Глава 23

После того как Дион почти безупречно, почти вежливо и совершенно недвусмысленно увёл меня от Эйдена, вечер, казалось бы, должен был потерять остроту и вернуться в русло приличных разговоров, звона бокалов и тех улыбок, которыми высший свет прикрывает всё, что не готов произносить вслух.

Не вернулся. Напротив.

Он стал только опаснее, потому что теперь напряжение уже нельзя было списать на случайность первого взгляда, на странную игру света, на совпадение, на неверно понятый жест или на мою чрезмерную впечатлительность. Оно оформилось, получило форму, запах, температуру и, что хуже всего, свидетелей.

Я чувствовала на себе взгляды.

Не все, конечно. Половина зала, как и положено благовоспитанным аристократам, делала вид, будто занята исключительно вином, музыкой и собственными достоинствами. Но другая половина — более умная, более внимательная и, как следствие, более опасная — уже успела заметить слишком много: как Дион стоит рядом со мной слишком близко, как Лейрон появляется слишком вовремя, как кронпринц подходит не ко всем подряд, а ко мне, и как я, что особенно непростительно, не выгляжу ни польщённой, ни испуганной, ни растерянной в должной мере.

Именно это, подозреваю, и было самым подозрительным.

— Ты сегодня решил окончательно доказать всему двору, что можешь занимать больше пространства, чем один человек? — тихо спросила я, когда Дион увёл меня к высокой арке, за которой было меньше людей и больше теней, но не настолько мало, чтобы здесь можно было позволить себе настоящий разговор.

Он перевёл на меня взгляд. Не сразу.

Как будто до этого момента заставлял себя не смотреть, потому что понимал: посмотрит — и контроль даст ещё одну трещину.

— Я решил напомнить тем, кто в этом нуждается, что ты не свободна для чужого любопытства, — сказал он.

Я чуть приподняла бровь.

— Какая очаровательная формулировка. Особенно если учесть, что ещё пару недель назад ты, кажется, искренне надеялся, что я вообще перестану попадаться тебе на глаза.

Он сжал челюсть.

— Не начинай.

— Почему? — я чуть склонила голову, разглядывая его лицо, как будто передо мной был не мужчина, с которым я уже успела поссориться, потанцевать, обменяться полудюжиной опасных взглядов и ещё более опасных смыслов, а редкий и крайне нервный хищник, которого я по какой-то причине решила погладить против шерсти. — Потому что тебе не нравится, когда я напоминаю, как удобно тебе было до тех пор, пока кто-то другой не посмотрел в мою сторону?

— Мне не нравится, — произнёс он тихо, и именно эта тихость заставила меня внутренне подобраться, — когда ты ведёшь себя так, будто не понимаешь, что происходит вокруг.

Я невольно усмехнулась.

— Какая ирония. Это почти дословно то, что я хотела сказать тебе.

На секунду в его лице мелькнуло нечто тёмное, быстрое, почти физическое. Не ярость, нет. Ярость была бы проще. Это было раздражение человека, который слишком привык быть тем, кто первым понимает картину целиком, и теперь вынужден смотреть, как у него из рук медленно уходит комфортная уверенность.

— Изель, — сказал он, и в этот раз в его голосе прозвучало не обращение, а предупреждение. — Не вынуждай меня говорить с тобой здесь откровенно.

— Тогда не ставь меня в положение, где твоя откровенность начинает выглядеть как собственнический припадок, красиво завёрнутый в этикет.

Он шагнул ближе. Слишком.

Так, что я почувствовала и тепло его тела, и тот чистый, прохладный запах, который почему-то всегда ассоциировался у меня с ночью, бумагой и чем-то опасно собранным. Его пальцы коснулись моей руки, будто он просто поправлял положение моей ладони на своём локте, но это движение уже не было нейтральным. Оно было слишком точным. Слишком осознанным.

— Ты проверяешь, насколько далеко можешь зайти? — спросил он.

— А ты? — ответила я. — Или твои странности с территориальным поведением мне сегодня просто мерещатся?

