«Мне нужно позвонить», — сказала Мэйв, когда женщина, словно сошедшая со страниц комикса, принесла ей обед. Её рот висел раскрытым, словно петли износились, обнажая один, нет, два, а то и три зуба, разбросанных по деснам. Глубокие морщины от вдыхания пролегали по обеим сторонам её красного носа, свидетельствуя о слабости к алкоголю и заставляя Мэйв задуматься: по-прежнему ли джин считается «гибелью дам», когда пересекаешь границу на север, или же его место занял скотч, будучи национальным напитком. Её седые волосы беспорядочными прядями свисали по обеим сторонам лица, и Мэйв показалось, будто они никогда не видели расчёски.

«Что ты говоришь?» Слова вырвались из одного угла её рта, и Мэйв стало ясно, что у этой бедной женщины когда-то был приступ эпилепсии.

Возможно, она даже не заметила, как приступ настиг её, набросившись на неё.

«Я принесла тебе обед, разве не так?» — это было самое близкое к переводу на английский, на что смогла пойти Мэйв.

«Спасибо, миссис… э-э…»

«Миссис Ричи, как и положено». Она не выглядела строгой, скорее равнодушной, словно действовала по привычке и видела все возможные ситуации, которые могут произойти в полицейском участке, по крайней мере, по два раза. Это натолкнуло Мэйв на мысль.

«Миссис Ричи, несомненно, у вас десятки прекрасных внуков». Мэйв почувствовала прилив надежды; её интуиция не подвела. Миссис Ричи воскликнула, что у неё двадцать маленьких детей и они появляются на свет по два-три в год. Пока она передавала эту информацию, Мэйв заметила, как улыбка скользнула по её лицу.

Это преобразило женщину до неузнаваемости, придав её чертам лица интерес и любовь, словно волшебная пыль. Её глаза засияли, и она буквально подпрыгивала по камере, пытаясь достать карман в своём рваном платье.

«У вас есть фотографии?» — спросила Мэйв.

«О, да. Вот одна из девятнадцати, снятая до того, как появилась маленькая Маргарет. Она самая младшая и дочь моего сына, так что, для протокола, тоже Ричи».

«Они такие милые, миссис Ричи». Мэйв на мгновение запаниковала, задавшись вопросом, не заставит ли намеренное употребление шотландского слова эту старушку остановиться и переосмыслить свои отношения с заключённой.

«Ну, только не дай парням услышать, как ты говоришь „bonnie“, — хихикнула она, и между ними завязалась дружба.

Однако эта новая дружба не помогла Мэйв дозвониться, по крайней мере, по работающему телефону, ведь телефон на станции был неисправен. Миссис Ричи, которую тоже звали Маргарет, привела Мэйв к нему, но на нем висела табличка, сообщавшая всему миру, что он «сломан».

Когда миссис Ричи вела Мэйв обратно в её тюремную камеру, старушка попыталась её утешить.

«Есть ещё кое-что, что ты могла бы для меня сделать», — сказала Мэйв, стараясь говорить как можно чётче, чтобы преодолеть языковой барьер, и одновременно задаваясь вопросом, не заходит ли она слишком далеко в своих попытках укрепить новую дружбу. — Когда закончите работу, не могли бы вы подняться в замок и найти Фи Гамильтон? Не могли бы вы попросить её позвонить семейным адвокатам — «Манро, Данстан и Манро» в Инвернессе? —

— Боже мой, я сделаю это для вас, — без малейшего колебания ответила миссис Ричи. — Скажите, девочка, вы работаете в замке? Фи Гамильтон — ваш начальник?

«Нет, миссис Ричи, боюсь, вы всё не так поняли. Фи Гамильтон работает на меня. Я — новая графиня после…»

«О, боже мой, так вы — графиня? Граф умер, и вы унаследовали титул? О, миледи, а я-то думала, что вы — прислуга в замке. Конечно, я вам помогу, миледи».

