Карта Таро «Зерно». На переднем плане – поле у деревни. Земля вспахана, но в бороздах вместо обычных зерен лежат обрывки газет, страницы с фотографиями и заголовками. Они как будто «посеяны» в землю. Из некоторых борозд уже пробиваются ростки, но их листья темные, с острыми краями, похожими на когти.

Значение: начало волны, которую трудно будет остановить. Перевернутое значение: возможность остановить ростки, пока они не стали деревьями.

Город погружался в ночь. Сверху он походил на огромную светящуюся рыбу, и каждая ее чешуйка была фонарем или окном, за которым жили люди. Город плыл. Он плыл из сегодня в завтра, неся страхи, надежды и сожаления, накопленные за день. Чем они станут, когда взойдет солнце? Город не знал. Но он чувствовал каждой своей улицей, как в него прибывает ненависть. Липкая, черная, она была ядом, который растворялся в словах и перетекал в мысли, заражая все больше людей. Город помнил, что ненависть – это легко. Укажи людям кого-то, кто отличен от них, дай им повод для страха или гнева, повторяй это снова и снова – и однажды они забудут, что это не так. Скажи им, что только они правы, а все остальные ошибаются, подавай это как абсолютную истину, и их больше ничто не переубедит. Дай им уверенность в своей силе, в своей безнаказанности, и по дорогам вместо дождя потечет кровь. Город уже это видел. Он знал, что вирус не остановится на чем-то одном. Ненависть, укоренившись в душе, будет требовать все новые и новые цели, уничтожая своих носителей точно так же, как они уничтожают тех, кого считают врагами. Город помнил, как выглядит изъеденный ненавистью мир. И как тяжело и болезненно от нее лечиться. В его недрах зрели шепоты и крики, и чьи-то руки снимали стружку с осиновых веток. Огромная рыба города билась, предчувствуя беду, но ничего не могла сделать.

– Ай-яй-яй!

– Не дергайся. Ты вампир или кто?

– Щиплет!

Серж и Эльвира стояли в гостевой ванной. Эльвира смывала с вампира краску. Вампир страдал. Сначала он честно попробовал сделать это сам, но в итоге просто перепачкал все вокруг и глубже втер зелень в волосы. Когда Серж в таком виде вышел в гостиную, его встретил тот особый вид тишины, который бывает, когда много людей пытаются не расхохотаться. В Эльвире заговорила воспитательница. Она молча всплеснула руками, отправила ближайшего носферату за растворителем и увела Сержа прочь. Сначала он слабо сопротивлялся, но потом смирился. Эльвира соорудила из полотенца шапочку, пропитала ее вонючей жидкостью, которая обещала избавить ее обладателя от любой краски, и закрепила ее на голове Сержа. Тот пытался не дышать. Но это было только началом. Дальше Эльвира стала оттирать краску с его лица и шеи. На вампирах все заживает очень быстро, и царапины, оставленные котом, почти затянулись. Но именно почти. Когда растворитель попадал на них, их начинало жечь пламенем святой инквизиции.

– Долго еще? – обреченно поинтересовался Серж.

– Столько, сколько нужно! – отрезала Эльвира.

Носферату вздохнул и замолчал.

– А ты знаешь, как называлась самая опасная зеленая краска? – спросил он через минуту.

– Даже не представляю.

– Paris Green. Ее изобрели в XIX веке и использовали практически везде, даже как пищевой краситель. Только она была с мышьяком. Когда это выяснили, краска уже погубила кучу людей.

– Ладно. И что?

Вампир пожал плечами:

– Да ничего. Просто интересный факт.

– А-а. – Эльвира вылила на салфетку еще растворителя и спросила: – Кстати, а куда ты дел тех двоих?

– Бросил в подвал. Ася сказала, что за ними последит.

– Она вызвала полицию?

Серж ухмыльнулся и тут же получил струйку растворителя в рот.

– Нет, – ответил он, восстановив способность говорить. – Она сказала, что у нее на них особые планы.

Швабра танцевала по полу ресторана. После дневной смены и перед ночным открытием обязательно делали уборку, и в этот раз она была особенно тщательной. За уборщиками следили нежные оливковые глаза, в которых то и дело вспыхивали алые искры.

– Угол пропустил, – сказала Ася.

