Мы выехали рано на рассвете. На двух грузовиках, окрашенных в песочный цвет, в которых я с удивлением узнал наши родные «Уралы 4320», выпуск которых начался еще в брежневские времена и продолжался до сих пор. Ребят было шестеро. Крепких парней высокого, почти гренадерского роста, молчаливых и сосредоточенных. Я разместился в кабине второго грузовика, куда меня любезно пригласил сесть командир отряда Али, невысокого роста капитан с коротко подстриженными волосами и начинающим оформляться животиком. Смуглое лицо его имело странное, как будто застывшее выражение, а черные внимательные глаза смотрели на собеседника холодно и почти равнодушно, отчего создавалось впечатление, что он смотрит сквозь собеседника. Пожалуй, этот взгляд — единственное, что выдавало в нем принадлежность к элитному спецназу. Поскольку стоило ему только нацепить на нос солнцезащитные очки типа «хамелеон» в тонкой металлической оправе, как он тут же превратился в добродушного толстяка, своим видом и абсолютно неспортивной фигурой резко отличающегося от своих поджарых и накачанных подчиненных. И уж менее всего теперь он походил на командира отделения отряда специального назначения «888», который специализировался главным образом на точечных боевых операциях по уничтожению лидеров экстремистов и боевиков. Глядя на него, я сразу вспомнил Владимира Ивановича, нашего инструктора по рукопашному бою, который тоже имел совершенно заурядную внешность этакого деревенского мужичка от сохи, только вылезшего из-под трактора. Вот он был настоящим мастером перевоплощения. Как сейчас помню, на учениях в Брянской области он показал нам, тогда еще салагам, как беспрепятственно приблизиться и уничтожить блокпост противника. В образе сельского почтальона, а-ля Печкин, на раздолбанном, скрипучем и ржавом велосипеде, с потрепанной брезентовой сумкой через плечо, он остановился перед шлагбаумом поста, неловко слез с велосипеда, очень картинно зацепившись штаниной за педали, с трудом удержал равновесие, чтобы не упасть, и попросил спички. При этом двум бойцам на КПП[27] даже в голову не пришло, что у этого милого дедули во рту ждут своего часа две опасные бритвы типа «Нева», которые в нужный момент могут вылететь и гарантированно поразить противника на расстоянии до пяти метров. Глядя на Али, я еще раз убедился, насколько обманчива бывает внешность. Сам он неожиданно легко для своей комплекции вскочил в кабину первого грузовика и махнул рукой шестерым бойцам. Те, почти не касаясь борта машины руками, в доли секунды оказались в кузове и молча заняли свои места на деревянных откидных лавках вдоль бортов. Вооружена группа была хорошо. В кабине за моей спиной висел наш родной гранатомет «РПГ-7», уже заряженный выстрелом. На крыше первой машины, как я успел заметить, был закреплен египетский вариант бельгийского 7,62-мм пулемета FN MAG. Сами бойцы небрежно держали на коленях 7,62-мм автоматы Калашникова египетского производства.
Миновав укрепленный и ощерившийся пулеметами полицейский блокпост на выезде из города, наша колонна на большой скорости двинулась на север, все дальше забираясь в глубь полуострова Синай, то и дело обгоняя полицейские конвои с туристическими автобусами. По обе стороны дороги высились иссеченные ветрами коричневые горы, красиво подсвеченные восходящим солнцем, и я, прикрыв глаза, незаметно для себя задремал. Проснулся от того, что машину сильно трясло. Оказалось, мы уже давно свернули с асфальтированной дороги и ехали по пустыне. Все признаки цивилизации остались далеко позади. От утренней прохлады не осталось и следа. Солнце уже высоко поднялось над горизонтом и основательно припекало. «Уралы», урча двигателями, легко преодолевали невысокие барханы и встречающиеся то тут, то там россыпи мелких камней. Глядя в ветровое стекло грузовика на пустынный пейзаж, я вдруг вспомнил холодную заснеженную Москву, как три месяца назад мы сидели с Пашкой у меня на кухне, пили коньяк, вспоминали школу и строили планы на будущее…
Сначала я увидел широкий бело-серый конусообразный шлейф, который, описав над барханами небольшую дугу, стал быстро приближаться. И тут же понял, что это такое. Наши водители среагировали молниеносно. Видимо, им уже приходилось сталкиваться со «Стингерами» — американскими переносными ракетно-зенитными комплексами. «Уралы» остановились на месте как вкопанные. Черная точка, за которой тянулся этот широкий длинный шлейф, неумолимо приближалась. Словно в замедленной съемке, я видел, как распахнулись двери передней машины, и трое спецназовцев взметнулись над бортом, но головка самонаведения ракеты уже «почуяла» жар, исходивший от двигателя первого «Урала», и ударила прямо в радиатор автомобиля. Ослепительная белая вспышка больно резанула по глазам, высоко вверх взметнулся адский огонь, безжалостно пожирая людей и корежа металл. И в доли секунды все, что осталось от «Урала» и людей, превратилось в огромный полыхающий огненный шар.