Мэйв посмотрела на свою одежду, гадая, как её могли принять за служанку. И тут она заметила свою порванную юбку и засохшую грязь на жакете, чулках и прилипшую к ботинкам. Она почувствовала, как по всему телу поднимается мощная волна смеха. Смех разразился, и когда миссис Ричи присоединилась к нему своим хохотом, показалось, что полицейская камера вот-вот разлетится на куски, позволяя Мэйв выйти и пойти домой.

Миссис Ричи сдержала слово. Фи появилась через два часа, настаивая на том, чтобы ей разрешили поговорить с Мэйв наедине.

«Мэйв, — сказала она, следуя протоколу, установленному графиней на случай, когда они остаются наедине, — ты выглядишь просто ужасно. Что же произошло?»

«Меня обвинили в убийстве», — ответила Мэйв. С одной стороны, это казалось невозможным, невероятным, совершенно маловероятным, но с другой — это произошло, и в обвинительном заключении не могло быть лжи.

— О боже, именно это и сказала миссис Ричи, когда пришла за мной, но я не осмеливалась поверить, что это правда. Я всё утро провела на поле. Там столько всего нужно уладить, а игры начинаются завтра утром. Миссис Ричи нашла меня там и рассказала, что произошло.

Фи действительно сообщила хорошую новость: юридическая помощь уже в пути. Она зашла в отель «Стратфултон» и позвонила оттуда в фирму «Манро, Данстан и Манро».

— Я поговорила с молодым мистером Манро, и он уже выезжает.

— Из Инвернесса?

— Да, это займет несколько часов, но он бросил все дела, чтобы прийти тебе на помощь, Мэйв.

«Хорошо, спасибо, Фи, ты просто золото». Ей отчаянно хотелось спросить Фи об одном имени, которое было в её списке подозреваемых, но она не могла этого сделать, потому что единственная запись в списке — это мать Фи. Ей придётся тщательно выбрать подходящий момент, чтобы не оттолкнуть одну из своих немногих подруг на свете.

Ну, по крайней мере, одну из самых немногих в Шотландии.

Мистер Манро прибыл на удивление рано, объяснив, что сел в свой самолёт и приземлился на поле, где завтра должны были проходить соревнования.

«Вокруг моего самолёта собралась целая толпа детей. Скажи, разве эти маленькие озорники не ходят в школу по будням?»

«В том-то и дело, мистер Манро», — ответила Мэйв, а Фи пошла попросить констебля Кларка о чашке чая и узнать, куда делся детектив-инспектор Кэссиди. «Убийство произошло в школе, и школу пришлось закрыть, по крайней мере на время обыска, так что у этих „маленьких озорников“ появилось несколько дней каникул».

«Ах, ну что ж, я бы поставил их на первое место в списке подозреваемых, а вы? Несколько лишних дней каникул — вполне весомый мотив для убийства, на мой взгляд».

Мистер Роберт Манро был очаровательно приятным человеком, да и выглядел неплохо. Мэйв он очень понравился, и ей захотелось узнать о нём побольше. Большинство мужчин убежали бы прочь, как только узнали бы, что она является или была сержантом полиции Оксфордшира, несомненно, считая, что это мужская работа. Несколько раз она пыталась объяснить, что мир после войны, которая должна была положить конец всем войнам, меняется, но, когда один молодой человек пошутил, что ей стоит приковать себя цепью к перилам, она решила отказаться от ухаживания и сосредоточиться на карьере.

А теперь она смотрела прямо на мужчину, из-за которого её сердце регулярно пропускало удары.

Или, подумала она, может, нерегулярно?

— Сначала самое главное, — сказал Роберт Манро. — Нам нужно вытащить вас отсюда. — Эту фразу про «сначала самое главное» можно было истолковать двояко. Мэйв хотелось верить, что это обещание провести некоторое время с мистером Манро после того, как он снимет с неё обвинения. «Они будут сняты, миледи, как только я с ними разберусь».

