Глава 28

Внутри мастерская оказалась именно такой, какой и должна была быть у человека, чья работа начинается там, где заканчивается обычная торговля и начинается то, за что платят не только деньгами, но и молчанием.

Никакой показной роскоши.

Никакой витрины, усыпанной блестящими безделушками для тех, кто хочет, чтобы их заметили из другого конца улицы.

Здесь всё было устроено иначе. Узкие окна пропускали свет скупо, будто тоже не любили лишней откровенности. На длинном столе лежали инструменты, от вида которых я, человек, ни разу в жизни не шивший ничего сложнее собственной легенды, ощутила странное уважение: тонкие щипцы, иглы, крючки, коробочки с креплениями, металлические заготовки, куски ткани, мерные шнуры и маленькие, почти ювелирные формы, в которых, как я сразу поняла, и рождались те самые вещи, на которые потом смотрят и говорят: «дорого».

Пахло тут не просто металлом. Пахло горячей пылью, старым воском, маслом, нагретой медью и чем-то острым, химическим, знакомым даже тем, кто никогда не был ремесленником. Это был запах работы, которой занимаются не ради вдохновения, а ради точности.

Мужчина, стоявший у стола, поднял голову не сразу.

Сначала закончил движение рукой, осторожно убрав в сторону какую-то мелкую деталь, потом протёр пальцы о кусок ткани и только после этого перевёл взгляд на нас.

На меня. На Диона. На Грегора.

На Морра, который, разумеется, всё ещё возлежал у него на руках с таким видом, будто это не Грегор держит кота, а кот великодушно позволяет человеку нести его по миру.

И вот тут я сразу увидела: этот человек не дурак.

Не потому, что испугался. Потому что не стал делать вид, будто не узнал, с кем имеет дело.

Он не побледнел. Не заискивал.

Но плечи его стали чуть жёстче, взгляд осторожнее, а голос, когда он наконец заговорил, — более выверенным.

— Милорд де Кассель, — произнёс он, чуть кланяясь. — Не ожидал видеть вас здесь.

— Надеюсь, это не испортило вам день, — отозвалась я раньше, чем успел Дион.

Мастер перевёл взгляд на меня.

Всего на секунду, но этого хватило, чтобы я поняла: он знает, кто я, или, по крайней мере, понимает, что перед ним не просто чья-то жена, решившая развлечься среди пуговиц и замков.

— Это зависит от цели вашего визита, миледи, — осторожно сказал он.

Умный человек, мысленно заметил Морр. Ни «чем обязан», ни «что вам угодно». Сразу оставляет себе пространство для побега.

Ты его уже любишь?

Я уважаю профессиональный страх.

Дион тем временем подошёл ближе, и всё в мастерской тут же стало как будто чуть теснее. Это вообще был его особый дар: входить в помещение так, что даже стены начинали чувствовать себя ответственными.

Он не повышал голос, не делал резких движений, не давил внешне, но хватало одного взгляда, чтобы у большинства людей начиналась внутренняя ревизия грехов.

— Нам нужна информация, — сказал он.

Не «мы хотели бы». Не «если это возможно».

И мастер, конечно, уловил это с полуслова.

— Если я могу помочь, милорд.

— Вы можете, — ответил Дион.

Я тем временем подошла к столу и положила на дерево ту самую пуговицу.

Маленькая вещь. Нелепо маленькая для того количества неприятностей, которое вокруг неё уже успело собраться.

Мастер посмотрел на неё. И вот здесь началось действительно интересное.

Он не дёрнулся. Не ахнул. Не уронил лицо в испуг.

Но рука, которой он потянулся к пуговице, замедлилась. И если бы я сама не искала именно такую реакцию, могла бы её пропустить. А я искала. И поэтому увидела всё: и эту паузу, и чуть сжатые губы, и то, как он не сразу поднял её, будто уже в эту секунду понял, что ответ, который от него ждут, будет неприятным.

— Вы её узнаёте, — сказала я.

Не спросила. Сказала. Он поднял на меня взгляд. Потом — на Диона. И только после этого всё-таки взял пуговицу в руки.

— Я узнаю работу, — ответил он.

— Уже лучше, — кивнула я. — Значит, зря мы не пришли сюда вчера.

Вчера вы были заняты тем, что бесили друг друга, лениво заметил Морр.

Очень вовремя.