Голос звучал спокойно и почти ласково, но парень содрогнулся. Его товарищ со следами зеленой краски на руках мыл пол у другой стены. Ася сидела на столе, положив ногу на ногу, и лениво перелистывала страницы старой потрепанной книги. Рядом с ней стоял бокал с красной жидкостью, к которому она то и дело прикладывалась.

– Обожаю Астрид Линдгрен, – промурлыкала Ася. – В ней столько доброты и человечности. Кто-нибудь из вас ее читал?

– В детстве, – буркнул тот, что был дальше.

– М-м-м, – протянула Ася. – Не помогло…

Швабра зло стукнулась о ножку стола. Стулья, лежащие сверху, угрожающе покачнулись.

– Что вы с нами сделаете? – спросил тот, что был ближе.

Ася посмотрела на него поверх книги и пожала плечами.

– Еще не решила, – сказала она. – Может, съем.

Дальний бросил швабру.

– Вы не можете! Вы не имеете права!

Улыбка вампирши стала холодной, как жидкий азот. Она чуть наклонилась вперед.

– Серьезно? Вы напали на двух женщин и маленького ребенка. Сержу тоже досталось, но он хотя бы вампир. А эти трое – нет. Вы даже не представляете, как много всего я могла бы с вами сделать. Но это все мелочи по сравнению с тем, что может придумать Елена. Она была лично знакома с княгиней Ольгой. Вы же изучали историю, да?

Стремительно белеющие лица выдали положительный ответ. Ася удовлетворенно кивнула.

– Наши друзья знают, где мы! Вы ничего не скроете! – взвизгнул ближайший.

– Да я как-то и не собиралась, – спокойно сказала вампирша и вернулась к чтению. – Продолжай мыть, у тебя еще кухня.

– Вы за это получите, – прошипел тот, что был у стены. – Нас много. Очень скоро вы это увидите. Вместо нас придет толпа, и у них будут колья и факелы. Они вас уничтожат, а мы плюнем на вас с небес!

Ася отложила книгу и посмотрела на него, глаза в глаза. Он застыл. Вампирша спрыгнула со стола и вдруг оказалась прямо перед ним.

– А ты не врешь, – сказала она тихо. Ее зрачки стали огромными, как вселенная. – Расскажи мне все.

Иван влетел к себе в комнату и уцепился лапками за карниз, стряхивая морось с крыльев. Вампиры в человеческой форме не чувствительны к холоду, но все меняется, когда они превращаются в летучих мышей. Здесь магия уступает место биологии. Иван продрог до костей. Он спрыгнул на письменный стол, оттуда – на пол, и коснулся его уже человеком. Стало лучше, но тело все еще помнило озноб. Иван сбросил ботинки и завернулся в плед. Его чуткие уши слышали, как в гостиной раздаются новые голоса, как в гостевой ванной смеется Эльвира, как Аня и Елисей выбирают книгу для вечернего чтения. Эти домашние звуки создавали невидимый купол, который берег Заповедник от окружающего мира. Пока они были, не могло случиться ничего по-настоящему плохого.

Вампир взял лист бумаги и ручку. Итак, что можно сказать? Марина, двадцатилетняя художница, студентка юридического. Молодого человека нет, есть подруга, но даже подругу Марина не подпускала близко. Та о ней почти ничего не знает. Дядя и тетя, но для Марины они скорее были сожителями, чем родными. Что еще? Нейросеть. Единственное существо, с которым Марина делилась своими мыслями и чувствами. Иван покачал головой. Неужели можно быть настолько одиноким? Или нет, не совсем так. Вокруг нее были люди, которые любили ее и готовы были выслушать. Та же Катя. Но Марина просто не знала, как с ними говорить. Она не умела открываться живому собеседнику. Именно поэтому она использовала нейросети и рисовала. При мысли о рисунках что-то мелькнуло в голове у Ивана и тут же исчезло. Какая-то неправильность. Он попытался ее ухватить, но она ушла глубоко в подсознание. Тогда вампир сосредоточился на остальном. Он знал, что рано или поздно эта несуразность выплывет на поверхность.