Он открыл рот, явно собираясь сказать что-то резкое, но в этот момент к нам снова подошёл Лейрон — и, пожалуй, если бы я не знала его лучше, решила бы, что он делает это из чистого злорадства.

— Надеюсь, я не мешаю семейной сцене, — произнёс он с лёгким, почти ленивым интересом. — Хотя, признаюсь честно, если мешаю, мне будет особенно неловко именно потому, что я всё равно не уйду.

Я тихо рассмеялась.

Дион посмотрел на него так, что менее уверенный в себе человек уже бы отступил, извинился и отправился искать себе более безопасную компанию.

Лейрон не был менее уверенным в себе человеком.

— Вы удивительно настойчивы, лорд Варден, — сказала я.

— Мне начинает казаться, что иначе рядом с вами просто невозможно, — ответил он, и в этом было ровно столько флирта, чтобы Дион услышал именно то, что ему не понравится.

Я почувствовала, как рука Диона на моём локте чуть сильнее напряглась.

— Лейрон, — произнёс он ровно, — уверен, в зале есть кто-то ещё, кому сегодня не хватает вашего внимания.

— Разумеется, — согласился тот. — Но, к сожалению, не все могут похвастаться тем, что с ними хотя бы интересно разговаривать.

— Вы сейчас хамите моему мужу или делаете мне комплимент? — уточнила я.

— Я человек практичный, миледи, — сказал Лейрон. — Я стараюсь объединять полезное с приятным.

На секунду мне захотелось зааплодировать. Просто за тонкость самоубийственного настроя.

Дион, впрочем, не выглядел человеком, склонным ценить тонкость чужих провокаций.

— Полагаю, — сказал он, — на сегодня вы уже достаточно проявили участие в нашем вечере.

Лейрон чуть наклонил голову, словно рассматривая его с новым, почти исследовательским интересом.

— Вот это уже гораздо честнее, — заметил он. — Я начинаю думать, что приём удался хотя бы ради этой перемены.

Я успела увидеть, как во взгляде Диона вспыхнуло что-то почти убийственно спокойное, и поняла, что если Лейрон сейчас не отступит сам, я, возможно, впервые в жизни стану свидетельницей очень аристократичной, очень тихой и очень личной вражды прямо среди серебра, музыки и благовоспитанного полумрака.

К счастью, он всё-таки отступил. Но ушёл не сразу.

Сперва посмотрел на меня и сказал уже гораздо тише:

— Не дайте себе надоесть этим вечером слишком рано, миледи. Самое интересное обычно случается перед тем, как люди решают, что уже всё поняли.

И только после этого оставил нас.

— У тебя исключительно талантливый круг общения, — заметила я, глядя ему вслед.

— У меня, — ответил Дион, — иногда возникает ощущение, что ты нарочно собираешь вокруг себя мужчин, которые действуют мне на нервы.

— О, поверь, если бы я решила собирать их нарочно, список был бы гораздо длиннее.

Он повернулся ко мне так резко, что юбка платья едва заметно коснулась его ноги, и от этого совершенно незначительного соприкосновения по телу снова прошла та нелепая, нежеланная волна, которая в последнее время слишком часто сопровождала наши ссоры.

— Ты вообще понимаешь, как это всё выглядит? — спросил он тихо.

— А ты вообще понимаешь, насколько смешно сейчас звучишь? — ответила я. — Ты стоишь посреди приёма, который, по твоему же глубокому убеждению, устроен едва ли не специально ради того, чтобы кронпринц ещё раз посмотрел на меня, и ведёшь себя так, будто кто-то уже вот-вот попытается украсть меня у тебя из-под руки.

Он наклонился ближе.

— И тебе это кажется невозможным?

Я уже открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент лакеи распахнули высокие двери в дальнюю гостиную, и поток гостей чуть сместился, открыв мне короткий, неудобно ясный обзор на того самого человека, которого я заметила раньше.

Он стоял ближе к окну. Разговаривал с кем-то из офицеров. И на его рукаве, в свете ближайшей лампы, снова блеснула пуговица.