Я стараюсь.

Дион не отвёл взгляда от мастера.

— Кто заказывал?

Вот здесь человек перед нами допустил маленькую, но очень человеческую ошибку: он слишком быстро покачал головой.

Не потому, что хотел соврать. Потому что испугался сказать лишнее раньше, чем оценит, насколько безопасно вообще говорить.

— Я не храню имён, милорд, — ответил он.

Я тихо выдохнула.

— Какая восхитительная неправда.

Мастер снова перевёл взгляд на меня, и на этот раз в нём появилось лёгкое, почти раздражённое напряжение, как у человека, который предпочёл бы иметь дело с одним опасным собеседником, а не с опасным собеседником и женщиной, которая умеет слушать слишком внимательно.

— Миледи, — сказал он, — в моей работе молчание — часть ремесла.

— А в моей работе выживание — часть характера, — ответила я. — Так что давайте не будем соревноваться в красивых формулировках и перейдём к тому месту, где вы всё-таки говорите полезное.

Дион очень коротко посмотрел на меня. Не с упрёком.

С тем самым знакомым выражением, в котором было что-то вроде: ты делаешь это раздражающе эффективно.

Я решила расценивать это как комплимент.

Мастер положил пуговицу обратно на стол, но пальцы с неё не убрал, словно она всё ещё давала ему время подумать.

— Это был не единичный заказ, — произнёс он наконец.

Тишина в мастерской стала плотнее.

Грегор, который до этого стоял с выражением полного отсутствия личности, чуть заметно изменил положение плеч. Даже Морр, кажется, насторожился, хотя внешне продолжал изображать кота, который просто наслаждается транспортировкой.

— Продолжайте, — сказал Дион.

Мастер сглотнул, и только сейчас я увидела, насколько ему не нравится всё происходящее. Не истерически. По-настоящему, по-взрослому не нравится — как человеку, который понимает, что одно неверное слово может сделать его либо полезным, либо мёртвым.

— Похожие вещи заказывали… партиями, — сказал он. — Не раз. И не для одного камзола.

Я опёрлась ладонью о край стола.

— Насколько «не для одного»?

Он бросил на меня взгляд.

— В первый раз — два десятка. Потом ещё. Не сразу, но через время. С небольшими изменениями по внутреннему рисунку и креплению.

Я почувствовала, как внутри что-то щёлкнуло. Не озарение.

Скорее тот самый холодный, неприятный момент, когда догадка перестаёт быть догадкой и начинает складываться в форму.

— Два десятка, — медленно повторила я. — Это не компания за вином. Это уже хор, клуб по интересам или секта.

Губы Диона едва заметно дёрнулись.

— Твои формулировки отвратительны.

— Зато точны.

Я посмотрела на мастера.

— Зачем такие изменения?

Он пожал плечами, но движение вышло слишком напряжённым, чтобы казаться равнодушным.

— Для различения, полагаю. Внешне почти одинаковые, но для тех, кто знает, — нет. Одни чуть тяжелее. У других другой внутренний паз. Снаружи вы не поймёте, если не сравнивать в руках.

— То есть, — сказала я медленно, уже складывая картину вслух, — одинаковая форма для опознавания «своих», но мелкие отличия внутри для разделения между ними. Кто-то вроде внутреннего деления. Старшие. Младшие. Ближний круг. Что-то в этом роде.

Мастер ничего не сказал, но его молчание было красноречивее любого подтверждения. Дион перевёл взгляд на пуговицу.

— Это организация, — сказал он.

Не вопрос. Факт. Я медленно кивнула.

— И не маленькая. Один человек не заказывает два десятка одинаковых дорогих пуговиц с вариациями для собственного удовольствия, если только у него нет очень странных пристрастий к гардеробу.

— Или привычки менять одежду каждый час, — сухо добавил Дион.

— Тогда он всё равно был бы психически интереснее, чем мне хотелось бы.

Грегор, к моему огромному удовольствию, почти неуловимо вздохнул.

Морр тут же мысленно прокомментировал:

Он начинает уставать от тебя красивее, чем раньше.

Это наш совместный рост.

Дион тем временем уже работал.

Я прямо видела, как в нём щёлкает этот внутренний механизм, когда личное, раздражённое, уязвлённое отходит на второй план и на первый выходит человек, который привык собирать опасные вещи по кускам.

— Когда был первый заказ? — спросил он.

