Карта Таро «Тень за плечом». Мост через реку в сумерках. Половина моста освещена мягким золотистым светом, другая – погружена в тень. По мосту идет мужчина в длинном плаще: его лицо скрыто, видно лишь улыбку, слишком спокойную, чтобы быть искренней. За его спиной тянется странная тень: она длиннее, чем должна быть, и напоминает когтистую лапу.
Значение: союзник, который может оказаться врагом – или наоборот. Перевернутое значение совпадает с прямым.
Высокий сухощавый старик шел по деревенской улице. Его брюки запачкались почти до колен, ботинки из черных и блестящих превратились в серо-песочные, а наконечник зонта-трости при каждом шаге почти полностью уходил в грунт. Но старик улыбался и даже насвистывал себе под нос замысловатый мотив.
Стемнело, и улица была пуста. Дома по обе стороны от него сияли золотистыми окнами, за ними двигались черные тени их владельцев. Верхняя Тьма была небогатой деревенькой, поэтому тени в основном принадлежали старикам. Молодежь уезжала отсюда так быстро, что на их школьных аттестатах не успевали высохнуть чернила. Еще пятнадцать лет назад дела были значительно лучше. Сюда приезжали туристы и привозили деньги. Маленькие уютные гостиницы и отели давали местным рабочие места. Темские пекарни, славные своими калачами, не успевали доставать противни из печей, как все уже разлеталось.
А потом это закончилось. Деревня стала медленно умирать. Но, возможно, было еще не поздно повернуть процесс вспять…
В доме по правую руку зажегся свет. Три большие и одна маленькая тени засуетились вокруг стола. Старик улыбнулся им, как старым знакомым, но они его не заметили. Он пошел дальше.
Дождь, который, казалось, выдохся двадцать минут назад, начал накрапывать снова. Старик поморщился, но ему даже в голову не пришло открыть зонт. Он продолжал идти. Улица кончилась, и деревня кончилась вместе с ней. Дальше были только поля и озеро, которое сейчас невозможно было увидеть. Старик знал, что оно там. И знал, что за озером дорога резко уходит вверх и змеится вдоль оврага. Но сейчас его это не интересовало.
Он остановился у самого крайнего дома. Дом выглядел плохо. Сейчас, при свете фонаря, он походил на декорацию к молодежному ужастику. Окна заколочены, на двери – амбарный замок. Краска потрескалась и отслаивалась кусками, отчего стена выглядела колючей. Этот дом не был единственным заброшенным в деревне, но только его обходили стороной.
Старик стряхнул с ботинок грязь и поднялся на крыльцо. Не видно было, чтобы он что-то делал с замком, но тот выпал из ушка прямо к его ногам. Старик не стал его подбирать. Он шагнул внутрь.
Белые кроссовки бодро шлепали по грязи. Холодный утренний воздух наполнял горящие легкие. Аня бежала по деревне. Рядом с ней Елисей задорно крутил педали детского велосипеда.
– Мам! Давай туда!
– Не-е, там лужища. Давай направо!
Они повернули. Здесь дорога шла вниз, и Елисей вырвался вперед. Он первым заметил детскую площадку.
– Мам, сюда!
Велосипед плюхнулся на обочину. Мальчишка перескочил через него и в один прыжок оказался на качелях. Качели жалобно заскрипели. К моменту, когда Аня добежала до площадки, Елисей уже раскачивался так, что упирался пятками в облака. Она вздохнула, подобрала велосипед и перенесла его поближе.
– Во дает пацан! И не боится!
Старик с огромной собакой на поводке стоял у края площадки и наблюдал за Елисеем с нескрываемым восхищением. Собака крутила хвостом и принюхивалась к незнакомцам.
– Да, он такой, – ответила Аня. – В глубине души все мальчишки уверены, что умеют летать.
Старик засмеялся. Смех у него был удивительно детский. Если закрыть глаза, невозможно было представить, что такие звуки исходят из сморщенной сухощавой фигурки.
– Я Семен, – сказал он. – Я тут сторож. А вы в гости или жить?
Они разговорились. Слово за слово, и беседа сама собой перепрыгнула на события пятнадцатилетней давности. Семен уже тогда был сторожем и прекрасно помнил и малышку Марину, и ее семью. Как-то незаметно Елисей и Аня оказались приглашены на чай и вскоре уже сидели, потягивая горячий напиток из разномастных чашек. Большой пес лежал у ног Елисея и иногда поднимал голову, чтобы мальчик почесал его за ушами.
– Я хорошо их знал. И Пашу, и Люсю. Моя дочь училась с Люсей в одном классе, они дружили. Потом, правда, моя Олька уехала, ее теперь сюда и не заманишь, только звонит. Но Люся иногда забегала поболтать по старой памяти, не ко мне, конечно, к жене. Ее тоже уже пять лет как нет… Ну так вот, мы были у них на свадьбе и с Маринкой иногда сидели. Хорошие это были ребятки. Хотите, я вам фотографии покажу?
Аня хотела. Она вся превратилась в слух и очень жалела, что за Семеном нельзя записывать. Как это часто бывает с одинокими людьми, он, найдя слушателей, рассказывал обо всем и сразу, вытаскивая из памяти сотни подробностей и прыгая с предмета на предмет. Фотографии, которые он хотел показать, хранились не в альбоме, а в толстой кожаной сумке. Семен расчистил на столе место и просто вывернул ее перед Аней. Елисей тут же протянул руки к самым старым, черно-белым. Аню же больше интересовали относительно современные.
– Вот они, смотрите, – сказал Семен и ткнул пальцем в школьную фотографию. – Вот Оля, а вот Люся.
Люся была копией Марины, разве что без огромных очков. Она стояла в углу фотографии, чуть наклонив голову к подруге. Подруга явно только что сказала ей что-то смешное, и Люсино лицо напряглось, стараясь сохранить дежурную улыбку.
– А вот они втроем с Пашей. Это уже старшая школа.
Серьезный молодой человек обнимал Люсю за талию и смотрел в камеру чуть смущенно и настороженно. И вот здесь уже были огромные очки, почти такие же, какие позже будет носить его дочь.
