Глава 27

Идея выйти в город, разумеется, не понравилась Диону.

Я даже не сомневалась, что не понравится. Собственно, если бы он вдруг без спора согласился, я бы насторожилась куда сильнее, чем от любой слежки, письма с угрозой или подозрительной пуговицы. Мужчина, который сначала запрещает, потом злится, потом соглашается так, будто делает великое одолжение миру, был хотя бы узнаваемым. А вот Дион, который внезапно стал бы покладистым, выглядел бы уже как часть заговора.

Утро в его кабинете начиналось красиво.

С того, что я закончила рассказывать, как именно выглядел человек с похожей пуговицей, а он, как и следовало ожидать, на несколько долгих секунд ушёл в себя, в расчёты, в привычную свою внутреннюю систему, где у каждого факта должно быть место, вес и направление. Я уже успела сделать пару глотков чая, Грегор — застыть у стены с видом человека, который вежливо сопровождает чужую умственную деятельность, а Морр — растянуться на подоконнике так, будто это его личная наблюдательная башня, когда я наконец сказала:

— Значит, едем в город.

Дион поднял на меня взгляд.

Не резкий. Не холодный. Хуже.

Взгляд человека, который уже предвидит проблему и ещё не решил, в какой форме лучше её задавить.

— Нет, — сказал он.

Я выждала секунду. Потом ещё одну.

— Это всё? — уточнила я. — Ты решил, что если будешь говорить коротко, то твои решения автоматически станут умнее?

— Я решил, что если буду говорить коротко, есть шанс, что ты хотя бы дослушаешь до конца.

— Не надо делать вид, будто я сложнее тебя. Это просто невежливо.

Он отложил лист, который держал в руках, и очень медленно выпрямился в кресле.

— Мы не едем в город, — повторил он. — Ты не едешь в город. У нас есть зацепка, да. И это не значит, что нужно тащить тебя прямо в место, где мы будем задавать вопросы людям, которые, возможно, связаны с твоим покушением.

— Замечательный план, — кивнула я. — А ещё у нас есть я, единственный человек в комнате, который видел ту пуговицу на чужом рукаве вчера и может опознать работу, если увидит её снова. Очень удобно вычеркнуть меня из уравнения, потому что тебе так спокойнее.

— Потому что так разумнее.

— Для тебя.

— Для всех.

Я чуть наклонилась вперёд, опираясь ладонями о край стола.

— Нет, Дион. Для всех будет разумнее, если мы перестанем кружить вокруг мысли и сделаем ровно то, что сделал бы на нашем месте любой человек, у которого остался хотя бы один здравый импульс: пойдём туда, где такие вещи делают, и спросим, кто заказывал много похожих пуговиц. Не через три дня. Не когда ты в одиночку перепроверишь все бумаги в королевстве. Сегодня.

Он смотрел на меня слишком долго.

Это уже становилось привычным, но привычка, к сожалению, не делала это менее ощутимым. Иногда я ловила себя на мысли, что между нами вообще всё страннее всего работает в паузах. Не в словах. Не в ссорах. Даже не в прикосновениях. А именно в этих затянувшихся, неудобных, слишком внимательных паузах, когда каждый ждёт, уступит ли другой, и оба при этом уже понимают, что не уступят.

— Ты не понимаешь, — сказал он наконец. — Город — не гостиная. Там не будет ни Норы, ни привычного круга, ни возможности закрыть дверь, если что-то пойдёт не так.

— Ты сейчас очень красиво описал жизнь, — ответила я. — Жаль только, что меня уже один раз попытались убить и без помощи города.

Морр лениво потянулся на подоконнике.

Как приятно видеть, что вы оба с утра в форме. Я уж боялся, поздний ужин вас размягчит.

Замолчи, отозвалась я мысленно.

Нет. Это лучший момент дня.

Дион, конечно, ничего не слышал, но бросил короткий взгляд в сторону кота, как будто один только вид Морра уже раздражал его своей непрошибаемой удовлетворённостью жизнью.

— Ты не идёшь одна, — сказал он.

Я приподняла бровь.

— Как трогательно. Смотри-ка, мы эволюционировали от «нет» к «нет, но я с тобой».

— Не обольщайся. Это не уступка. Это контроль ущерба.

— О, вот теперь я узнаю тебя. Чуть не испугалась.

Грегор тихо кашлянул.

