У Мэйв Морган, или, точнее, Мэйв Стратфултон, как её теперь называли, возникла проблема.

Миссис Мортон сообщила ей об этом в пятницу за завтраком.

«Вы же знаете традицию насчёт подарков, миледи?» — сказала она, наливая кофе, который теперь был восхитительно горячим, благодаря настойчивому требованию Мэйв использовать нагревательную плиту в буфете рядом с небольшой столовой, где она принимала все свои трапезы.

«Подарки?»

«Для всех помощников на Играх горцев в эти выходные. Я уверена, что я…»

«Мне об этом не говорили, миссис Мортон. Должна сказать, будь я человеком подозрительным, я бы могла подумать, что вы намерены доставить мне как можно больше стресса, забывая сообщать мне о вещах, пока не станет почти слишком поздно».

«Ну и ну, миледи. Не думаю, что это справедливо».

«Пока неважно, просто скажите, в чём заключается обязанность».

Обязанность заключалась в том, чтобы преподнести по простому подарку каждому из примерно дюжины человек, участвовавших в подготовке и организации игр. Миссис Мортон не могла — или не хотела — уточнить, из чего именно могли состоять эти подарки. Фи, конечно, спросили бы, но она встала рано, чтобы спуститься на поле в деревне и помочь с подготовкой.

Мэйв Стратфултон, или, может быть, Стратфултон-Баритон, ведь ей приходилось лавировать между двумя графствами, а в Баритон-Эбби она ещё даже не побывала, решила прогуляться по территории и поразмыслить, что она могла бы изготовить, купить, выпросить или иным образом раздобыть в течение следующих двадцати четырёх часов.

День был прекрасный, но, зная о склонности Всевышнего обрушивать внезапные ливни на жителей Хайленда, она сняла водонепроницаемый плащ с крючка в передней гардеробной. Вернувшись в главный зал, она оказалась в центре внимания миссис Мортон, которая натянула ей капюшон и застегнула несколько пуговиц и ремешков так, что Мэйв показалось, что ей будет трудно самостоятельно выбраться из этого приспособления.

«Спасибо, миссис Мортон, — сказала она, — я не задержусь, ведь нужно столько всего сделать».

Весь парк вокруг дома был для Мэйв в новинку. Правда, она знала ближайшую часть сада вокруг дома — те места, где можно было найти Фи, если та не трудилась не покладая рук в своем кабинете. Она также не раз спускалась по подъездной дорожке. Но она решила не повторять старые маршруты, а вместо этого отправиться на поиски нового.

Она пошла прямым путем от входной двери, полагая, что если пройдет прямо половину того часа, который она выделила себе на прогулку, то сможет развернуться на полпути. С самого начала своей работы в полиции она всегда носила с собой карманные часы и проверила время, стоя на крыльце.

«Восемь пять», — пробормотала она про себя, — «так что ровно в восемь тридцать пять я развернусь и пойду прямо обратно».

Такова была теория; на практике всё обстоит совсем иначе. Она обнаружила, что не всегда может идти по прямой, особенно когда путь становился сложнее из-за ручьёв, которые приходилось переходить, и зарослей ежевики. К тому же её мысли были не о прогулке; сколько бы она ни старалась сосредоточиться на подарках для помощников на играх, они всё равно возвращались к бедному мистеру Макгрегору и к тому, что, похоже, почти ничего не было сделано, чтобы выследить и поймать убийцу.

Она вернулась в школу, которая теперь была закрыта до понедельника, и решила взять на себя проведение тщательного обыска: сначала в классе, затем в кабинете и в крошечной столовой. Она даже обыскала туалеты — как учительский, расположенный рядом с кабинетом, так и те, что были обозначены как «для мальчиков» и «для девочек».

Именно ближе к концу утра четверга она обнаружила крошечный скомканный листок бумаги, застрявший в щели между досками пола в классе. Ей пришлось найти, а затем надеть очки, которые она только что купила в оптике в Лондоне перед тем, как сесть на поезд до Стратфултона; почерк был просто слишком мелким, чтобы разглядеть его невооруженным глазом:

Eus wis warnit

По всей видимости, это означало «тебя предупреждали». Она отнесла записку прямо в полицейский участок, где, после долгого объяснения того, как ей удалось услышать последние слова мистера Макгрегора, хотя она не присутствовала при убийстве, Клише Кларк горячо поблагодарил её и сказал, что она нашла важнейшее доказательство.

Она вышла из полицейского участка, понимая, что опаздывает на обед, но с мрачной мыслью о том, что констебль Клише, скорее всего, засунет её улику в папку и совсем о ней забудет.

Если Клише Кларк и стремилась к чему-то, так это к спокойной жизни. К такой, в которой убийства быстро признавались несчастными случаями, позволяя местной полиции, состоящей из одного-единственного полицейского, заниматься тем, чем обычно занимаются горцы среднего возраста, когда не на службе.

Она опоздала на обед, и миссис Мортон дала понять, что ей это не понравилось, хотя холодное мясо и салат вряд ли могли испортиться от того, что их съели на двадцать минут позже запланированного времени.

