«Вы…хотите сказать, что Пудинг…?» Мэйв не могла это осознать.

«Вы должны иметь в виду, что старый граф начинал неплохо, но что-то сбило его с рельсов», — ответила миссис Рид, — «Я имею в виду, что в конце он полностью сошел с ума, бедняга». Она сказала это с такой скорбью, что Мэйв подняла глаза от стакана с виски и посмотрела прямо в глаза своей собеседнице — матери-одиночке Лилиас Рид, также известной как Пудинг. Она увидела в этой женщине глубину, о которой никогда бы не догадалась, и сразу поняла, что, пока она будет жить в замке Стратфултон, миссис Рид, точно так же как и её дочь, станет для неё опорой.

«Вы испытывали сильные чувства к Барри?» — спросила она, вспоминая бесконечные скандалы, которые он устроил в Оксфордшире. Раньше она считала его отвратительным типом, но теперь открывался совершенно иной взгляд на него.

«Мы были безумно влюблены, но её мать, вдовствующая графиня, даже не хотела слышать о браке с дочерью арендатора, пусть даже весьма уважаемого. Когда он сообщил её матери, что я беременна, она пришла в ярость и отправила Барри в Англию, запретив ему когда-либо снова появляться в Стратфултоне. Она переехала в Баритон-Эбби, а мне выделили этот домик и пенсию, причём, должна добавить, не с особой доброжелательностью».

«Дорогая моя, — сказала Мэйв, — как ужасно с их стороны».

«Это ещё не всё, — ответила миссис Рид, — видите ли, я родилась в семье Моррисонов».

«Я видела эту фамилию в документах поместья. Моррисоны из…»

«Бракинтона, леди Стратфултон, где мы жили на протяжении многих поколений».

И, подумала Мэйв, она вспомнила эту фамилию. В документах поместья они выделялись как одни из немногих арендаторов, которые всегда своевременно платили ренту, и о задолженностях речи не шло.

«Но я не понимаю, ваша фамилия…»

«Это тоже было делом леди Стратфултон, то есть вдовствующей леди Стратфултон, я имею в виду, не вас, конечно».

«Нет, я знаю, миссис Рид. Это вдова графини подобрала вам мужа?»

«Да, грубияна по имени Джон Рид. Невоспитанный и склонный к насилию, он правил этим домом с помощью террора в течение первых семи лет жизни бедной Лилиас, прежде чем очень кстати скончался от обширного сердечного приступа в возрасте сорока двух лет. Я не пролила ни одной слезы, когда этот человек умер, хотя он оставил мне кучу долгов».

Мэйв знала, что миссис Рид пролила много слёз за свои тридцать с лишним лет на этой земле, просто ни одной — за Джона Рида. Теперь, услышав эту историю, она могла разглядеть печаль, скрывающуюся за милыми чертами лица своей хозяйки, которая сидела за кухонным столом, словно была обычной гостьей, а не графиней.

«Вы знаете, что это значит, миссис Рид, — сказала она после минутного молчаливого раздумья, — я никогда до конца не понимала, в каких отношениях мы с Барри Баритоном находились, раз я унаследовала земли и титулы, но это значит, что мы, в некотором роде, родственники».

— Ах, я могу точно сказать вам, в каких именно отношениях вы находитесь, только минутку, леди Стратфултон. — Она исчезла из кухни и вернулась через две минуты с большой кожаной трубкой, подходящей для хранения телескопа, из которой она извлекла рулон бумаги.

Они использовали бутылку и стаканы, чтобы прижать края, после того как миссис Рид разгладила пергамент на столешнице.

«Вы будете кузенами, — сказала она, — вопрос лишь в степени родства».

«Вы интересуетесь генеалогией?»

«Меня интригует всё, что связано с историей и прошлым, леди Стратфултон».

«Мэйв».

— Простите?

— Зовите меня Мэйв, по крайней мере, когда мы вдвоём. Её слова повторяли те, что она сказала Фи всего несколько дней назад. Возможно, она прибыла под ливнем, но дружба сияла над ней с того самого момента, как она подъехала к станции Стратфултон. Она почувствовала, как по телу пронзила волна тепла, точно так же, как это бывает в первый тёплый день года.

«Ну, я Лилиас, точно так же, как и моя дочь. Барри… он писал мне письма, когда только мог, то есть до того, как болезнь овладела им и его состояние так сильно ухудшилось. Так что я знаю, что он хотел, чтобы следующее поколение было, так сказать, напоминанием обо мне. Но меня всегда звали Лили, а Лилиас стала Пудингом».

«Лили, какое прекрасное имя».

«Спасибо… Мэйв».