Я повернулась к нему так быстро, что он, кажется, сам пожалел о том, что вообще подал признак жизни.

— Что? — спросила я.

— Если милорд всё же решит, что выход необходим, — произнёс он с той удивительной сухой точностью, которая делала его почти идеальным голосом организованного несчастья, — будет разумно взять сопровождение.

А вот и он, лениво заметил Морр. Голос бюрократического здравого смысла.

— Вы идёте с нами, — сказала я Грегору прежде, чем Дион успел это сделать.

Он моргнул. Очень медленно.

— Миледи, — произнёс он, — обычно такие решения принимает милорд.

— А сегодня я его опередила. Это полезный навык. Вам стоит привыкать.

Дион тяжело выдохнул через нос и перевёл взгляд с меня на Грегора, потом обратно, и я почти слышала, как внутри у него рушится последняя надежда на тихое утро.

— Да, — сказал он. — Ты идёшь с нами.

— Разумеется, милорд.

— И ещё, — сказала я, как будто вспомнила что-то совершенно невинное, — Морр идёт тоже.

Вот тут даже Грегор не смог сохранить прежнее лицо.

Его выражение не изменилось радикально. Нет. Это было бы слишком щедро с его стороны. Но в глазах появилось то самое микроскопическое напряжение, ради которого, если честно, и стоило вообще жить.

— Миледи, — произнёс он очень осторожно, — я не уверен, что…

— О, не начинайте, — перебила я с самой невинной улыбкой, на какую была способна. — Вы ведь не хотите сказать, что боитесь кота.

Морр тут же сел ровнее.

Мне нравится направление разговора.

Тебя никто не спрашивал.

Пока.

Дион откинулся на спинку кресла, явно понимая, что вот сейчас разговор стремительно уходит в сторону, где он уже ничего не контролирует.

— Морр никуда не идёт, — сказал он.

— Морр идёт, — возразила я. — Если уж вы все решили таскать меня по городу под конвоем, я хочу хотя бы одного спутника, который не делает лицо как на похоронах моей самостоятельности.

Морр довольно зажмурился.

Я польщён.

Я серьёзно, добавила я.

И я тоже.

Грегор всё ещё выглядел так, будто мысленно уже пишет завещание.

И тогда мне в голову пришла идея, настолько прекрасная, что даже я на секунду испытала к себе уважение.

— Грегор, — сказала я мягко, почти ласково. — Подержите кота.

Тишина в кабинете стала совершенно особенной. Той, в которой даже пыль, кажется, перестаёт двигаться.

Грегор посмотрел на меня. Потом на Морра. Потом на Диона. Потом снова на меня.

И в этот короткий круг взглядов было вложено всё, что воспитанный человек не скажет вслух, даже если ему очень хочется.

— Простите? — уточнил он.

— Подержите. Кота, — повторила я, уже с явным наслаждением. — Он же идёт с нами. Нельзя, чтобы он утомился до выхода.

Я потрясён глубиной твоей заботы, протянул Морр.

Заткнись и иди сюда.

Он спрыгнул с подоконника, подошёл ко мне с видом мученика, которого тащат в нечто унизительное, но в глубине души это почему-то радует, и, не дожидаясь продолжения, совершенно самостоятельно и нагло перескочил на руки Грегора.

Грегор поймал его на чистом рефлексе. И вот тут я чуть не умерла от счастья.

Потому что Морр устроился мгновенно. Основательно. С той особенно невыносимой кошачьей уверенностью, с какой существа вроде него занимают пространство, принадлежавшее до этого чужой достоинству.

Он обвил хвостом запястье Грегора, улёгся поперёк его рук и поднял на меня взгляд, в котором было написано так много торжества, что я едва не зааплодировала.

Я победил, сказал он мысленно.

Грегор стоял, держа кота, и выглядел как человек, которого жизнь довела до точки, где абсурд уже не вызывает протеста, только сухую внутреннюю запись: это тоже почему-то теперь часть моей работы.

Дион провёл ладонью по лицу. Очень медленно.

— Я ещё могу передумать, — сказал он.

— Не можешь, — ответила я. — Это слишком красиво, чтобы не случиться.

Он посмотрел на Грегора. На Морра. На меня.

Потом, очевидно, решил, что сопротивление только ухудшит ситуацию.

— Через четверть часа во дворе, — сказал он. — И, Изель…

— Да?

— Без сюрпризов.