Итак. Дальше. Ее убили ночью, на набережной. Почему там? Судя по альбомам, она часто приходила туда рисовать. Похоже, это место ее успокаивало. И те, кто был с ней знаком, наверняка знали об этом. Ручка замерла над бумагой. Они очень легко вычеркнули из списка подозреваемых Катю, но ведь, если задуматься, она вполне могла убить Марину. У нее не было алиби, и она наверняка знала, где Марина любит рисовать. Только вот зачем ей это? И как Катя могла узнать, что Марина окажется на набережной именно в это время? Телефон Марины так и остался лежать в ее куртке, позвонить подруге она не могла. Опять же, все Катино поведение после говорило о том, что она невиновна. Если только таким замысловатым способом Катя не сбивала их со следа. Ладно. Такой вариант отбрасывать нельзя, надо вернуться потом, вот так. Что еще? Если это не ограбление и не Катя, остаются опять только дядя и тетя. И к тому самому воспоминанию. Дядя был первым, кто узнал о нем. Он ужасно разозлился, даже ударил племянницу. И он наверняка знал, куда она побежала. Предположим, дядя последовал за ней, убил ее, сбросил тело в воду, чтобы ее нашли не сразу, и вернулся домой.

Но почему? Что такого опасного могла вспомнить Марина? Все решили, что это связано со смертью ее родителей. Допустим, она видела убийство. Если Рита говорит правду и ее отец действительно убил мать, то при чем здесь ее дядя? Может быть, убийцей на самом деле был он?

Иван постучал ручкой по столу. Нет. Не сходится. Он ведь планировал поездку в родную деревню и, судя по всему, очень на ней настаивал. Зачем сознательно вести девочку к местам, которые могут стать катализатором для ее памяти и выдать его?

Возможно, он подозревал жену и искал доказательства? Предположим, что это Рита убила сестру, и именно ее видела Марина. А Маринин отец попытался скрыть ее преступление, но тоже погиб. Мотив? Ну что ж, всегда можно предположить любовный треугольник. Рита и отец Марины были любовниками, мать об этом узнала, сестры поссорились, и в состоянии аффекта Рита ее убила.

Все это было пятнадцать лет назад. Почему Алексей начал действовать только сейчас? И почему тогда он ударил Марину, когда она что-то вспомнила? Ведь он же сам этого хотел. Не сходится, снова не сходится. Он упускает что-то важное. Или смотрит не с той стороны.

Иван проглядел свои записи и отодвинул лист от себя. В первую очередь нужно понять мотив. Без него все догадки бессмысленны. Итак, зачем кому-то убивать тихую двадцатилетнюю девочку? Она возможный свидетель убийства. Опять все тот же бесконечный круг…

– Ваня!

Дверь приоткрылась, и в щели появилось лицо Аси. Лицо было обеспокоенным.

– Выходи в гостиную. Есть новости, и они плохие.

– На канале сейчас полторы тысячи человек. И их становится больше.

Ася положила на стол телефон одного из своих «уборщиков» и обвела собравшихся взглядом. Вампиры бесстрастно кивали, и это выглядело намного страшнее, чем шипение и оскаленные клыки. Сейчас они не делали шоу, а были предельно сосредоточены.

– Они нападут на нас днем, в выходные, – продолжила она. – Сейчас выбирают, в субботу или в воскресенье. Оба дня солнечные.

Снова молчаливые кивки. В солнечный день никто не сможет дать отпор снаружи, а значит, толпа подойдет достаточно близко, чтобы бросить что-нибудь в окна.

– У них есть карта замка. Они знают, где жилые комнаты. И знают, что именно может нас убить. Эти ребята не понесут кресты и чеснок. У них будут колья и факелы.

Она замолчала. Никто не сказал ни слова, и тогда заговорил Иван:

– Я думаю, все поняли, насколько это будет опасным. Вряд ли за нами придут все полторы тысячи, но даже пятисот будет достаточно. Не нужно говорить вам, что они попытаются убить нас, а мы должны сделать все, чтобы не убить их.

Елена пробормотала длинное ругательство. Но даже она не стала возражать. Ей было ясно – если кто-то из людей пострадает по вине вампиров, за ними придут уже не полторы тысячи, а весь город. Потому что вампиры – жуткие и опасные монстры, и неважно, кто напал первым, а кто всего лишь защищался. Живые всегда будут стоять за живых.

– Вы не обязаны быть здесь, – сказал Иван. – Еще есть время связаться с вампирами за границей и уехать. Может быть, это будет самым разумным решением.