Пока Мэйв спотыкалась в лесу, изо всех сил стараясь обходить самые густые заросли, которые только и ждали, чтобы подставить подножку настоящей графине, она пыталась составить список тех, кто мог быть причастен к убийству мистера Макгрегора. Она вспоминала приятные прогулки по территории Дарриби-Холла, когда она тщательно прорабатывала цепочку событий, приведших к последним убийствам, черпая вдохновение, но при этом имея возможность обсудить свои мысли с другими членами своего круга.

Здесь же она была совсем одна, и не с кем было посоветоваться.

Для приличного списка нужно полдюжины подозреваемых. С ужасным чувством безысходности Мэйв осознала, что в Стратфултоне она едва знает столько людей, да и не все из них могут быть подозреваемыми.

«Кто у меня есть?» — спросила она себя, жалея, что рядом нет никого, с кем можно было бы обсудить свои идеи. «Во-первых, это миссис Гамильтон. Возможно ли, что мистер Гамильтон вернулся из тюрьмы и нашёл мотив и средство, чтобы избавиться от школьного учителя? Наверняка такая драма с побегом развернулась бы на страницах газет?»

Список из одного подозреваемого не впечатлял, но она была уверена, что это на одного больше, чем в списке Кларка.

Она вытащила часы из кармана юбки, порывшись под тяжелым плащом, в который миссис Мортон застегнула её, и вскрикнула, увидев время. Было уже 9:15, и, оглядевшись, она поняла, что понятия не имеет, где находится.

И именно тогда, когда эхо её громкого возгласа затихало, ей показалось, что она услышала крик — а точнее, целую серию криков и даже детский смех. Она пошла в ту сторону, корректируя направление каждые несколько шагов, так как звуки словно танцевали перед ней, отскакивая от деревьев.

Но она добралась туда через несколько минут. Она вышла на поляну в лесу, где находилось самое красивое озеро — если, конечно, озером можно назвать водоем размером не более двух акров. На одном конце она увидела водопад, сбрасывавший в озеро воду после недавних дождей, взбивая её в пену, прежде чем она успокаивалась, превращаясь в лёгкую рябь, вызванную ветром, который спускался с деревьев и ударялся о воду.

Там, прямо перед ней, стояла группа школьников. Это было вполне логично, ведь школа не работала до понедельника. Большинству людей, ставших свидетелями убийства, нужно время, чтобы прийти в себя, и она предположила, что школьники подпадают под категорию «большинства людей».

Но это не была какая-то форма групповой терапии под руководством взрослого. Одну девочку дразнили остальные шесть или семь. Она стояла на своём, изо всех сил стараясь не показаться испуганной, потому что это было бы как наждачная бумага для спички.

Девочку звали Пудинг. Мэйв сразу перешла в наступление — кто-то когда-то упомянул, что это лучшая форма защиты.

— Что вы делаете с этой бедной девочкой? — прогремела она.

— Дело не в девочке, мисс Графиня, — ответила Пудинг, — а в лягушке.

Они решили пойти к пруду, как они его называли, чтобы провести свой неожиданный выходной. Всё шло гладко, пока группа «слизней, улиток и щенячьих хвостиков» не решила провести над лягушкой эксперимент, который заключался в том, чтобы толкать её палками. Справедливости ради стоит сказать, что бригада «сахара, пряностей и всего самого милого» хихикала не меньше, чем «щенячьи хвостики».

Все, кроме Пудинга, которая по своей округлости знала, каково это — когда в тебя тыкают. Она встала на защиту лягушки, но находилась в явном невыгодном положении, пока эта странная фигура в огромном плаще не ворвалась в толпу, чтобы уравнять силы.

Дразнильщики отступили, но не исчезли, слишком завороженные первым взглядом на свою новую хозяйку, которой принадлежало практически всё в этой долине и ещё кое-что помимо этого.

Один-два дерзких комментария, прозвучавших издалека, дали понять Мэйв, что требуются более решительные меры. Она заглянула под свой плащ и достала стандартный полицейский блокнот.

— Ладно, — сказала она, звуча удивительно похоже на того полицейского сержанта, которым была всего несколько недель назад, — я хочу имена и адреса, начиная с тебя. Она указала ручкой на того, кто, судя по всему, был зачинщиком.

— Кто, я, мисс? — спросил мальчик лет десяти-одиннадцати.

— Да, ты?

— Мак.

— Имя или фамилия?

— И то, и другое, меня зовут Мак МакМак. Она поняла, что это шутка, и не смогла сдержать улыбку.

«Полагаю, ты живешь в домике Мак на улице Мак-Лейн?» — сказала она и в ответ услышала взрывы смеха.

Убрав блокнот, она прочитала им строгую лекцию о жестоком обращении с любыми Божьими тварями, придумав удачную интерпретацию темы «что вы делаете с ними, то вы делаете со Мной».

Затем, когда группа уже, казалось, собиралась разойтись, ее внезапно осенило.

«Скажите мне, детки, как вы думаете, что случилось с мистером Макгрегором?»

«А, это просто», — сказал тот, за которым Мэйв особенно пристально наблюдала. «Мы все знаем, что случилось с нашим учителем».