Я улыбнулась так невинно, что сама бы себе не поверила.

— Никаких обещаний.

Сборы заняли ровно столько, сколько требовалось, чтобы не выглядеть как женщина, внезапно решившая выскочить в город в поисках приключений, и в то же время не превращать поход в мастерские в ещё один придворный выход.

Нора помогла мне выбрать тёмно-синее платье попроще, с удобным кроем и без лишней отделки, поверх которого шёл лёгкий плащ. Волосы я велела убрать максимально просто. Не потому, что не хотелось выглядеть красиво — это желание вообще не покидало меня с момента попадания в тело Изель, слишком уж соблазнительно было пользоваться лицом, которое умеет останавливать чужие взгляды, — а потому, что в городе мне не хотелось ощущать себя фарфоровой фигуркой, которую везут под охраной.

Когда я спустилась во двор, Дион уже ждал.

Разумеется.

Собранный, тёмный, слишком красивый для человека, который с утра успел поспорить со мной, согласиться со мной, обозлиться на меня и всё равно прийти в ту точку, которую я озвучила первой.

Рядом стоял Грегор. С Морром на руках.

Нет, я никогда не перестану наслаждаться этой картиной.

Грегор при этом выглядел не униженным, не возмущённым, а просто человеком, который решил не тратить остатки души на борьбу с реальностью и теперь держит чёрного кота с тем же достоинством, с каким держал бы королевскую регалию, если бы та вдруг отрастила хвост и начала комментировать всех присутствующих.

— Вы великолепны, — искренне сказала я.

— Миледи, — очень сухо ответил он.

Морр лениво моргнул.

Он меня уже принял. Я чувствую.

Ты чувствуешь собственное самодовольство.

И это тоже.

Дион посмотрел на меня чуть дольше, чем требовалось. Снова.

В последнее время я уже почти привыкла к тому, как его взгляд задерживается, словно он всё ещё не может до конца решить, что именно видит, и от этого злится ещё сильнее.

— Ты готова? — спросил он.

— Нет, — честно ответила я. — Но это ведь никогда никого не останавливало.

Он чуть качнул головой.

— Поехали.

Мы вышли не каретой, а пешком. И я почти сразу поняла почему.

В городе карета привлекала бы слишком много внимания. А так мы просто были… заметной группой. Очень заметной, потому что рядом шёл Дион, и люди действительно реагировали на него так, как я и предполагала вчера.

Они его знали.

Не в смысле «где-то видели».

Они узнавали его фигуру ещё прежде, чем лицо. Улавливали осанку, походку, тот вид опасной собранности, который не нужно объявлять вслух. Кто-то слегка кланялся. Кто-то поспешно уступал дорогу. Кто-то делал вид, что глубоко занят собственными корзинами, делами и детьми, но всё равно смотрел краем глаза.

— Они тебя боятся, — сказала я негромко, когда мы вышли на более широкую улицу, полную лавок и людей.

— Они просто знают, кто я, — ответил он.

— Знать и бояться, как показывает практика, часто идут рядом.

— В твоём случае тоже.

Я усмехнулась.

— О, я польщена. Значит, ты уже официально признаёшь за мной устрашающий потенциал?

— Ты его демонстрируешь слишком часто, чтобы это можно было игнорировать.

Улица жила своей жизнью.

Люди торговались, спорили, смеялись, звали друг друга, кто-то тащил корзины с яблоками, кто-то ругался над перевёрнутой тележкой, откуда-то тянуло дрожжевым хлебом, горячим маслом, сыростью камня и чем-то сладким, возможно, мёдом. И вся эта смесь звуков, запахов, лиц почему-то не утомляла, а собирала меня, как будто я шла не по чужому миру, а по месту, в котором уже давно перестала быть случайной ошибкой.

Я не стала долго об этом думать. Просто отметила и пошла дальше.

— Ты сегодня слишком тихая, — заметил Дион.

— Я наслаждаюсь тем, что впервые за последние дни не сижу между твоим кабинетом и угрозой быть запертой.

— Какая драматичная формулировка.

— А какая правдивая.

Позади нас Рейл и ещё один стражник держались в двух шагах, и, судя по выражению лица Рейла, он всё ещё не знал, чего больше боится — нападения неизвестных заговорщиков или того, что я внезапно остановлюсь посреди улицы и снова заставлю его танцевать.

Я, конечно, не могла не воспользоваться.