Улыбнувшись в знак признания новой связи между ними, они вернулись к генеалогическому древу семейств Стратфултон и Баритон, чтобы найти ещё одну связь.

«Похоже, ты дважды связана с бедным Барри. Один раз через отца, а другой — через мать. В обоих случаях это…» — она снова наклонилась над столом, прослеживая линии до общей точки. «Да, в обоих случаях это двоюродные братья и сестры второго колена».

«А кем тогда Пудинг будет для меня?»

«Двоюродной сестрой второго колена в одном поколении».

«Ты ей расскажешь?»

«Пока она не станет старше. Для неё это может стать настоящим шоком».

Они болтали ещё довольно долго, в основном Лили рассказывала о Стратфултоне то, что Мэйв так отчаянно хотела узнать. Нет, это было ей необходимо не только для того, чтобы понять все причуды и особенности большого поместья, но и для того, чтобы у неё был хоть какой-то шанс выяснить, кто убил бедного мистера Макгрегора.

То есть, «бедного», если он заслуживал этого звания и не оказался тем злодеем, каким его считали некоторые.

«Почему Пудинг до сих пор учится в начальной школе?» — спросила в какой-то момент Мэйв.

«Потому что она такая странная смесь. Мне часто кажется, что уравновешенность она унаследовала от меня, а буйный нрав — от отца. Она совершенно не умеет читать и писать, но при этом такая практичная и с ногами на земле».

«Лили, не могла бы ты отправлять её в замок раз в неделю, скажем, в субботу утром, чтобы это не мешало учёбе?»

«Зачем, Мэйв? Ты имеешь в виду дополнительные занятия? Да, я с удовольствием отправлю её к тебе на них, но нам придётся потрудиться, чтобы её уловить».

«А кто будет учить детей, когда они вернутся в понедельник?» — спросила Мэйв.

«А, я слышала, что это будет комитет добровольцев, работающих по графику, из-за предстоящего закрытия».

«Закрытие? Я об этом ничего не знаю. Почему, черт возьми, школа закрывается? Мне казалось, там было полно детей».

«Миссис Мортон тебе не сказала?»

«Лили, ты должна знать одну вещь о миссис Мортон. Она специализируется на том, чтобы ничего мне не рассказывать. Но я спрошу её первым делом утром. А теперь мне пора, иначе наступит утро, а мы обе не сомкнем глаз, не так ли? Спокойной ночи, Лили, было чудесно поговорить с тобой. Я так рада, что пришла».

«Ну, я тоже рада, что ты пришла, Мэйв, так что спокойной ночи и сладких снов, по крайней мере, на то, что осталось от ночи».

Следующее утро сулило солнечную погоду, такую, когда жара незаметно набирает силу в течение дня. Утренний налёт мороза или тумана быстро рассеивался, сменяясь ярко-голубым небом и неуклонно растущей температурой, так что любая одежда, в которой начинал день, к полудню становилась совершенно неподходящей.

Кэт принесла Мэйв чай ровно в шесть часов, вскользнув в спальню Мэйв и распахнув шторы, впуская солнечный свет, который в этот ранний час осмеливался пробиваться сквозь лёгкий туман.

«Доброе утро, Кэт», — сказала она, протирая глаза от сна.

«Доброе утро, миледи. Вы знаете, что вчера вечером кто-то приходил вас искать?»

«Кто это был?» Она вошла в затихающий замок чуть позже полуночи, вернувшись пешком от сторожки. Ей было приятно, что никто не дождался её, но это означало, что она только сейчас узнала о посетителе.

— Это был мистер Манро, миледи. — Кэт была милой девушкой, приседая каждый раз, когда говорила, словно яблоко в кадке с водой. — Он сказал, что вернётся за вами сегодня утром, миледи.

«О, я думала, он уехал обратно в Инвернесс». Это была интересная новость. Роберт Манро был красив и обаятелен, да и умен тоже. Ей довольно понравилась мысль о том, что он вернётся утром.

Это привело к сложной дилемме: что надеть? Удивительно, но инициативу взяла на себя застенчивая юная Кэт, сказав, что летнее платье подойдёт отлично, особенно для игр, которые проходят уже второй и последний день.

«Я не думаю, миледи, что жакет и юбка будут так же веселы, как это прекрасное летнее платье, миледи». Эта фраза фактически состояла из трёх отчётливых реверансов — возможно, Кэт немного нервничала, осмеливаясь не согласиться со своей хозяйкой.

«Тогда пусть будет платье, Кэт, большое спасибо, что помогла мне его выбрать. Я назначаю тебя своим консультантом по моде».

«Спасибо, миледи, видите ли, я действительно люблю одежду. Не ту, которую ношу, когда не на службе, а те прекрасные наряды, что у вас есть».