Мастер нахмурился.

— Точно не скажу. Несколько лет назад. Потом повторения.

Не одинаковыми промежутками. Но регулярно.

— Оплачивали кто?

Вот тут мужчина впервые замялся по-настоящему. Я почувствовала это ещё до ответа.

— Наличными, — сказал он.

— Конечно, — вздохнула я. — А то я уже начала надеяться на гениального злодея, переводящего деньги через дворцовую канцелярию.

Мастер, против воли, метнул на меня быстрый взгляд, в котором мелькнуло что-то вроде усталого уважения.

Ничего, милый. Я тоже уже устала от аккуратных людей.

— Кто приходил за заказом? — продолжил Дион.

— Не всегда один и тот же. Но… — он замолчал.

— Но? — мягко подтолкнула я.

Он не сразу решился.

— Всегда из одного круга, — сказал он тихо. — По осанке. По речи. По тканям. Они могли менять лица, но не привычку двигаться так, будто весь остальной мир создан, чтобы уступать дорогу.

Я едва не хмыкнула.

— Смотри-ка, почти как ты.

Дион даже не удостоил меня взглядом.

— И вы никому не сообщили.

Это прозвучало не как обвинение. Как диагноз. Мастер опустил глаза на стол.

— О таких заказах не сообщают, милорд. О них либо молчат, либо долго не живут.

И вот это уже было по-настоящему полезно. Потому что страх, наконец, перестал быть общим фоном и обрёл очертания.

Я смотрела на этого человека и понимала: он не герой, не трус и не тайный союзник. Он просто ремесленник, которому не повезло оказаться между деньгами, властью и чужими секретами. И вот такие люди обычно знают куда больше, чем хотят.

— Хорошо, — сказала я. — Значит, у нас есть организация. Не один человек, не пара заговорщиков, а группа. С внутренней системой различий. С кругом людей, уверенно чувствующих себя при дворе. С доступом к деньгам, осторожностью и привычкой не светиться. Уже почти мило.

— Почти, — сказал Дион.

На этот раз его голос был слишком сухим для шутки. Я посмотрела на него внимательнее.

И вдруг очень ясно осознала: до этого момента мы всё ещё играли в частную беду. Кто-то столкнул меня, кто-то оставил записку, кто-то мелькнул на приёме. Неприятно, тревожно, но всё ещё локально.

А сейчас картина стала шире.

Настолько, что мне самой впервые за всё время захотелось не просто уколоть кого-нибудь остроумием, а выдохнуть и признать: да, всё это действительно больше, чем попытка убрать неудобную жену из неудобного брака.

— Ты думаешь о том же, о чём и я? — тихо спросил Дион, не глядя на меня.

— Если ты думаешь, что это уже не личная история, а что-то гораздо шире, — то да.

Он кивнул. Коротко. Как будто подтверждать это вслух было неприятно даже ему.

Мастер всё ещё стоял у стола, явно надеясь стать невидимым раньше, чем мы вспомним о его существовании. Но мне были нужны ещё ответы.

— Вы видели когда-нибудь похожую вещь не на заказе, а уже… вживую? На людях? — спросила я.

Он поколебался.

Потом всё-таки кивнул.

— Иногда. Но такие люди не любят, когда на них слишком долго смотрят.

— Это взаимно, — пробормотала я.

Дион наконец перевёл взгляд на меня.

— Ты узнаешь того мужчину, который был на приёме?

— Да, — честно ответила я. — Лицо — нет. Но если увижу ещё раз, узнаю по движению и рукаву.

— Значит, первый путь у нас есть, — сказал он.

— Выйти в свет снова и смотреть внимательнее, — кивнула я.

— Не «у нас», — автоматически начал он.

Я тут же повернулась к нему.

— Даже не начинай.

Он сощурился.

— Я просто сказал…

— Ты просто снова решил, что я буду сидеть дома и вышивать, пока ты один идёшь в логово людей, которые пытались меня убить? Нет, Дион. Нет.

Грегор, к его чести, даже не дёрнулся, хотя я почти физически ощутила, как у него внутри на секунду ожило предчувствие знакомого спора.

Морр лениво заметил:

Я люблю, когда вы начинаете рабочий разговор и за три секунды приходите к привычному состоянию взаимной невозможности.

Мы очень стабильны, мысленно ответила я.