Я, схватив в кабине ручной гранатомет, ударом плеча распахнул дверь машины и выпрыгнул наружу. Упав на раскаленный песок, сразу перекатом ушел в сторону, как можно дальше от грузовика. За моей спиной уже слышались гортанные выкрики. Это долговязый капрал принял командование группой на себя. Через секунду я почувствовал рядом его мерное дыхание. Я перевернулся на спину и протянул ему руку. Тот передал мне автомат Калашникова.
— Знакомая игрушка?
Я благодарно улыбнулся в ответ:
— Откуда стреляли?
Тот молча указал рукой направление:
— Справа, на два часа.
— О'кей. Подержи на прицеле этот бархан, нужно выгрузить из кузова ящики с патронами и гранатами. А то с четырьмя магазинами на брата мы долго не продержимся.
— Мистер, — сразу забеспокоился капрал. — Капитан Али погиб, значит, за вашу безопасность теперь отвечаю я. Позвольте нам самим сделать нашу работу. К тому же для перетаскивания ящиков с боеприпасами у меня еще осталась тройка парней помоложе.
— Ну так не тяните, капрал! Следующий выстрел… — Я не успел договорить: казалось, прямо из песка взметнулось небольшое пламя и следом за ним облако сизого дыма. Черная, продолговатой формы граната, выбрасывая короткое белое пламя из хвостовика, устремилась прямо на нас. Издали она была похожа на стремительно летящий в нашу сторону большой бенгальский огонь. Я, прижав к животу автомат, перекатился еще метра на три в сторону, упал ничком на песок, плотно закрыв ладонями уши и приоткрыв рот. Кумулятивная граната, шипя, как гадюка, потревоженная в брачный период, ударила прямо в правое переднее колесо второй машины. Раздался оглушительный взрыв, все равно больно ударивший по ушам. «Урал» медленно и тяжело перевернулся на левый борт и, окутанный дымом и огнем, замер в десятке метров от нас. Его искореженный взрывом капот с противным визгом пролетел всего в нескольких сантиметрах от моей головы и со страшным скрежетом врезался в песок. Я перевернулся на живот и приподнял голову. На фоне уже совсем светлого неба, по самой кромке невысоких песчаных барханов хорошо были видны черные фигурки бедуинов, поднявшихся во весь рост и короткими перебежками бросившихся в атаку. Я подтянул к себе гранатомет, приладил его на плече и, откинув прицельную планку, выстрелил. Выстрел попал точно в нижний срез бархана, раскидав взрывом несколько человек. Откинув пустую трубу «РПГ»[28] в сторону — все равно заряжать его больше было нечем — посмотрел вправо. Капрал с тремя бойцами уже вел прицельный огонь по противнику. Цепь черных фигурок редела прямо на глазах. Наконец противник залег и прекратил огонь. Капрал бросил на меня тревожный взгляд. Мы, не сговариваясь, сразу поняли, что сейчас предпримут бедуины. Негромкий стрекот вертолета, зародившийся где-то далеко в пустыне, постепенно нарастал, пока не превратился в оглушительный грохот. Вертолет, отбрасывая длинную черную тень, неумолимо приближался. Я кивнул капралу, показывая на его автомат с подствольным гранатометом «ПГ-25». Он чуть приподнял правую руку с соединенными в букву «о» большим и указательным пальцами. Вертолет пронесся над нами, и длинная пулеметная очередь, взбивая фонтанчики песка, легла рядом с моей головой. Капрал уже изготовился для стрельбы, лежа на спине и прижав пистолетную рукоятку автомата со сложенным прикладом к правому плечу. Большая черная тень снова приближалась. Она росла прямо на глазах, но капрал отчего-то медлил. Хотя вертолет был уже практически над нами.
— Стреляй! — забывшись, по-русски рявкнул я.