– Совсем не похоже, что он сотворит такой ужас, правда же? – сказал Семен.
– Совсем, – подтвердила Аня и спросила, покосившись на Елисея: – Наверно, у него были проблемы… с выпивкой?
Сторож пожал плечами:
– Да не то чтобы. Иногда, на праздниках, мог… переоценить свои силы. Люся тогда тихонько укладывала его на диванчик в кабинете, и он там спал. Храпел так, что стены тряслись! Сам был хлипенький, непонятно, где столько храпа помещалось. Рита, сестра Люсина, потом говорила, что он лечился от… ну, вы понимаете. Ей лучше знать, конечно. Я не замечал. Хотя приятель его, Макс, очень любил это дело. Может, он Пашу и приучил. Его самого потом с работы выгнали, и он пропал. Вроде бы уехал куда-то.
Семен перебирал года. Вот его дочь получает аттестат, вот поступает в университет, вот свадебная фотография, и на ней снова Люся и Паша. Через год они тоже поженятся, а еще через год у них появится Марина. На следующей фотографии ей уже три года, она сидит между Люсей и Ритой, а за спиной у них стоят Павел и Алексей, молодые и смеющиеся. Алексей в белой рубашке и галстуке, но еще без того колкого и подозревающего всех и вся взгляда, а Павел в синей униформе охранника, которая делала его похожим на киногероя. Через три года этот киногерой в пьяном угаре убьет свою жену и погибнет сам…
– Хотите еще печенья? – спросил Семен. – Я сам пек, как жена учила.
Сладости были совсем не тем, что стоило есть после пробежки, но Аня согласилась. Старик просиял. Он ушел и вернулся с большой деревянной миской, и Елисей тут же забрался в нее двумя руками. Крошки посыпались во все стороны, покрывая стол, фотографии и коленки сидящих за столом.
– Ой, извините, – тут же сказал Елисей и запихнул печенье в рот. – Так без крошек, – добавил он, жуя.
Семен усмехнулся:
– Ничего, не переживай!
Он осторожно отряхивал фотоснимки и убирал их обратно в сумку. Аня решила ему помочь и стала собирать снимки со своей стороны стола. Вдруг ее рука замерла.
Аня подняла со стола фотографию. На ней была Люся. Она сидела за столом в просторной комнате, на голове у нее был бумажный праздничный колпак, а перед ней стояла тарелка с кусочком торта. Из торта торчала свечка с цифрой два. Кусочек этой комнаты Аня уже видела раньше, на снимке в газете. Только все было уже по-другому.
– О-о, – протянул Семен. – Что вы нашли! Это почти что перед самой трагедией. Такая счастливая, да?
– Да…
Аня вгляделась в снимок. Помимо Люси, на нем были еще трое, и эти трое счастливыми совсем не выглядели. Скорее… Аня задумалась, подбирая слово. Обеспокоенными? Да, похоже, что так. Они стояли чуть поодаль, за Люсиной спиной, и как будто о чем-то спорили. Аня сразу узнала Алексея и Павла. Третьим был невысокий мужчина с длинным носом и неопрятными всклокоченными волосами. Он тыкал пальцем в сторону Алексея и неприятно улыбался. Алексей стоял вполоборота к Павлу. Его губы презрительно кривились, он отклонился назад, и вся его поза выражала неодобрение и почти что отвращение.
– А это кто? – спросила Аня.
Семен глянул на снимок и поморщился:
– А это как раз Макс. Добрый друг Паши. Хоть убей, не пойму, почему Пашка с ним водился. Очень неприятный человек. Но они все когда-то вместе учились, может, поэтому…
– Можно мне это сфотографировать? – медленно спросила Аня. – Мне кажется, мой друг его знает.
– Тогда я ему не завидую, – сказал Семен. – Конечно, фотографируйте.
Аня щелкнула телефоном и отправила сообщение Ивану. Посмотрит, когда проснется, и решит, насколько это важно. Жаль, что у нее не осталось номера Михаила Васильевича… Семен тихонько подлил им с Елисеем чаю. Пес вылез из-под стола и поклацал к стоящей у печки миске. Солнце, боровшееся за власть над этим утром, все-таки проиграло, и серая хмарь вернулась в деревню. Дождь забарабанил по стеклу.
– Знаете, – сказал Семен. – Это ведь я их нашел.
– Скажите хотя бы, что ищете. Может, поможем. – Алексей стоял в собственной гостиной, сложив руки на груди, и наблюдал, как полицейские копаются в его шкафах.
– Подождите, пока найдем, – бодро ответил Михаил Васильевич.
Он терпеть не мог обыски, потому что обычно сочувствовал тем, у кого они проходили. Нет, конечно, если преступник жил один и они пытались найти у него в столе окровавленный нож, Михаил Васильевич был безжалостен. Но такое случалось редко. Как правило, у них были семьи. Дети или престарелые родители, которые были совершенно ни при чем, но вынуждены были наблюдать, как в их жизнях роются чужие люди. Михаил Васильевич требовал от своей бригады предельной осторожности и максимального уважения, пытаясь сохранить человечность даже в такой непростой ситуации. Но сейчас ему самому очень хотелось что-нибудь сломать. Алексей действовал ему на нервы.
– Пока мы ищем, расскажите, зачем вы хотели отвезти племянницу в Верхнюю Тьму, – сказал Михаил Васильевич.
Лицо Алексея из кирпичного сделалось свекольным. Рита охнула.
– Ничего этого я не собирался! – рявкнул он. – С чего вы вообще это взяли?
– Потому что Марина вела дневник, – спокойно ответил полицейский. – Она о многом там рассказывала.
– О… и о чем же?
– Просто ответьте на вопрос, – жестко сказал Михаил Васильевич.
Алексей пожевал губами. Его плотно сложенные на груди руки разжались и схватились за спинку стула. Он немного помолчал.