Дион очень медленно выдохнул.

— Я не сказал, что ты не пойдёшь, — произнёс он. — Я сказал, что это один из путей.

Я моргнула.

— Надо же. Ты учишься говорить с людьми.

— Не порть момент.

Я чуть усмехнулась.

— Хорошо. Первый путь — свет и наблюдение. Второй?

И вот тут разговор наконец вышел туда, где, как мне казалось, он и должен был быть с самого начала.

Потому что если на меня охотятся, если существует группа людей, достаточно организованных, чтобы делать такие заказы и двигаться по кругам власти, если кто-то пытался убрать меня именно сейчас, то у всей этой прекрасной истории должен быть смысл.

Не потому что мир любит драму.

Потому что люди, устраивающие заговоры, редко вкладывают столько сил в бесполезные цели.

— Нужно понять, зачем, — сказала я вслух.

Дион посмотрел на меня пристально.

— Именно.

— То есть, — я скрестила руки, — не только «кто хочет меня убить», но и «почему меня вообще стоило убивать».

— Да.

— Уже приятно, — пробормотала я. — Наконец-то чувствую себя стоящей проблемы.

Мастер, кажется, не понял, можно ли в этот момент дышать. Грегор понял, что нельзя.

Морр мысленно фыркнул.

У тебя восхитительно нездоровая реакция на угрозу собственной жизни.

Это называется стиль.

Дион, разумеется, не отвлёкся.

— Что в тебе могло быть настолько важным? — произнёс он, и это уже был вопрос не ко мне одной, а в пространство, в факты, в ту часть истории, которая пока оставалась скрытой. — Не просто для дома. Не просто для брака. Для кого-то, кто действует так.

Я смотрела на него. Потом на пуговицу. Потом на мастера, который явно молился всем доступным ремесленным богам, чтобы мы ушли до того, как придумаем ещё что-нибудь.

— Значит, — сказала я медленно, — у нас два хода. Первый: найти этого мужчину в свете и понаблюдать. Второй: копать, что именно во мне или вокруг меня так сильно кому-то мешает.

Дион кивнул.

— Да.

— И вот второй вариант мне нравится меньше, — честно призналась я. — Он звучит так, будто придётся трогать прошлое.

На секунду его взгляд изменился. Совсем чуть-чуть. Но я заметила. И это было интересно.

Потому что, кажется, в этой части разговора ему уже было не просто логически неприятно. Ему было неудобно лично.

— Мы будем трогать всё, что нужно, — сказал он.

— Сурово, — заметила я. — Но хотя бы честно.

Мастер, похоже, решил, что это его шанс вернуться к молчанию, но я ещё не закончила.

— Последний вопрос, — сказала я, снова глядя на него. — Такие заказы всё ещё могут идти?

Он побледнел едва заметно.

И именно поэтому я поняла: могут.

— Да, — ответил он после паузы. — Если у них пополнение.

Тишина в мастерской на секунду стала почти неподвижной.

Пополнение.

Вот теперь это уже было не просто общество по интересам. И не просто «группа». Это была структура, которая росла.

И это мне не нравилось. Совсем.

— Прелестно, — сказала я. — Просто прелестно.

Дион очень тихо поблагодарил мастера. Не тепло. Не мягко. Но именно так, как благодарят людей, которых не собираются отпускать из виду.

Когда мы вышли на улицу, воздух показался вдруг ярче и резче, чем до этого. Город всё так же шумел, люди всё так же торговались, спорили, куда-то спешили, но теперь за всем этим уже проступала другая глубина. Словно под обычной жизнью шла ещё одна — тише, опаснее, собраннее.

— Мне это не нравится, — сказала я.

— Мне тоже, — отозвался Дион.

— И что особенно обидно, — добавила я, — это совершенно не помогает решить, чего именно я хочу больше: найти того мужчину или понять, почему я настолько важная.

— Ты сейчас опять начнёшь шутить, — сказал он.

— Конечно. А что ты предлагаешь? Падать в обморок от масштаба?

— Это было бы хотя бы ново.

Я остановилась и посмотрела на него.

— Вот так, значит? Ты всё же надеешься увидеть, как я ломаюсь?

Он выдержал мой взгляд.

— Нет, — сказал он тихо. — Я уже понял, что этого не будет.

И, как ни странно, именно этот ответ оказался гораздо правильнее любого другого.