Мэйв не могла не согласиться. Она потратила значительную часть имеющихся наличных на новый гардероб, пока жила в своём лондонском доме, прежде чем сесть на ночной поезд в Шотландию.

«Скажи мне, Кэт, ты ходила в школу в деревне?»

«Несколько лет, миледи, пока мама не заболела и я не понадобилась дома. А когда ей стало лучше, это уже не казалось таким важным».

«Как тебе показался мистер Макгрегор?»

«О, вот в чем дело, миледи. Я знаю, что Фи, то есть мисс Гамильтон, была в него влюблена, но мне он никогда особо не нравился».

Мэйв отчаянно хотела расспросить о семье Гамильтонов, в особенности о роли мистера Макгрегора в его «отъезде» на три года, но она не могла задавать такие вопросы этой девочке, которая была едва ли больше, чем ребёнок.

Всё больше и больше она чувствовала, что истинный характер мистера Макгрегора имеет решающее значение для понимания того, кто несет ответственность за его убийство. Как ни печально, но, будучи сама из полиции, она практически не доверяла Сирилу Кларку и инспектору Кассиди. Клише Кларк, казалось, больше интересовался рыбалкой, чем раскрытием убийства, а Кэссиди больше тяготел к бутылке, чем к справедливости, закону и порядку. Вчера она видела его в гостевой палатке — он, без сомнения, снова выпивал свой суточный лимит.

Вернувшись к сути дела, можно сказать, что мистер Макгрегор не пользовался расположением миссис Гамильтон и, безусловно, миссис Мортон, но Фи была в него безумно влюблена.

Кто был прав?

Почему это казалось таким важным?

И что это за история с закрытием школы?

Куда бы она ни обратилась, повсюду царила загадочность.

По крайней мере, одно было ясно: Роберт Манро симпатизировал Мэйв. Он дал это понять огромным букетом цветов, который принес, вернувшись в 7 утра, пока Мэйв ещё завтракала. На этом завтраке миссис Мортон, как ни странно, отсутствовала, и Кэт с Фи вместо неё занимались копчёной сельдью и яичницей-болтуньей, причём справлялись с этим на удивление хорошо, хотя и не особо тихо.

— Кэт, не могла бы ты поставить эти цветы в воду и отнести кувшин в мою спальню? А потом, пожалуйста, обыщи весь замок в поисках миссис Мортон, если не составит труда. Мистер Манро, вы просто обязаны попробовать копчёную сельдь.

— Ну, я действительно очень люблю копчёную сельдь, — ответил он с той мальчишеской улыбкой, из-за которой он выглядел на восемнадцать, а не на начало тридцати. «Леди Стратфултон, не окажете ли вы мне честь позволить мне сопроводить вас на утренние соревнования?»

«Это было бы замечательно, мистер Манро, — ответила она, — мы могли бы перекусить и потом сразу отправиться туда, не так ли?»

Миссис Мортон нашли, причём недалеко от того места, где, по словам Ангуса, он искал её в первую очередь. Кэт наткнулась на неё, поднимаясь по лестнице, чтобы поискать её в комнатах на верхнем этаже, но с другой лестницей, не ведущей к основным помещениям для прислуги. На первом этаже замка Мэйв ещё как-то удавалось ориентироваться, но на верхних этажах было бесчисленное множество запутанных ступенек и лестниц с извилистыми проходами между ними, что напомнило Мэйв слова Фи о её первых днях в интернате.

Через минуту или две миссис Мортон давала объяснения своей хозяйке в присутствии её юридического представителя, а также самого младшего сотрудника, которому удалось незаметно укрыться в углу обширной библиотеки.

«Простите, миледи, видите ли, дело в мистере Мортоне. Он не очень хорошо себя чувствует, понимаете, и мне пришлось… э-э… да, видите ли, мне пришлось срочно бежать домой. Теперь он не сможет участвовать в соревнованиях, даже в своём любимом метании молота, в котором он был чемпионом каждый год, за исключением военных лет».

«С ним сейчас всё в порядке, миссис Мортон? Может, вызвать врача?»

«Нет, миледи, в этом нет необходимости. Я знаю только, что ему нужен покой в тёмной комнате, миледи. У него и раньше бывали такие приступы».

«Вы уверены, миссис Мортон?»

«Уверена», — резко ответила она, а затем добавила «миледи», на случай, если её слова могли бы быть истолкованы как дерзость.

«Хорошо, — сказал Роберт Манро, — раз с этим всё улажено, думаю, мы можем отправляться на стадион. Не хочу пропустить первые несколько матчей. Мне очень нравится тот дух соперничества, который царит на этих играх».