– Ну хорошо, – признал он. – Я действительно хотел привезти Марину туда. Во-первых, там стоит дом. Ее дом, она получает его по наследству. Он заколочен уже пятнадцать лет, совершенно бесполезен, потому что его даже не сдать, и только оттягивает у нас деньги. Я хотел показать ей его и, если она согласится, продать. Это первая причина. А вторая – я считаю, что дочь должна знать, где могила ее матери. Отца тоже, но тут есть некоторые нюансы. Думаю, вы о них знаете.
Михаил Васильевич кивнул. Он внимательно посмотрел на Алексея. Тот не поднимал глаз, и казалось, что ему было стыдно. Но за что? За то, что он скрыл это от жены? Он действительно забеспокоился, когда полицейский упомянул дневник. А что, если…
– Вы хотите еще о чем-то рассказать? – спросил он тихо.
– Если у вас есть дневник, вы все равно узнаете, так ведь? Когда я говорил с ней о поездке… я немного подготовил ее к тому, что она там увидит и услышит. Не напрямую, нет. Но… я намекнул, что это был не несчастный случай.
– Алексей! – Рита нервно стиснула пальцы. – Но зачем?
– Она бы все равно узнала! Так лучше пусть бы узнала от нас!
Рита смотрела на мужа глазами-плошками, ее голова мерно покачивалась взад-вперед. Она беззвучно пробормотала что-то, развернулась и скрылась в комнате.
Полиция закончила обыск. Альбома так и не нашли. Михаил Васильевич думал об этом, пока ехал в управление, и все больше убеждался, что это был ложный след. А даже если и нет, то убийца наверняка его выбросил. Зачем хранить то, что может навредить? Он думал об Алексее и его привычке все решать в одиночку. И о том, что пробормотала его жена. Михаил Васильевич не умел читать по губам, но кое-что ему удалось уловить. Он не знал, какое было начало фразы. Но в конце Рита прошептала «не ты».
– Сначала я вошел в дом. – Семен говорил, и его руки говорили вместе с ним. Широким жестом он едва не перевернул чашку. – Там все было вверх дном. Весь пол в осколках. И повсюду следы… – Он покосился на Елисея, который играл с псом, и произнес слово «кровь» одними губами. – Я поднялся наверх. Все еще надеялся, что кого-нибудь найду. Там все было красное. И, конечно, ни души. Тогда я позвонил Поцику, ну, в смысле Феде Поцейко. Это наш полицейский, племяш мой. Мы его так зовем, потому что… Ай, это неважно. В общем, он сразу прибежал, заахал, сказал, что это явно не в его компетенции и нужно звать ребят повыше. Вызвал тех, что из Центральска. Там как раз Рита была. Она приехала, только вошла и так и села на пороге. Я ее водой отпаивал, и не только водой. Ничего она не могла делать. А те ребята давай меня допрашивать, что да как. Я им и говорю – грузовичка нету. Они его сразу в розыск. И говорят мне – свободен, дедуля, иди домой поспи. А как тут поспишь? Я пришел, кое-как до рассвета проворочался и пошел в овраг, иван-чай собирать. Гляжу – лежит в кустах что-то. Сразу не сообразил, что подходить нельзя, подошел, увидел их. Сфотографировал даже, и опять Поцику звонить. А он только лег. В общем, примчались они, все место осмотрели, машину вытащили… Жутко это было, конечно. До сих пор жалею, что увидел.
– А у вас все еще есть эти фотографии?
Семен отмахнулся:
– Нет, конечно! Только если у полиции остались. У Поцика. А зачем они вам?
Аня хотела ответить, но тут у нее зазвонил телефон. На экране высветилось имя Эльвиры. Аня сняла трубку, какое-то время слушала, и улыбка все явственнее проступала на ее губах. Закончив разговор, она посмотрела на Семена:
– Боюсь, нам пора идти. Спасибо вам большое. И… вы не подскажете, где можно купить пластырь и перекись?
– Не знаю, как это получилось. Я просто попросила его повесить карниз.
Серж сидел на стуле. Его правое плечо представляло собой сочетание заноз, ссадин и будущих синяков. Позади него, под окном, валялась сломанная пополам деревянная штанга, которая, возможно, когда-то была карнизом. Само окно временно завесили одеялом на тот невероятный случай, если солнце все-таки вернется.
Эльвира стояла над вампиром и пинцетом вытаскивала из раны занозы.
– Это оказалась осина, – меланхолично сказал вампир. – Хотите интересный факт про осину?
– Куда же мы денемся, – вздохнула Эльвира.
Аня хихикнула. По дороге в деревню Серж рассказывал им истории из своей студенческой жизни. В общем-то, вся его жизнь была такой – он успел поучиться в большинстве университетов мира, а кое-где даже преподавал. Вампир ни у кого не вызывал подозрений: он был бледным и большую часть времени небритым, не выходил на улицу днем и ничего не ел, зато определенно пил. Иными словами, Серж ничуть не выделялся среди остальных студентов. С изобретением интернета и дистанционных курсов он продолжил учиться онлайн. Но, судя по тому, что Аня и Эльвира о нем узнали, он никак не применял свои знания, предпочитая их просто копить.
– Осина размножается корнями, а не семенами, – сказал Серж. – И такие корневые отростки называют клонами, потому что они, по сути, то же самое дерево. Из таких клонов может быть целая роща, а самый большой клон находится в штате Юта и занимает сорок гектаров.
– Замечательно, – ответила Эльвира и вытащила особенно длинную занозу. Вампир охнул. – Скажи, а зачем тебе столько бесполез… интересных фактов?
– Да просто так. – Серж хмыкнул. – Надо же чем-то занимать вечность. А это заставляет мозг работать. Ну и, может, однажды они спасут мне жизнь.
Эльвира сдержала смешок. Елисей прыгал рядом с ней и смотрел, что именно она делает. Он пытался открыть вату, но в итоге просто раздраконил упаковку, и легкие белые комочки разлетелись по полу.
– Ой, – сказал мальчик и закричал: – Новый год! Давайте сделаем салат!
– Да уж, – пробормотала Эльвира и аккуратно забрала у него остатки.