Единственная проблема со стратегией мистера Манро заключалась в том, что не удалось найти никого, с кем можно было бы её обсудить; «враг» странным образом отсутствовал. Сирил «Клише» Кларк приготовил чай, как просили, и даже добавил коробку насыщенных шоколадных печенья. Затем он исчез, и нигде не удавалось его найти, куда бы Фи и мистер Манро ни отправились на его поиски.

Детектив-инспектор Кэссиди в конце концов был обнаружен в баре отеля «Стратфултон», где он был слишком весел, чтобы заниматься полицейскими делами. Вместо этого он, похоже, узнал мистера Манро по какому-то давно забытому семинару, на котором они оба присутствовали, хлопнул его по спине и пригласил выпить рюмочку.

Конечно, мистер Манро согласился; какой мудрый юрист отказался бы от возможности понюхать, что творится в тылу врага?

Миссис Ричи вернулась к ужину и улыбнулась, как только увидела Мэйв, свою новую хозяйку, как и почти всех домовладельцев в деревне. Она болтала через открытую дверь камеры, перекликаясь из крошечной кухни, где суетилась, готовя «настоящее ричиевское рагу», но отказываясь сказать Мэйв, какое мясо туда добавляется.

«Это не собачье, но больше я ничего не скажу», — засмеялась она, и этот смех долетел до Фи, когда та снова вошла в полицейский участок, разочарованно качая головой. Вскоре её разочарование улетучилось, и она присоединилась к остальным в том смехе, который обретает новую жизнь каждый раз, когда, казалось бы, должен утихнуть и угаснуть.

Не оставалось ничего другого, как провести ночь в полицейской камере. Мэйв могла бы уйти в любой момент, но решила дождаться утра и быть освобождённой по всем правилам.

«Мистер Манро, могу я предложить вам отправиться в отель „Стратфултон“? Вы, конечно, можете остаться в замке с Фи, но я просто подумала, что…»

«Может быть, лучше быть на месте, когда Кэссиди проснется утром с разрывающей голову головной болью, и притащить его сюда. Да, я согласен, леди Стратфултон. Отличная мысль, если позволите так сказать».

«Пожалуйста, зовите меня Мэйв».

«Только если вы будете называть меня Робертом». Сделка была заключена.

«Итак, — сказала Мэйв, после того как они поделили между собой «горное рагу из говядины», которое приготовила для них миссис Ричи, — тебе нужно возвращаться домой, Фи».

«Ни за что, Мэйв, я останусь здесь с вами».

«Ты не можешь. Тебя ни в чём не обвиняют».

У мистера Манро был идеальный ответ на эту проблему. Он встал, собрав всю торжественность, на которую был способен.

«Мисс Фиона Флора Гамильтон?» — спросил он, стараясь звучать почти торжественно, но с ноткой напряжения в голосе, которая говорила: к чёрту всю эту серьёзность, он собирался присоединиться к веселью.

«Да, мистер Манро?»

«Я задерживаю вас в порядке гражданского ареста».

Она на мгновение растерялась, но потом до неё дошло, что происходит.

«По какому обвинению?» — спросил кто-то другой.

«Ну, за неуважительное обращение к своему работодателю по имени».

«Что ж, господин частный гражданин, вы поймали меня с поличным, признаю себя виновной. Как вы думаете, что со мной будет?»

«О, скорее всего, вас ждет петля, а затем пожизненное заключение».

Затем миссис Ричи взяла на себя инициативу и продемонстрировала, что кровати в каждой камере на самом деле не прикреплены к полу, а просто привинчены. Она достала отвертку, а мистер Манро открутил винты. Затем они перетащили освободившуюся кровать из пустой камеры в ту, где находились графиня Баритон и Стратфултон.

И оба заключённых устроились на ночь.