Капрал, словно услышав меня, приподнял автомат, и в это время вертолет снова выплюнул длинную пулеметную очередь. Я видел, как пули, вспарывая поверхность песка, прошли прямо через то место, где лежал капрал. Тот дернулся всем телом, выронил автомат и, вытянувшись на песке, затих. Сжав зубы, я, тщательно прицелившись, выпустил вслед вертолету несколько коротких очередей. Вертолет, пролетев несколько десятков метров, на некоторое время завис в воздухе и, развернувшись на месте и опустив хищный передок кабины вниз, снова стал приближаться. Я подполз к капралу и прижал два пальца к сонной артерии. Мертв, скрежетнул я зубами и, перехватив лежавший на песке автомат с подствольным гранатометом, тоже перевернулся на спину. Огромная тень вертушки стремительно наплывала на меня. Солнце слепило глаза. Летчик заходил на нас грамотно — с солнечной стороны. Я почти ничего не видел, кроме этой тени на песке. Снова раздалась длинная пулеметная очередь, и пули с тихим шелестом взбили песок рядом с моей правой ногой. Я инстинктивно согнул ее в колене и, когда тень была уже практически надо мной, выстрелил. Черт, выругался я, слыша, как вертолет, грохоча винтами, проскочил надо мной и стал быстро удаляться. Нащупал в песке и нацепил солнцезащитные очки капрала. Теперь через затемненные стекла «хамелеона» солнце уже не слепило глаза. Я увидел, как окутанный черным дымом вертолет медленно уходит в сторону аэродрома с сильным правым креном. Наконец, пролетев еще с полкилометра, он завертелся на месте и, вдруг на мгновение зависнув в воздухе, рухнул вниз. Раздался мощный взрыв, и земля содрогнулась подо мной. И вдруг наступила полная, какая-то оглушающе-звенящая тишина. Я осторожно приподнялся на локте. Черные фигурки бедуинов, поднявшись во весь рост, снова ринулись в атаку. Я перевел взгляд вправо. Там оставались трое бойцов из команды Али. Однако они почему-то не стреляли. От страшной догадки меня, несмотря на жару, прошиб холодный пот. Я быстро пополз в их сторону. Они лежали в ряд ничком, уткнувшись лицами в песок. Я быстро подобрал два валяющихся на песке перемотанных скотчем спаренных магазина с патронами, перевернулся на живот и изготовился к стрельбе. Я хорошо понимал, что шансов у меня уже практически нет, и думал только об одном, как подороже продать свою жизнь. Бедуины приближались густой цепью. Солнце светило за моей спиной, и я прекрасно видел цели. Поудобнее перехватив автомат, я поймал в прицел одну фигуру в центре цепи и нажал на спуск. Автомат послушно выплюнул короткую в два патрона очередь. Бедуин, выронив автомат, рухнул на песок. Потом я уже потерял счет этим упавшим и застывшим на желтом песке черным фигурам. В конце концов сильно поредевшая цепь неприятеля залегла и стала ползком перемещаться вправо и влево с явным намерением взять меня в кольцо. Я больше не стрелял, экономя и без того скудный боезапас. Лег на спину и, глядя на жаркое египетское солнце, с тоской подумал: «Ну вот и все. А ведь всего три дня назад я был в Москве, сидел на собственной кухне, пил ледяную водку, закусывал бутербродом с красной рыбой и предавался грусти». Какая глупость! Какими мелочными сейчас казались все обиды, семейные неурядицы и неприятности. Я отстегнул магазин. Оставался всего один патрон. Я вставил его на место и ткнул ствол себе под подбородок. Странно. Но палец, лежащий на спусковой скобе, не дрожал. В голове стало пусто и ясно. Я закрыл глаза и вспомнил вдруг Афганистан. Лето 1987 года. Перевал Саланг. Я точно так же лежал и готовился умереть. И за мгновение до того, как произвести роковой выстрел, рука вдруг дрогнула, и я выпустил последний патрон в сторону приближающихся душманов. И в следующее мгновение услышал наши вертушки. Грохот их винтов приближался, и тогда он показался мне самым прекрасным звуком на свете. Я увидел, как наши вертолеты с красными звездами на фюзеляжах, отбрасывая длинные тени, перестроились для атаки, как под их короткими крыльями сверкнули выстрелы. И в тот же миг, показавшийся мне тогда бесконечно долгим, ракеты, оставляя за собой белые следы, врезались в склон перевала, перемешивая все в адском огне. И камни, и песок, и людей. А дальше я уже ничего не помнил. Очнулся только в нашем госпитале в Термезе. Далеко-далеко от того проклятого перевала.