Та самая работа. Тот же металл. Не точная копия — нет, — но слишком близко, чтобы я могла позволить себе роскошь не заметить.

Я замолчала. И Дион уловил это мгновенно.

— Что? — спросил он.

Я не сразу перевела взгляд обратно на него.

— Потом, — сказала я тихо. — Не сейчас.

Его лицо стало жёстче.

— Опять.

— Да, опять, — ответила я, уже глядя прямо на него. — Потому что, если тебе хочется устроить сцену, то у меня — в отличие от тебя — есть ощущение меры.

На секунду мне показалось, что он скажет что-то по-настоящему опасное.

Но именно в этот момент рядом снова остановился Эйден. И на этот раз уже не один.

С ним был человек лет сорока, сухой, аккуратный, в тёмном камзоле без излишеств, с тем типом лица, которое легко забывается, если специально не пытаться запомнить. Эйден коротко что-то сказал ему, тот кивнул и остался в стороне, а сам кронпринц подошёл к нам.

— Лорд де Кассель, — произнёс он спокойно. — Леди Изель.

Дион выпрямился ещё на полтона холоднее.

— Ваше Высочество.

Я тоже склонила голову.

Эйден смотрел на меня не так, как смотрят мужчины, решившие проявить внимание к женщине, которая привлекла их на балу. И, возможно, именно это раздражало Диона сильнее всего. Потому что это было не ухаживание. Не игра. Не флирт. Это было что-то, чему в обычной придворной логике не находилось места.

— Я хотел бы извиниться, если мой разговор с вами был слишком… неожиданным, — сказал Эйден, и голос его звучал сдержанно, но под этой сдержанностью чувствовалось то же, что и в прошлый раз: он не говорит из вежливости. Он действительно вернулся к этой теме.

— Он и был неожиданным, — ответила я. — Но, признаться, не настолько, чтобы считать это недостатком.

На мгновение его взгляд стал чуть теплее. И этого уже было слишком много.

Потому что Дион рядом словно превращался в натянутую до предела струну. Я физически чувствовала в нём это усилие — не вмешаться резко, не прервать слишком грубо, не сделать ничего такого, что потом пришлось бы объяснять.

— Я хотел бы, — продолжил Эйден уже тише, и теперь это обращение было направлено почти исключительно ко мне, хотя формально мы все трое стояли в одном разговоре, — если вы не возражаете, продолжить его при более подходящих обстоятельствах. Мне кажется, то, что мы оба почувствовали, не стоит оставлять без внимания просто потому, что оно неудобно.

И вот это было уже почти ударом.

Потому что он произнёс вслух именно то, что до сих пор существовало только в наших взглядах и в моих попытках делать вид, будто я всё ещё способна это игнорировать.

Я не успела ответить.

— Она моя жена, — сказал Дион.

Негромко. Не повышая голоса. Но с такой точной, жёсткой ясностью, что даже я на секунду перестала дышать.

Эйден перевёл взгляд на него.

И в тишине, которая повисла между ними, было слишком много всего: признание, раздражение, внимание, осторожность и, как ни странно, нечто очень похожее на взаимное понимание того, что речь идёт не о банальном мужском соперничестве.

— Мне это известно, — ответил Эйден после короткой паузы. — Но, полагаю, это не отменяет того факта, что некоторые вещи иногда требуют прояснения.

Я увидела, как у Диона дёрнулась челюсть. Вот так. Почти незаметно. Но мне хватило. И, чёрт возьми, это было уже не просто горячо — это начинало становиться опасно.

— Прояснять, — произнёс он, — удобнее не в моём присутствии?

Эйден смотрел на него спокойно.

— Прояснять удобнее там, где никто не превращает каждую паузу в вопрос собственности.

Вот это уже было слишком.

Я не знала, кто из них первый перешёл грань, но точно знала одно: если сейчас не вмешаться, следующий шаг будет не просто неловким — он станет событием, которое к утру перескажут во всех возможных вариациях.