Его взгляд скользнул по малышке Еве. Ее обратили, когда ей было чуть больше шестнадцати. С тех пор она стала одним из лучших экспертов по древностям, писала научные статьи и участвовала в конференциях через видеосвязь. Многие мировые музеи были бы счастливы заполучить ее в штат. Ева совсем не была бойцом.

Она посмотрела на Ивана и помотала головой. Рядом с ней Елена пожала плечами. Августин хмыкнул. Алишер выпрямился во весь рост. Один за другим все тринадцать вампиров поднимали головы.

– Мы остаемся, – сказал Августин. – Мы боролись за это место пять лет. Да нам на самом деле и идти-то больше некуда.

Иван кивнул. В глубине души он знал, что все будет именно так. Вампиры вышли из многовековой тени, чтобы сказать миру: «Привет! Мы здесь» и сделать это громко и ярко. Отмотать все назад и снова прятаться было уже невозможно.

– Но люди должны уехать, – сказал он.

Из глубины гостиной раздался возмущенный возглас. Аня, все еще немного зеленая, стояла рядом с Эльвирой. Ее руки были плотно сложены на груди.

– Это не обсуждается, – жестко сказал Иван. – Вы с Елисеем должны быть как можно дальше от этого. Я закажу для вас билеты, куда ты скажешь, и даже помогу донести все твои чемоданы. Но ты уедешь.

– Он прав, – тихо сказала Эльвира.

По Аниным щекам побежали злые слезы. Аня смахнула их ладонью.

– Я знаю, – сказала она.

Иван обнял ее и поцеловал в макушку. Она уткнулась носом ему в плечо и пробормотала:

– Только я не поеду далеко. У Эльвиры есть дом в деревне, мы будем там. Поможем ей разобрать бабушкины вещи.

Вампир улыбнулся.

– Звучит как отличный план, – сказал он. – Я согласен. А где это?

Аня посмотрела ему в глаза и ухмыльнулась:

– Деревня Верхняя Тьма.

Неопрятный мужчина в розовой вязаной шапке шел по городу, согнувшись. Иван бы сразу его узнал – именно его он встретил на набережной. Ветер бил ему в лицо, и мелкая морось цеплялась за ресницы и тяжелела на них каплями, похожими на слезы. Ему бы помог зонт, но обе его руки были заняты. Он что-то прятал под плащом. Вот мужчина прошел по набережной, бросив взгляд на пустые ступени, обогнул закрытый газетный киоск, наступил на пустую пачку от сигарет и свернул в подворотню. Там он подошел к маленькой двери и дернул за ручку. Внутри зазвенел колокольчик.

– У меня для вас кое-что есть, – сказал мужчина в розовой шапке.

Птолемей Семенович оторвался от старой газеты и приветливо улыбнулся.

Дом был большой, старый и пыльный. Он пах тем особым запахом, который поселяется в деревянных домах, когда их закрывают на долгое время. Едва переступив порог, Аня оказалась в машине времени. Каждое лето ее детства вплоть до шестого класса проходило на даче, с бабушкой и дедушкой. И, хотя это было совсем в другой части страны, ей показалось, что она вошла в тот самый дом. Те же кружевные салфетки свисали с телевизора, те же книги теснились на полках старого книжного шкафа, такие же плетеные коврики лежали возле кроватей. Даже пустая ваза на столе была точно такой же, как и в ее детстве, только бабушка всегда держала в ней цветы.

Эльвира первым делом проверила холодильник. Он работал. Его белые полки сияли больничным светом и удручающей пустотой. В шкафу нашлись макароны и несколько банок тушенки.

– Живем! – сказала она, бодро доставая и то и другое.

Аня улыбнулась. Она уже много лет не готовила ничего подобного. Эльвира, насвистывая, загремела кастрюлями.

Елисей бегал по комнатам, запрыгивая на кровати и выбирая самую мягкую. Ему эти неожиданные каникулы нравились больше всех – не нужно было вставать в садик, но любимая воспитательница была рядом.

– Это куда поставить?

Серж появился, держа в каждой руке по тяжеленному чемодану. Это была идея Ивана. Когда он понял, что задумали девчонки, то отказался отпускать их без охраны. Сначала Иван хотел отправить с ними Еву, но она была нужнее на месте, а Серж вызвался сам. Вампиры восприняли это с некоторым облегчением. Когда готовишься к большой драке, вампир, который постоянно попадает в неприятности, – последнее, что тебе нужно. А в деревне они смогут приглядеть друг за другом.

