь грубиян, – сказала Нино, обращаясь к двери. – Не нравится ему…

Дверь скрипнула и медленно открылась. Нино даже не успела потянуть ручку.

– Так-то лучше! – похвалила хозяйка и вошла в свое владение.

Ей совсем не казалось странным, что она разговаривает с магазином.

Михаил Васильевич Удалой, следователь по уголовным делам с двадцатилетним стажем, чувствовал себя крайне озадаченным. Выйдя из замка, он решил пройтись пешком. Это помогало ему думать.

Город уже погрузился в темноту, но ночь еще не настала: улицы были по-прежнему многолюдны. Среди прохожих попадались матери с маленькими детьми. Все дети были одеты примерно одинаково, в разноцветные пухлые пуховички, отчего казалось, что женщины тянут за руки облачка на ножках. Михаил Васильевич проследил взглядом за одной такой парой, и из недавних воспоминаний вынырнула картинка из Заповедника. Гостиная, полная просыпающихся вампиров, и маленький мальчик, бегающий между ними и забирающийся к ним на колени.

Именно это его и озадачивало. Собираясь в Заповедник, он совершенно не представлял, чего ожидать. На сайте было достаточно информации о том, как записаться в жертвы, и совсем ничего о том, как жили вампиры, когда не охотились. Именно поэтому Михаил Васильевич решил сперва поговорить с Аней. Она, по крайней мере, была человеком. Это его немного подготовило и настроило на правильный лад. Но все же бледные клыкастые существа, владыки ночи и короли ужаса, играющие с ребенком в лошадку, были совсем не тем, что он ожидал увидеть. А ведь некоторые из них еще и носили фланелевые пижамы…

Михаил Васильевич знал, что такое опасные люди, и эти ребята были опасны на сто пятьдесят процентов из ста. И в то же время они готовили друг другу кофе, хохотали над мемами и даже регистрировались в приложениях для знакомств. Теперь он понял, что тогда сказала Аня. Они такие же люди, только вампиры. А значит, и мотив убийства у них может быть вполне человеческим.

Тут Михаил Васильевич нахмурился. Он опросил всех вампиров и проверил их алиби в соответствии с камерами и сменами в ресторане. Все сходилось. Эсмеральда показала ему список вчерашних жертв и локации, где они встречались с вампирами. Возле каждого имени стояла галочка подтверждения. Ни один вампир не пропустил встречу. То же самое было с заказами из ресторана. Все были доставлены вовремя, а тех носферату, что работали в зале, было видно на камерах. Алиби не было только у Ивана, и он же был тем, кто укусил Марину. Казалось бы, все сходится. Охотник немного увлекся и случайно убил жертву. А потом сбросил тело в реку. Но Михаил Васильевич не мог себе этого представить. У него не было ни одного факта в пользу Ивана, и уверенность в его невиновности опиралась только на интуицию. Этого было достаточно для таких же старых полицейских, как он сам, но совершенно недостаточно для судьи. Единственное, что он мог бы противопоставить обвинению, это способ совершения убийства и то, как избавились от тела. Михаил Васильевич мог бы сказать, что трехсотлетний вампир должен уметь прятать тела так, чтобы их не нашли в ближайшие десятилетия, и заметать следы так, чтобы никто и никогда его не заподозрил.

Проблема состояла в том, что Иван был единственным подозреваемым. У полиции, конечно, имелась и еще одна версия, попроще и на самом деле правдоподобнее. Попытка ограбления. Допустим, после охоты Иван отнес Марину домой, как он и говорит, а Марина не осталась дома. Возможно, ей нужно было пройтись, чтобы уложить в голове впечатления, а возможно, к ней начало возвращаться то, что она забыла и что Иван помог ей вспомнить. Вампир сказал, что это может произойти не сразу. Он подтолкнул воспоминания, но сделал это мягко, чтобы они не обрушились на нее всем грузом. Она могла выйти на прогулку, дойти до набережной и приглянуться какому-нибудь воришке. Может быть, он даже не хотел ее убивать, но она испугалась, начала вырываться, и тогда случилось непоправимое. Убийца запаниковал и сбросил тело в воду, даже не потрудившись снять золотые серьги, а наутро ее нашли. Вот так. Ни свидетелей, ни подозреваемых, ни одной ниточки, которая могла бы вывести на убийцу. Дело встанет на полку рядом с другими такими же, с пометкой «нераскрытые».

А Иван так и не сможет оправдаться. Даже если полиция официально объявит, что он ни при чем, без доказательств, без найденного убийцы для большинства людей это не будет значить ровным счетом ничего. Казалось бы, что такое для вампира – подозрение в убийстве? Он – хищник, и сама природа велит ему убивать. Все существующие фильмы, книги и легенды говорят о том, что вампиры это делают. Или, по крайней мере, делали в прошлом. Когда все было совсем по-другому, и нужно было как-то выживать, когда не было Заповедника, спонсорской крови, когда люди и вампиры не рискнули жить в мире и доверять друг другу.

Михаил Васильевич вдруг понял, что смерть Марины могла разрушить все. И Заповедник, и ресторан, и саму возможность нормальной жизни для вампиров. Он задумался, почему ему не все равно, и вспомнил мальчишку, прыгающего на спину Ивану и взмывающего с ним под потолок под смех носферату в пижамах. Ну конечно. Вот поэтому.