— Господа, — сказала я мягко, но достаточно твёрдо, чтобы оба посмотрели на меня, — если вы намерены продолжать измерять друг друга придворной вежливостью, то хотя бы не делайте это так, будто я здесь ваза, за которую можно вежливо спорить.

И, к моему удивлению, оба действительно замолчали.

Эйден — первым. Он чуть склонил голову.

— Вы правы, миледи.

Дион — секунду позже. Но эта секунда была очень говорящей. Потому что он, кажется, не привык, что я останавливаю не только его, но и ситуацию целиком.

Я выдохнула. И почувствовала, как устала от этого вечера сильнее, чем хотела признавать. Эйден сделал шаг назад.

— Я не буду настаивать, — сказал он, и в этой фразе не было поражения. Скорее обещание, от которого мне почему-то стало ещё неуютнее. — Но я хотел бы, чтобы вы знали: я не считаю это случайностью.

Он смотрел только на меня. И в этом взгляде не было ни малейшей светской пустоты. Только тревожная уверенность.

Потом он ушёл. Просто развернулся и отошёл, оставив после себя ощущение, будто из пространства выдернули одну из опор, и теперь оно ещё какое-то время будет шататься по инерции.

Я стояла неподвижно. Слишком неподвижно. Потому что Дион рядом молчал. А это всегда хуже слов.

— Мы уходим, — сказал он наконец.

Я медленно повернула голову.

— Мы?

— Да.

— А если я ещё не закончила вечер?

Он посмотрел на меня так, что мне вдруг очень ясно стало видно: вечер для него закончился не сейчас. Он закончился в ту секунду, когда Эйден вернулся с этим своим «при более подходящих обстоятельствах», и всё, что было после, стало уже не светским мероприятием, а затянувшейся пыткой.

— Я закончил, — ответил он.

Я чуть приподняла брови.

— Какой удобный взгляд на совместные выходы в свет.

— Не испытывай моё терпение.

— Оно у тебя есть?

Он шагнул ближе. Слишком близко для очередной вежливой реплики.

— Изель.

Вот это уже прозвучало так, что я поняла: всё. Больше здесь мы ничего не выиграем. Ни одну остроумную реплику. Ни один дополнительный взгляд. Ни одну попытку перевести всё в шутку.

Потому что если продолжать — он действительно сорвётся.

А я, как назло, уже почти хотела посмотреть, как именно это будет.

— Ладно, — сказала я тихо. — Уходим.

И, если честно, именно моя добровольная уступка в этот момент почему-то разозлила его ещё сильнее.

Путь к выходу прошёл в напряжённом молчании. Не уютном. Не неловком.

Том самом, где между двумя людьми уже накопилось столько слов, что любая попытка заговорить раньше нужного момента только сделает всё хуже. Его ладонь снова легла мне на талию, и теперь это движение было даже не собственническим — оно было почти жёстким в своей безоговорочности. Не настолько, чтобы кто-то со стороны назвал это грубостью. Но достаточно, чтобы я чувствовала: он держит меня не потому, что так красивее выглядит, а потому, что в противном случае готов, вероятно, развернуться и наговорить ещё больше того, что не должен.

У самой лестницы я всё же не удержалась.

— Ты сейчас похож на мужчину, который либо вызовет кронпринца на дуэль, либо запретит мне смотреть влево без письменного разрешения, — сказала я тихо.

Он даже не посмотрел на меня.

— Молчи.

— Как грубо.

— Изель.

Я покосилась на его лицо и, что хуже всего, едва не улыбнулась. Потому что он действительно был на пределе. И это почему-то действовало на меня сильнее, чем должно было.

У кареты он помог мне сесть так молча, так аккуратно, так до болезненного собранно, что по коже пробежала короткая, опасная волна. Он сел напротив не сразу. Сначала закрыл дверцу сам. Потом устроился на сиденье. И только когда колёса тронулись, а дворцовые огни начали медленно отступать назад, воздух в тесном пространстве кареты стал таким плотным, что я почти почувствовала вкус предстоящих слов.

Он молчал.

Я тоже.

И в этой тишине уже не было ни зала, ни света, ни людей. Только он и я. И всё, что мы только что не договорили.