— Рейл, — сказала я через плечо.

Он вздрогнул так заметно, что я чуть не закашлялась от сдерживаемого смеха.

— Да, госпожа?

— Расслабьтесь. Вы выглядите так, будто охраняете не меня, а собственную честь.

— Я стараюсь быть внимательным.

— Вы стараетесь выглядеть как человек, которого сейчас удар хватит. Это разные вещи.

Морр, всё ещё удобно устроившийся у Грегора, в полном блаженстве смотрел по сторонам и мысленно комментировал всё происходящее с тем удовольствием, на которое способны только существа, не несущие за последствия ни малейшей ответственности.

Этот мальчик однажды поседеет раньше времени.

Мы свернули в более узкую улицу, где воздух уже пах иначе — металлом, маслом, горячими инструментами, кожей и чем-то едва уловимо горелым. Здесь было меньше случайных прохожих и больше людей, которые смотрели вокруг с той осторожностью, которая приходит у ремесленников и торговцев дорогими вещами: каждый из них зарабатывал не шумом, а точностью.

— Здесь, — сказал Дион.

Я огляделась внимательнее.

И, пожалуй, впервые за утро почувствовала не весёлое раздражение, а реальный интерес, тот самый короткий, почти приятный холодок, который говорит: сейчас мы наконец перестанем ходить кругами.

Но, что особенно радовало, мы не ворвались в первую же дверь с видом «показывайте все пуговицы, мы тут расследование ведём». Нет. Дион шёл по улице слишком уверенно для случайного человека, но слишком осторожно для того, кто рассчитывает на удачу. Он не просто искал мастерскую. Он искал нужную руку, нужный тип работы, нужный уровень.

Сначала мы остановились у ювелирной лавки, где старик с такой кислой физиономией посмотрел на Диона, что я почти восхитилась его мужеством. Потом у мастерской, где делали застёжки и пряжки — слишком грубо, не то. Потом ещё у одной, где женщина с умными серыми глазами покачала головой и сказала, что такой работы она не берёт, потому что её клиенты предпочитают не носить на рукавах цену небольшого дома.

— Она мне нравится, — заметила я, когда мы вышли.

— Она умная, — отозвался Дион.

— А ещё у неё было лицо человека, который знает все сплетни.

— Тебя это восхищает?

— Меня это вдохновляет.

Мы шли дальше, и чем глубже уходили в ремесленный квартал, тем сильнее мне нравился этот выход. Не как прогулка — нет, — а как ощущение, что мы наконец не ждём, пока мир придёт к нам с очередной угрозой, а сами идём к нему.

Грегор, всё ещё несущий Морра, заслуживал отдельной песни.

Потому что Морр за это время окончательно обнаглел, устроился так основательно, будто с рождения только и мечтал ездить по городу на руках у самого сухого человека в доме, и временами поворачивал голову ко мне с таким видом, будто требовал признать его победу официально.

— Вам точно удобно? — спросила я у Грегора уже в третий раз.

Он посмотрел на меня без малейшей надежды на спасение.

— Нет, миледи.

— Но вы держитесь достойно.

— Это единственное, что мне осталось.

Даже Дион на этот раз не удержался и едва заметно усмехнулся. Клянусь, я это видела. И ради таких моментов стоило жить.

— Вот видите, — сказала я Грегору. — Вы приносите радость в дом. Даже милорд почти улыбается.

— Я ничего не слышал, — сухо ответил он.

— И правильно. Не портите статистику.

Наконец мы вышли к мастерской, которая, в отличие от предыдущих, не пыталась бросаться в глаза. Не вывеской, не отделкой, не товаром на витрине. Небольшая, тёмная, с узкими окнами и дверью, на которой не было ничего лишнего, она выглядела именно так, как и должна была выглядеть работа, сделанная для людей, предпочитающих не светить источник своих дорогих привычек.

Дион остановился. Я — рядом. Морр, как я сразу поняла по изменившемуся вниманию его взгляда, тоже.

Вот теперь действительно становится интересно, сказал он мне мысленно.

Я положила пальцы на складку плаща у локтя Диона, скорее чтобы проверить собственное терпение, чем из необходимости.

Он коротко посмотрел вниз, на мою руку, потом снова на дверь.

— Готова? — спросил он.

Я улыбнулась.

— С тобой? Никогда. Но это, как ты уже понял, меня не останавливает.

И вот тогда мы вошли.