Аня протянула сыну сложную раскраску и набор карандашей. Лицо мальчика озарилось счастьем. Он схватил трофей и утащил его в комнату. Женщины проследили за ним с одинаковыми улыбками. Они знали, что в ближайший час Елисея больше ничто не будет интересовать.
– Я кое с кем познакомилась и кое-что узнала, – сказала Аня.
И, пока Эльвира обрабатывала рану, Аня нарезала овощи и рассказывала про Семена. История прерывалась шипением масла на сковороде и вскриками вампира. Когда она закончила, Эльвира задумчиво потеребила мочку уха и резюмировала:
– Нам нужны эти фотографии. Твой полицейский не может как-то договориться, чтобы нам их показали?
– Боюсь, что нет, – ответила Аня, пропустив мимо ушей «твоего полицейского». – Он сделал запрос в Центральск, и ему должны прислать все дело целиком. Но Михаил Васильевич предупреждал, что это может быть долго. Пятнадцать лет назад у полиции еще не было единой базы, а электронный документооборот был больше термином, чем фактом. Все это еще нужно найти. Когда найдут, может, покажут нам. Если Иван не решит, что это слишком страшно для наших глаз.
Эльвира скорчила гримаску. Она провела с жуткими древними монстрами всего пару дней, но за это время научилась варить кофе по-ирландски, ругаться по-сербски и здороваться на латыни. Она успела составить о вампирах мнение, и Иван ей, в общем-то, понравился. Он был внимательным, умным и забавным, и никогда не относился ни к ней, ни к Ане свысока. В нем чувствовались достоинство и уважение ко всему живому, что, если задуматься, было не самой естественной чертой для вампира. Но Иван слишком опекал Аню и, поскольку Эльвира была ее подругой и оказалась вместе с ней, и ее тоже. Нет, он не позволял себе давать советы или высказывать непрошеное мнение. Однако вполне мог что-то утаить, если считал это неприемлемым для Аниной психики, или навязать им охрану. Тут «охрана» в очередной раз ойкнула. Эльвира закрепила последний кусочек повязки и произнесла:
– Итак, мы оказываемся на месте преступления, собираем информацию, знакомимся с людьми, но вынуждены ждать данных от полиции, которая, может быть, поделится с Иваном, который, в свою очередь, вероятно, поделится с нами. В то время как нужные нам фотографии совсем рядом, но мы не можем их получить. Все так?
Аня бросила на сковородку кусочки курицы и повернулась к ним.
– Вообще-то, – сказала она, вытирая руки бумажным полотенцем. – Я думаю, что можем.
И она посмотрела на Сержа.
Ненависть. Первым делом она поражает слух, и человек слышит лишь то, что способно ее подпитать. Невозможно достучаться до того, кто ненавидит, если ты сам при этом не заражен. Слова разобьются о стену, возведенную недугом, или, хуже того, почернеют и исказятся ему в угоду. Ненавидящий глух. Дальше она берется за зрение, и человек видит вокруг лишь врагов и чудовищ. И любой, кто выглядит не так, носит не то или живет не там, может стать и тем, и другим, а иногда обоими сразу. Ненавидящий слеп. Следом за слухом и зрением воспаляется речь. Доброта и человечность высыхают в ней, и остаются лишь жалкие крохи, чтобы говорить с теми, кто так же болен. Хотелось бы сказать, что ненавидящий нем, но это не так. Совсем не так. Ведь его слова передают вирус дальше. Поэтому он не может не говорить. Потом, через слух, зрение и речь разрушив мозг, ненависть берется за сердце. К тому времени в человеке уже не остается логики и сомнений, и организм окончательно сдается. Когда ненависть укореняется в сердце, человек способен на все.
Наташа крутила педали велосипеда. Ей было восемнадцать, она собиралась поступать в университет и сейчас зарабатывала на учебу. За спиной у нее болтался терморюкзак с логотипом вампирского ресторана.
Работа ей нравилась. Несложно, не на весь день, веселый дружелюбный коллектив и хорошая оплата, всегда вовремя – чего еще желать? Приятным бонусом был легкий флер загадочности от того, что Наташа работала с вампирами. Хотя на самом деле это было не совсем так. Она работала дневным курьером, поэтому почти их не видела. Разве что иногда сталкивалась на кухне с Алишером. При мысли о нем сердце у Наташи забилось чаще. Алишер всегда с ней здоровался, а сегодня даже спросил, как у нее дела. Он был высоким, спортивным, улыбался и совсем не походил на вампира. Интересно, любит ли он джаз? Может, рискнуть и пригласить его в клуб? Почему бы и нет…
Наташа остановилась у подъезда. Улица ей не понравилась. Здесь стояли дома, которые числились старым фондом и давно требовали ремонта. Их обшарпанные стены выглядели грязными и неухоженными. Из мусорного бака наискосок от Наташи выскочила толстая крыса и перебежала ей дорогу. Наташа поморщилась. Скорее доставить заказ и убраться отсюда… Она набрала номер квартиры. Ей не ответили, но наверху открылось и захлопнулось окно. Она набрала снова. Внезапно дверь распахнулась. Наташа едва успела отпрыгнуть.
– Доставка от вампиров? – спросил высокий парень.
За его спиной стояли еще двое.
Наташа даже не успела ответить. Ее велосипед отлетел в одну сторону, рюкзачок – в другую. Она сжалась в комок и кричала, что она не вампир, и умоляла оставить ее в покое, но никто не слышал, и окна были закрыты, и мимо никто не шел, и всем было все равно, а потом мир стал сплошной болью. И она перестала кричать.
Михаил Васильевич сидел за компьютером в отделении. Из Центральска наконец-то пришли материалы, но не принесли ничего нового. Все это они уже знали от Риты, которая не вела это дело, но выступала свидетельницей. Фотографии полностью подтверждали ее рассказ и показывали страшную и простую историю. Муж, жена и ребенок, у мужа проблемы с алкоголем, нарастающая агрессия, провальные попытки вылечиться и в финале – жуткое убийство и гибель. Трудно подсчитать, сколько таких случаев проходит через полицию ежегодно. И сколько раз родные и близкие говорят, что совсем такого не ожидали. На этом месте Михаил Васильевич обычно начинал злиться. Как можно не заметить, что человек становится опасным? Как можно не слышать крики, не видеть, как жена с детьми убегает среди ночи из дома? Просто признайтесь, что вы были слишком заняты собой и не хотели влезать в чужие беды. Будьте честны, хотя бы раз!