– Можешь прямо здесь. – Аня указала на ковер перед диваном и добавила: – Спасибо.

Она, как и Серж, все еще была немного зеленоватой. Эльвира сделала, что смогла, но краска въелась в верхний слой кожи и уйти могла только вместе с ним. Ане все же повезло больше – она смогла без потерь отмыть волосы. Серж под действием растворителя превратился в желтоватого блондина. К счастью, вампир-катастрофа обладал легким характером и воспринимал свои приключения как неотъемлемый элемент жизни, из-за которого не стоит переживать.

– Пойду гляну, что на чердаке, – сказал он. – Если вам ничего не нужно.

– Нет, ничего, – отозвалась Эльвира. – Хотя постой. Там наверху должны быть пачки макулатуры. Спусти одну, пожалуйста, мне на растопку.

Вампир исчез. Эльвира перестала свистеть и перешла к пению. Для басистки у нее получалось очень даже неплохо, о чем Аня не преминула ей сказать.

– Брала пару уроков, – ответила та. – Ну и в хоре в детстве пела.

Эльвира посмотрела на кастрюлю и макароны.

– Слушай, может, сменишь меня? Я бы занялась кроватями. У бабушки точно был запас постельного белья и одеял, надо только их найти.

Аня с готовностью встала к плите. Это была газовая двухконфорочная старушка, к тому же с характером. С третьего раза Ане удалось с ней договориться. От огня пошло долгожданное тепло, и девушка вытянула над ним озябшие ладони. Снаружи начался дождь. Здесь, вдали от городских огней и дорог, было холоднее, и капли больше походили на кристаллики льда. Ветер плеснул горсть прямо в окно перед плитой. Аня вздрогнула. Она выглянула в темноту деревенского вечера и увидела, как по дороге движется огонек. Вот он дошел до фонаря и превратился в сутулого старика в дождевике с большой собакой непонятной породы. Аня вспомнила о стороже. Интересно, неужели это он? Тот же самый человек, что был пятнадцать лет назад? Это было бы невероятной удачей.

На кухню вбежал Елисей и схватился за край Аниного свитера.

– Я выбрал место. Буду спать за печкой! – сказал он гордо и тут же сунул нос в кастрюлю: – А когда будем кушать?

– Совсем скоро, – ответила Аня и погладила его по голове. – Можешь мне помочь и включить вон тот кран…

Дом потихоньку оживал. Водопроводом давно не пользовались, и он сначала фырчал, как разбуженный пес, а потом выдал струю желтой воды. К Аниному облегчению, через пару минут вода очистилась. Она поставила кастрюлю на огонь и открыла тушенку. Эх, сейчас бы лучка и морковки! Но ближайший магазин уже закрылся, а где были еще, Эльвира не знала. Придется обходиться тем, что есть. Аня устроила на второй конфорке сковородку и налила на нее чуть-чуть масла.

На чердаке что-то загрохотало. Через пару минут оттуда появился Серж, чуть более пыльный и помятый, чем до этого. В руках у него была пачка бумаг, перевязанная бечевкой.

– Все хорошо? – Эльвира появилась из комнаты, держа перед собой растянутый пододеяльник.

– Ага, – ответил вампир. – Там оказались летучие мыши. Они были мне не рады.

Эльвира хихикнула и снова исчезла. Серж отправился исследовать подвал. Обычно люди не держали дома гробы, и путешествующим вампирам приходилось искать темные места, чтобы поспать днем. Для удобства они принимали форму летучей мыши. Но, если место уже было занято колонией, вампиру приходилось искать другое. Не потому, что он не мог прогнать местных жителей, а потому, что все-таки был в гостях и уважал их право на крышу над головой.

Дом наполнялся ароматом горячей еды. Аня деловито помешивала мясо на сковородке. Казалось, что она полностью сосредоточена на готовке, но на самом деле ее мысли были за триста километров отсюда. В голове снова прокручивалась сцена прощания с вампирами. Они улыбались и желали ей хорошего отдыха, как будто она и в самом деле просто уезжала на выходные, а не эвакуировалась из дома, который вдруг перестал быть безопасным. Аня пыталась настоять на том, чтобы уехать за день до возможного нападения, но Иван и Ася были тверды как алмаз. Они объясняли это тем, что вампиры не прописаны ни в одном правовом кодексе, что официально лишало их права на защиту и в то же время спасало от наказания в случае превышения самообороны. Другое дело – молодая мать с ребенком, которая жила с этими самыми вампирами и была в курсе того, что они готовят для незваных гостей.