Он пролистал показания соседей. Они, конечно, ничего не слышали. Разве что звук отъезжающего грузовичка, но это было настолько обычным делом, что они не обратили особого внимания. Соседи были только с одной стороны – дом Марининых родителей стоял в самом конце улицы, и больше спрашивать было некого. Самым адекватным свидетелем оказался сторож Семен. Он смог описать грузовик, назвать его номер и точное время, когда встретил на улице Марину и когда зашел в дом. Ответственный старикан, бывший военный. Грузовик в овраге тоже нашел он. Михаил Васильевич усмехнулся. В другой ситуации это сделало бы его подозреваемым, но у него было алиби. Жена подтвердила, что Семен был дома, пока не вышел в обход. Да и какой у него может быть мотив? На всякий случай полицейский выписал его имя в блокнот и обвел в кружок. Пусть будет.
Он долистал до фотографий из оврага. Грузовик летел носом вниз, и вся его передняя часть вплоть до кабины сложилась в гармошку. Лобовое стекло разлетелось при ударе. На водительском сиденье, все еще сжимая в руках руль, сидел молодой мужчина. Осколки сильно изрезали его лицо, но по-прежнему можно было увидеть, что при жизни это был интеллигентный человек, привыкший думать. Михаил Васильевич попытался найти следы алкоголизма, но не смог. Что ж, и такое ему тоже встречалось. Иногда алкоголь сводил людей в могилу до того, как становилось заметно, что у них проблемы.
Пожалуй, теперь это дело можно отложить в сторону. Никаких странностей и неувязок в нем нет. Если Марину и убили из-за воспоминаний, то явно не из-за этих.
Если только… Тут Михаил Васильевич выпрямился на сиденье. Мысль молнией полыхнула в голове. Если только там не было кого-то еще. Кого-то, кто помог Павлу погрузить тело в машину, кого-то, кто потом исчез и о ком не знал никто, кроме Марины. Мог ли это быть ее дядя? Нет, ведь тогда он жил в Центральске, а это больше ста километров от Верхней Тьмы. Но, может быть, он приезжал туда? Михаил Васильевич пометил в блокноте выяснить этот вопрос и посмотрел на обведенное в кружок имя Семена. А что, если сторож все-таки причастен? Может быть, он помог Павлу во время обхода и потом спокойно ушел, но встретил Марину, и ему пришлось действовать по-другому. Он потому и нашел грузовик, что знал, куда тот поедет. Надо бы сказать Ане, чтобы была поосторожнее и держалась от него подальше…
– Михал Васильч! – Из-за двери появился нос оперативника Сашки. – Тут на курьера напали. Из вампирского заповедника. Вам бы посмотреть…
Михаил Васильевич сорвался с места. Он выскочил в коридор, на ходу набирая номер.
– Юрий Вадимыч! Ага, только сказали. Вампиры уже в курсе? Иван? Держите его подальше! Заприте где-нибудь…
– Поздно, – сказал куратор Заповедника. – Он уже в больнице.
Аня, Эльвира, Серж и Елисей вышли из дома, как только достаточно стемнело. Они направились в сторону местного полицейского управления, чтобы поговорить с загадочным Поциком. После некоторых дискуссий было решено, что к нему пойдут Серж и Эльвира, а Елисей и Аня отправятся тестировать соседнюю пекарню. Елисей воспринял предложение с восторгом. Эльвира согласилась с куда меньшим энтузиазмом. Обычно полная сил и излучающая тысячеватную уверенность, она занервничала.
– Нашла кого послать, – пробормотала Эльвира. – Я же панк. Все мое общение с полицией – это штрафы и вытаскивание ребят из отделения после пьянки… Я все испорчу.
Аня взяла ее за руку:
– Королева тьмы ничего не может испортить. Это все остальные творят фигню.
Эльвира засмеялась. Серж протянул ей руку со словами «моя госпожа», и двое медленно и немного торжественно поднялись по лестнице. Аня подождала, пока они скроются внутри, и повела сына в пекарню.
Пекарня была сердцем деревни, теплым, золотистым и уютным. Когда-то она была хлебозаводом, и память об этом сохранилась в широких дверях, подходящих скорее проходной, чем кафе, и огромных печах, стоявших глубоко внутри. Возле некоторых из них по-прежнему суетились люди, только теперь на тележки выкладывался не столько хлеб, сколько сладкие булочки и пирожные. Само кафе находилось в передней части, от производства его отделяла стойка с кассой и кофемашиной. Недалеко от пекарни была железнодорожная станция, и, когда по дороге проходили поезда, и касса, и кофемашина начинали чуть дребезжать, а чашку приходилось придерживать рукой. Поезда ходили раз в полчаса или час, в зависимости от дня недели, и каждый их приход прибавлял кафе посетителей. Они сходили здесь, чтобы купить домой свежих булочек и хлеба, а потом снова поднимались на платформу и ждали следующего поезда. Вот и сейчас вдоль стойки тянулась очередь. Местные жители и те, кто был тут только проездом, стояли длинной цепочкой, выглядывая из-за спин впередистоящих, остались ли еще на витрине те самые булочки. К Аниному разочарованию, все пять столиков кофейни были заняты.
Личико Елисея вытянулось. Он приходил в кафе не столько за вкусностями, сколько ради того, чтобы посидеть за столиком и посмотреть по сторонам. Иногда он даже ничего не заказывал и просто играл с салфетками, пока Аня пила кофе. Она долго не могла понять, откуда это у него взялась эта необычная любовь к кофейням, а потом вспомнила. Когда ему было два, а ресторан стал популярным и начал приносить деньги, объявились Анины родители. Аня, которая не хранила в сердце зла, сперва обрадовалась. Иногда она все-таки по ним скучала, да и у Елисея наконец будут не только дяди и тети, но и бабушка с дедушкой. Надежды не оправдались. В первую же встречу все пошло не так. Отец и мать, сияя глазами, сообщили ей, что готовы все простить и принять ее обратно домой. Когда Аня ответила, что не считает себя виноватой и возвращаться не планирует, они попытались на нее надавить. На прежнюю Аню это бы подействовало. Новая Аня проявила твердость. И маски упали. Родители начали угрожать, что отберут у нее Елисея. Ребенок не должен жить в замке с чудовищами, говорили они. Ему нужна настоящая семья, живые люди. Чему его могут научить ночные убийцы? Аня не стала слушать. Она просто ушла. А потом ими занялась опека, начались проверки. Сотрудники приходили рано утром или днем, и вампиры какое-то время ничего об этом не знали. Только видели, что Аня худеет и потихоньку превращается в тень. Однажды вечером Ася насела на нее с вопросами, и тогда Аня наконец расплакалась и все ей рассказала. В следующий раз инспекторов встретили все тринадцать вампиров. Они были убийственно любезны и все как один радостно улыбались. Опека больше не приходила. А потом Аню уведомили, что ее родители подали в суд. К тому моменту Аня уже исчерпала запас прочности. Елисей был единственным, что поднимало ее с кровати. Она не могла понять, почему люди, которые должны быть самыми близкими, поступают с ней вот так. Елена прояснила ситуацию со свойственной ей безжалостностью.
– Деньги, – сказала она. – Если они заберут малыша, ты будешь им платить. Чтобы они его нормально содержали. Только черта с два они заберут.
Вытащили Аню Иван и Ася. Вампиры почти перестали спать, но дни проводили вместе с ней. А когда солнце садилось, они брали коляску и отправлялись гулять по кофейням. Там они громко и смешно спорили о качестве кофе, заказывали пирожные и даже пытались их пробовать, а потом на салфетках писали собственные рецепты и оставляли их на столиках. Вампиры оказались правы. Даже у самой черной тьмы нет шансов против аромата булочек с корицей. Вопрос только в количестве вдохов. Аня потихоньку пришла в себя и, конечно, выиграла суд. На ее стороне выступили все работники ресторана, от поваров до уборщиц, и Юрий Вадимыч. Тогда Аня впервые узнала, что скромный куратор Заповедника вообще-то доктор наук с огромным количеством публикаций в уважаемых журналах.
С тех самых пор Елисей обожал атмосферу уютных городских кофеен. Они стали для него синонимом безопасного пространства, где мама улыбается, и все хорошо, даже если сложно или непонятно.
Но эта конкретная кофейня их подвела. Нужно было что-то решать.
– Можем взять все с собой и пойти в парк, – предложила Аня, но Елисей помотал головой.
– Мокро в парке, – сказал он печально. – Пойдем тогда домой.
– Присоединяйтесь ко мне, – сказал мужской голос.
Аня обернулась. За столиком в одиночестве сидел высокий худощавый старик в длинном пальто. Рядом с ним, прислоненный к стулу, стоял черный зонт-трость.
– Я не кусаюсь, – сказал старик. – И не очень болтлив. Садитесь и не обращайте на меня внимания.
Когда Михаил Васильевич вбежал в палату, Иван стоял над Наташей, положив ладонь ей на лоб. Вокруг девушки собрались ее родственники, но они вели себя так, будто вампира там не было. Мать тихо плакала, вытирая глаза платком. Отец обнимал ее за плечи. Его лицо было черным от горя и злости. Старший брат ждал вместе со всеми и смотрел на сестру, почти не мигая. Все обернулись к дверям.
– Я полицейский, – сказал Михаил Васильевич, чтобы что-то сказать.
Они молчали и смотрели, и это было невыносимо. Наконец мать подошла к нему.
– Найдите их, – сказала она и вышла из палаты.
Остальные последовали за ней. Только тогда Иван обернулся.
– Она работала у нас всего четыре месяца, – сказал он.
– Ребята уже этим занимаются, – ответил Михаил Васильевич. – Очень толковые ребята.
Голос вампира был холодным и спокойным. От него леденели стекла.
– Не сомневаюсь.
– Ваня, не лезь в это. Будет только хуже, – сказал Михаил Васильевич. – Мы сами разберемся.
Иван усмехнулся. Наташа слабо пошевелилась, но глаз не открыла. Может быть, потому, что не смогла. Михаил Васильевич посмотрел на ее лицо и быстро отвел взгляд. В нем закипела ярость. Как можно было так поступить с девочкой? Как вообще можно было так поступить с живым существом?
– Ну, пока она мне все равно ничего не расскажет, – сказал вампир. – Идите. Я побуду здесь.
Полицейский вышел. В коридоре он набрал номер оперативника.
– Сашка. Вы должны найти их быстро. Очень быстро. И посадить в камеры. Для их же блага.
Иван, оставшись один, наклонился к Наташе, к самому уху. Он закрыл глаза. Его дыхание поймало ритм ее, его неподвижное сердце вздрогнуло и стало биться так же глухо. На обратной стороне век заклубилась темнота.
– Покажи мне их, – шепнул Иван.
И нырнул в кошмар.
Аня поставила на стол две чашки какао, а Елисей гордо водрузил на него тарелку с булочкой с корицей. Их добросердечный сосед, не отвлекаясь от чтения, чуть подвинул свое блюдце, чтобы освободить им место. Аня скользнула взглядом по книге. На обложке две юные леди беседовали с кавалерами, замерев у ограды танцевальной площадки. «Бал в Мулен де ла Галетт». Книга была об Огюсте Ренуаре. Где-то на середине из страниц выглядывал уголок старого музейного буклета. Аня успела прочитать, что музей был местным, когда старик вдруг захлопнул книгу и посмотрел прямо на нее.
– Интересуетесь импрессионистами? – спросил он дружелюбно.