– Мы не планируем убивать, – сказал Августин с отстраненным спокойствием психотерапевта. – Но собираемся сделать так, чтобы этот опыт стал для них максимально травмирующим.

– А там уж как получится, – пробурчала Елена.

– В общем, – подытожил Иван, бросив на Елену предупреждающий взгляд. – Чем меньше ты будешь знать и видеть, тем лучше. Не волнуйся. Мы справимся.

Аня понимала, что Иван прав. Какое-то время они еще поспорили, но эта битва была проиграна с самого начала. Пока Аня собирала вещи, Эльвира вызволила свои ключи, и вечером их четверка загрузилась в ее автомобильчик. Андрей упаковал им корзинку с едой, но, к разочарованию Ани, там оказались в основном десерты и салаты. Они помогли Елисею и остальным людям не скучать в дороге, но к концу пути их желудки потребовали чего-то более существенного и, по возможности, горячего. Аня добавила на сковородку немного перца. К счастью, тушенка всегда тушенка, по крайней мере, пока не истек срок годности.

Эльвира закончила готовить постели, вытряхнула из пододеяльника Елисея, изображающего дружелюбное привидение, и занялась печкой.

– Надеюсь, разгорится, – пробормотала она в топку. – Ей уже год не пользовались.

Бечевка была такой старой, что намертво склеилась, и развязать ее не было никакой возможности. Эльвира перерезала узел ножом. От резкого движения бумаги из стопки разлетелись по всему полу.

– Ну да, конечно, – пробормотала Эльвира и потянулась их собрать.

Ее рука замерла.

– Ань, погляди-ка.

На полу лежала пожелтевшая от времени газета, с первой полосы которой улыбались два молодых лица. Она с коротко стриженными черными кудрями и он с тонким аристократическим лицом, в огромных очках с толстыми стеклами. Их портреты венчал крупный заголовок: «Убийство, которого никто не ожидал!»

– Это же родители Марины! – воскликнула Аня.

Девушки, забыв про печку, устроились на полу и стали читать. В статье повторялось многое из того, что Аня уже слышала от Риты. С виду дружная и благополучная семья, очень милые люди. Она – дизайнер, он – учитель и руководитель школьного театра. Да, Павел иногда выпивал, но не так, чтобы это доставляло проблемы. Никто никогда не слышал, чтобы они кричали друг на друга, да и вообще ссорились. Это была очень тихая и, как все думали, счастливая пара. Был здесь комментарий и от самой Риты, где она рассказывала, как Павел пытался победить алкогольную зависимость. В тексте ее указывали просто как сестру умершей, из чего девушки сделали вывод, что расследование все-таки проводила не она. Здесь не было никаких подробностей убийства, на которые рассчитывала Аня. Авторы добавили еще несколько фотографий: улица, на которой стоял Маринин дом, и комната, сфотографированная через открытую дверь. Оба кадра были черно-белыми и довольно плохого качества. Аня попыталась разглядеть что-то значимое в комнате, но единственное, что можно было сказать по снимку, – там был беспорядок. Возможно, ссора началась именно с нее. На полу лежала упавшая вешалка с верхней одеждой. Падая, она зацепила зеркало и журнальный столик. Последний разлетелся вдребезги, и мелкое стекло усыпало все вокруг. Рядом с остатками стола лежали детская книга и разбитые очки. Даже на таком плохом снимке Аня узнала обложку. «Малыш и Карлсон». Точно такая же стояла у нее в шкафу, она читала ее Елисею.

– Кажется, ничего нового, – вздохнула Аня. – Но давай пока ее сохраним.

За спиной послышалось рычание. Елисей в наволочке на голове медленно подползал к маме.

– Тигр требует еды! – заявило пятилетнее чудо. – Или тигр найдет ее сам!

Аня вскочила и, старательно изображая ужас, побежала за тарелками. Эльвира вернулась к печке.

– Я не смогу дать вам много людей.