– Не то чтобы. – Аня смутилась. – Знаю всего несколько картин и то путаюсь, где чья. Хотелось бы, конечно, разбираться в них лучше.
– Тогда однажды будете, – сказал старик. – Знаете, одна картина Ренуара какое-то время выставлялась здесь, в Темском музее. Вот эта.
Он развернул перед ней буклет и ткнул узловатым пальцем в страницу. Аню картина не впечатлила. Просто какой-то золотистый пейзаж с цветами, выглядящий так, будто художник забыл надеть очки. Елисей, похоже, пришел к тому же выводу.
– Я тоже так умею, – сказал он и вгрызся в булочку.
Старик улыбнулся.
– Тогда однажды ты станешь очень богатым, – сказал он. – Я обязательно приду на твою первую выставку.
Елисей угукнул в кружку и потерял всякий интерес к буклету. Старик пожал плечами и признал:
– Ну да, не самая впечатляющая его картина. Но тем не менее она подлинная и стоит больших денег. Видимо, поэтому…
Анин телефон зазвонил. Она посмотрела на экран и с удивлением увидела на нем номер Риты.
– Простите… Алло?
– Анна, мне нужно с вами поговорить. Я сделала ужасную вещь, просто ужасную. Марина погибла из-за меня. Я… вы не могли бы приехать в Войчека?
По Аниной спине пробежали мурашки. Она, не замечая, встала с места.
– Я сейчас не в городе. Может быть, вам лучше поговорить с полицией?
– С полицией?.. О боже, нет. Не сейчас. Нет. А где вы? Я… Не надо!..
Связь резко оборвалась. Аня посмотрела на телефон, а потом перезвонила. Ей ответили длинные гудки. По венам пробежал раскаленный страх. Аня набрала Ивана, но и он тоже не ответил. Зато Ася была на месте. Она выслушала сбивчивые Анины объяснения и кинулась звонить в полицию.
Аня немного подождала и вернулась за стол. Она улыбнулась Елисею, но тревога не отпускала. Почему оборвалась связь? Что с Ритой? И что она такое сказала, неужели призналась в убийстве? Аня глотнула какао, но не ощутила вкуса. Елисей подвинул к ней половинку булочки.
– Смотри! Я сам отрезал!
Аня сконцентрировалась на реальности. В конце концов, что она могла сделать из Верхней Тьмы? Разве что похвалить сына и съесть свою половинку.
– Ты просто молодчина, мышонок, – сказала она.
– Аня! У нас все получилось!
Сияющая Эльвира влетела в кофейню. За ней шел ухмыляющийся Серж. Оба притормозили, когда заметили выражение Аниного лица.
– Что-то случилось? – спросила Эльвира.
– Не знаю. Звонила Рита. – Она посмотрела на булочку на тарелке и добавила: – Поговорим дома, ладно?
Эльвира кивнула. Свободных столиков по-прежнему не было, поэтому она купила кое-что с собой, и они с Сержем ушли. Никто из девушек не заметил, как Серж и старик обменялись взглядами. Старик чуть качнул головой. Серж едва заметно кивнул.
Старик снова погрузился в чтение.
Когда-то у Ивана были сестры. Две смешные кареглазые девчушки, от которых шуму было как от целого десятка. Одна из них была родной, вторая – двоюродной, и, по идее, должна была жить отдельно. Но в воспоминаниях Ивана обе хохотушки всегда были вместе, и всегда – у них дома. Закрывая глаза, он видел их то шепчущимися на лавке в саду, то суетящимися у стола, то совсем по-детски бегающими в догонялки с младшими. Жизнь бурлила в них и переливалась через край. Иногда Иван уставал от них. Он злился и даже кричал, а потом брал лошадь и мчался прочь из дома куда-нибудь в тишину. Но это не мешало ему их любить. Иван так хотел увидеть, какими они станут, когда вырастут.
Однажды, когда семья шла в церковь, на площадь выскочила карета. Что-то напугало лошадей, и они неслись, не разбирая дороги, и искры сыпались из-под копыт…
Девочки погибли на месте. Обе. Последним, что Иван о них помнил, были два испуганных лица напротив безумной лошадиной морды. Он ничего не мог сделать. Просто не успел. Память об этой беспомощности жгла его сотни лет, вырываясь наружу в самые одинокие и темные моменты. Это она смотрела на него сквозь Наташино лицо, синее от побоев. Но сейчас ему было чем ее побороть. Сейчас он знал, кто виновен. И навстречу беспомощности поднялась ярость.
Иван висел у окна, вцепившись лапками в неровности кладки. Он слышал, как парни говорили с полицией. Нет, они, конечно, ни в чем не виноваты, они ждали заказ. Потом кто-то закричал, и они побежали вниз. Нападавших не видели. Зато вызвали скорую, да, именно так все и было! У Ивана на загривке встопорщилась шерсть. Неужели они настолько глупы? Или считают, что Наташа не сможет их опознать? Они ведь даже не разошлись по домам, так и сидели там втроем, уверенные в своей безнаказанности.
Иван едва дождался, когда полицейский автомобиль выехал со двора. Парни о чем-то спорили. Если бы вампир прислушался, то услышал бы, как их пугает то, что они натворили. Но это ничего бы не изменило. Ярость поглотила его целиком.
Окно взорвалось осколками. Троица закрыла лица, и красные полосы порезов выступили на их руках. Они закричали. Но это было только начало. Чудовище ворвалось внутрь. Оно стояло перед ними, и слюна капала с его клыков, а глаза полыхали адом. Они поняли, почему оно пришло. Они пытались говорить, они умоляли, отползая прочь по битому стеклу, но все было зря, потому что невозможно уговорить смерть.
А дальше были когти, клыки и боль, и они потеряли небо и землю, и все вокруг кружилось, и, казалось, это продлится вечно, это уже длилось вечно. Они были живы, когда вампир поднял одного из них за горло и вывесил в окно. Холодная пустота пяти этажей дышала ветром и дождем. Парень хрипел. Он знал, что сейчас умрет.
И вдруг, словно из другого мира, зазвонил телефон. «I see trees of green, red roses too. I see them bloom for me and you, – лилось из динамика. – And I think to myself what a wonderful world…» [6]
Вампир вздрогнул. Это была Анина мелодия. Музыка все звучала, а он смотрел на парня, которого держал над пропастью. Его рука чуть ослабила хватку, а потом медленно втащила человека внутрь и бросила на пол.
Иван оглядел комнату. Повсюду были стекло, обломки и кровь. Три пары глаз с ужасом смотрели, как он вытащил из кармана телефон, нажал кнопку, чтобы заглушить звук, а потом убрал его обратно в карман. Иван провел ладонью по лицу. Обычно холодная кожа пылала. Он присел перед ближайшим поверженным и сказал, даже не прибегая к гипнозу:
– Вот что мы с вами сделаем…
Через полчаса на ступени пятьдесят пятого отделения полиции из ниоткуда упали три человека. Выглядели они ужасно, но были живы, пребывали в сознании и даже могли двигаться. Оперативник Сашка как раз вышел покурить.
– Кажется, мы с вами уже встречались, – сказал он, старательно не замечая зеленоватый туман, который быстро поднимался в небо.
Троица энергично закивала, но тут же застонала от резких движений. Сашка мрачно улыбнулся и зажег сигарету.
А Иван взлетал все выше и выше. Кое-кто из горожан заметил его и принял за раннее Северное сияние. Дома и улицы уменьшились и превратились в сияющую карту. Вампир полетел к замку, очень медленно.
Когда ты туман, невозможно думать по-человечески. Да и вообще почти невозможно думать. На какое-то блаженное время можно забыть, что ты сделал и от чего тебя спас зазвонивший вовремя телефон.
В замке было почти тихо. Алишер и Августин растянули на первом этаже сетку и устроили дружеский матч по волейболу. Матч продлился полчаса. После этого сетка, которая была набором мелких дырок, превратилась в набор крупных, прорванных мячом. Мяч тоже быстро закончился. Елена в пылу игры швырнула его в стену, и он взорвался. Именно в этот момент Иван влетел в замок. Звук заставил его скатиться по лестнице и воплотиться в самого себя.
– Все хорошо? – спросил он.
Вампиры оглядели его порванный и заляпанный кровью свитер, сбившийся на сторону галстук-боло и стоящие дыбом волосы.
– Все путем, – ответил Алишер. – А у тебя?
Иван отмахнулся:
– Все живы. – Он оглядел коридор и добавил: – Знаете, ребята, по-моему, волейбол – это не ваше.
Вампиры переглянулись и в едином порыве развели руками.
В гостиной Ася смотрела на ноутбуке шоу талантов. На голове у нее были устрашающего размера наушники, поэтому она заметила Ивана, только когда он встал прямо перед ней.
– О! Ваня! – Она поставила шоу на паузу и сдвинула наушники. – Аня не могла до тебя… Так, стоп, что случилось? А, нет, не говори. Наташа?
Иван кивнул.
– Живы?
Иван снова кивнул. Ася продолжала смотреть.
– Помял немного, – признал он. – Но все обошлось.
– Ладно, – решила Ася. – Тогда слушай…
Она едва успела договорить, как Иван летучей мышью вылетел из замка. Ветер подхватил его и несколько раз перевернул в воздухе. В полуперевороте он сменил облик на человеческий и помчался дальше. Листья и мелкий мусор летели ему навстречу, но Иван не обращал внимания. У самой форточки Марининой комнаты он снова перекинулся в мышь и влетел внутрь.
Квартира была пустой. Два бело-розовых стула в гостиной лежали на полу. Вазочка с фруктами, которая обычно стояла на столе, перевернулась набок. Один угол скатерти сполз почти до пола, как будто кто-то зацепился за него, падая.
Иван прошелся по остальным комнатам. Здесь все было в порядке. Все так же идеально прибрано, стильно и безлико. Даже ни одной забытой на столе кружки или лежащей не на месте ручки. Как будто они не жили здесь, а заехали погостить и боялись, что хозяева выгонят их из дома, если заподозрят в неаккуратности.
В дверь позвонили. Иван тихо прошел по коридору и заглянул в глазок. Потом ухмыльнулся и открыл.
– Их здесь нет, – сказал он Михаилу Васильевичу.
Тот уставился на вампира. Его брови медленно и выразительно поднялись. Иван поморщился. Он понял, что на нем все еще был рваный и окровавленный свитер.
– Это другая история, – сказал он.
– Мне стоит тебя арестовать? – уточнил полицейский.
– Может, позже. Не уверен. А пока посмотри-ка на это.
Он провел полицейского в гостиную. Михаил Васильевич мрачно оглядел стулья и стол. Потом тщательно осмотрел все остальное.
– Крови нет, – сказал вампир. – Ни следа.
Полицейский кивнул. В этом вампиру можно было верить, но ведь существовали и другие способы. Он медленно обошел гостиную по периметру.
– Их нигде нет, – сказал Михаил Васильевич. – Телефоны не отвечают. Не нравится мне это. Ты говорил с Аней? Что именно сказала Рита?
При упоминании Ани вампир чуть вздрогнул. Он ведь так и не перезвонил. Еще не успел. Хотя чего уж там, он просто не был уверен, что окончательно пришел в себя. Аня сразу почувствовала бы, что что-то не так, а соврать ей у него бы не получилось. И что бы она о нем подумала?
– Еще не говорил, – сказал Иван и посмотрел на телефон.
Кроме пропущенного вызова, от Ани пришло сообщение. Фотография незнакомой женщины, очень похожей на Марину, и какой-то троицы, стоящей у нее за спиной. Иван прочитал сопроводительный текст и попробовал увеличить снимок. Алексея он узнал сразу. Мужчина в очках был Марининым отцом. Третьим был некий Макс, их малоприятный друг. Иван вгляделся.
– Погодите-ка…
На шестнадцать лет моложе, не такой потасканный и намного лучше одетый, на него смотрел тот самый случайный прохожий с ночной набережной.