Михаил Васильевич сидел в гостиной Заповедника и просматривал беседу на конфискованном телефоне. Хозяин телефона в это время мрачно мыл кухню под присмотром Бориса. Двухметровый рост вампира и его суровое бледное лицо не располагали к диалогу, зато очень вдохновляли на труд.

По мере чтения лицо полицейского все больше застывало непроницаемой маской. В данный момент люди, которые собирались убивать вампиров, обсуждали вязаные кофточки для комнатных собачек. Михаил Васильевич переслал себе несколько фотографий, для дочки, и повернулся к сидящим в комнате носферату.

– В выходные открытие памятника партизанкам-кинологам, с собачьим шоу и парадом техники. В городе будет сумасшедший дом, – объяснил он. – Большинство полицейских стянут туда. Но человек десять в форме и с дубинками можно поставить в саду. Просто для того, чтобы было видно, что вас охраняют. Думаю, это немного охладит их пыл.

– Почему бы просто не закрыть канал и не выловить зачинщиков? – предложила Ева.

Полицейский покачал головой:

– Нет, они просто создадут новый, о котором мы не узнаем, назначат новую дату и смогут лучше подготовиться. Самым разумным будет дождаться их в выходные и взять на горячем стольких, скольких сможем. Я тоже буду с вами.

– Спасибо, – сказала Ася.

Она поставила перед полицейским чашку с кофе и тарелку с круассаном – вампиры успели запомнить, какие он больше любит. Алишер откашлялся.

– Я нашел в чате знакомых, – сказал он. – И Елена тоже. И Августин. Мы можем назвать настоящие имена и адреса.

Михаил Васильевич молча кивнул и потянулся за блокнотом. Он уже знал, что Елена была популярным видеоблогером и репетитором по истории, а Августин – практикующим психологом и психотерапевтом. Что касается Алишера, то он вообще, кажется, знал половину города. Полицейский представлял, каково им было обнаружить среди потенциальных убийц своих друзей и клиентов. А сколько из них приходили в ресторан или заказывали доставку? Михаил Васильевич двадцать лет имел дело с темной стороной города. Кое-что из того, что он видел, преследовало его в кошмарах, а кое-что возвращалось наяву. Ему казалось, что он привык и отрастил достаточно толстый панцирь, чтобы работа не смогла добраться до сердца. Но иногда панцирь трескался. И где-то глубоко внутри Михаил Васильевич был этому рад. Он боялся представить, кем станет без этих трещинок.

– Диктуйте, – сказал полицейский, перелистывая страницы. – А, нет. Ну и дела. Блокнот кончился.

Он посмотрел на вампиров:

– У вас не найдется листа бумаги?

– Точно!

Иван, который до этого тихо сидел в кресле, взвился в воздух. Все повернулись к нему.

– Блокнот! В смысле альбом! Все альбомы в комнате Марины были изрисованы до конца. Катя сказала, что она недавно купила новый, вместе с набором угольных карандашей. Карандаш я нашел на набережной. Но где же ее альбом?

Полицейский заморгал, перестраиваясь. За последние полчаса дело Марины отошло на второй план.

– Хочешь сказать, что его забрал убийца? – спросил он. – Но зачем?

– Я не знаю. – Иван спустился и зашагал по комнате. – Но что, если… Смотрите, Марина постоянно рисовала, так? Ее это успокаивало. Предположим, что после ссоры с дядей она побежала на набережную не просто так, а рисовать. И в этих рисунках было что-то, что напугало убийцу. Что-то из ее новых воспоминаний. Поэтому когда он убил ее, то забрал и альбом.

– Тогда он, скорее всего, его уничтожил, – задумчиво сказал Михаил Васильевич. – Если только в этих рисунках не было чего-то важного.

Он постучал карандашом по бумаге.

– Вот что мы сделаем. Я собираюсь еще раз поговорить с дядей и, если успею получить разрешение, обыщу их квартиру.

– Если не успеете… – начал Иван.

– …то я этого делать не буду, – жестко закончил полицейский.

Вампир покорно кивнул, но в его глазах зажглись хитрые искорки. Он перемигнулся с Асей. Полицейский старательно смотрел в стол.

– Ладно. Давайте займемся списком имен. И придумаем, что еще можно сделать для вашей безопасности.

Вампиры обменялись ухмылками.

– Ну, кое-что мы уже придумали, – сказала Елена.