Вдруг прямо у меня над ухом раздалась автоматная очередь. «Калашников», — безучастно подумал я. Повернул голову и непроизвольно вздрогнул, увидев лежащего рядом незнакомого, невесть откуда взявшегося человека в длинной белой тобе. Голова и лицо его были полностью скрыты плотно намотанной черно-белой арафаткой. Видны были только глаза, сразу показавшиеся мне знакомыми. Вдруг он перестал стрелять и повернулся ко мне.
— Теперь наши цели совпадают. Не так ли, мистер Варава? — на чистейшем русском языке услышал я.
Я смотрел во все глаза и не мог поверить.
— Маруся? — с трудом выдавил я из себя.
— Ну, слава богу, узнал, но если быть совсем точной, Эстер Розенфельд, «Моссад», спецподразделение «Кидон». К вашим услугам, — коротко представилась она и выпустила короткую очередь во внезапно выросшую прямо перед нами фигуру бедуина в развевающихся на ветру черных одеждах. Бедуин рухнул как подкошенный в метре от нас и, путаясь в своей черной тобе, покатился вниз, под уклон песчаного бархана.
— Физическая ликвидация исламских террористов? — скорее утвердительно пробормотал я.
Маруся сдержанно кивнула в ответ.
— Сколько с тобой людей? — быстро спросил я.
— Двенадцать, на четырех квадроциклах, — ответила она и, приподняв голову, снова выпустила короткую очередь. — У тебя есть при себе документы? — вдруг задала она показавшийся мне нелепым вопрос.
— Конечно. Удостоверение сотрудника консульства РФ в Хургаде, — несколько опешив, ответил я.
— Прекрасно, — улыбнулась Эстер одними глазами. — Мои люди сейчас изобразят спешное отступление, а ты сдашься в плен.
Я смотрел на нее во все глаза и по интонации в голосе понял, что последние слова дались ей нелегко.
— Может, ты все-таки объяснишь…
— Все потом. Сейчас главное другое. Пойми же, наконец, — это наш единственный шанс попасть на этот чертов аэродром. Мучить и тем более убивать они тебя не станут, а просто потребуют выкуп. Твоя жизнь им не нужна. Им нужны деньги, — уже более уверенно произнесла она и, вытащив из нагрудного кармана белый носовой платок, протянула мне: — Держи. Он принесет нам удачу. Мои ребята все время будут рядом.
— Твои ребята? — вздрогнув, спросил я. — Ты что задумала?
— Мы сдадимся с тобой вместе. И будем старательно изображать влюбленную парочку наивных туристов.
— А почему ты так уверена… — начал я. — Что они нам поверят?
— Все зависит от тебя, Варава. Как стараться будешь, — улыбнулась она одними глазами. — Ну, в самолете же у нас получилось? И потом, — оборвала она меня, — это было совсем недалеко от правды, или я ошибаюсь? — Впервые голос ее дрогнул.
— Это все, конечно, очень хорошо, но я давно уже не в строю. Знаешь ли, кабинетная работа…
— Я очень внимательно изучила твое досье, — перебила она меня. — Там написано, что под твоим командованием ребята из вашей десантно-штурмовой бригады проявляли в Афганистане чудеса храбрости. Надеюсь, там изложена только правда и свой орден Красной Звезды ты действительно заслужил?
— Вот именно. Как раз это меня и беспокоит. Как ты думаешь, сколько им понадобится времени, чтобы найти и тоже внимательно изучить наши досье? Час, два? Меня-то они, надеюсь, просто расстреляют. А вот тебе наверняка отрубят голову. Как тебе такая перспектива?
— До моего досье они никогда не доберутся. К тому же скоро им будет не до этого, — весело парировала она. — Ты что же, считаешь, что они отпустят моих ребят просто так? Как только мы сдадимся, они тут же организуют за ними погоню, и таким образом мой отряд оттянет на себя практически все силы боевиков. Пока они не знают, кто мы на самом деле, у нас есть все козыри на руках. Ты же понимаешь, что другого способа проникнуть в их логово у нас просто нет.
— Эстер, я все понимаю, но боюсь, что мое начальство не одобрит такой кардинальный способ проникновения на объект неприятеля. Тебе не кажется, что таким образом я лезу не в свое дело?
— Поверь мне на слово — ты уже влез. Да так, что у тебя из этого дерьма только уши торчат. А между тем это дело касается лично тебя. И даже больше, намного больше, чем всех нас. — Эстер махнула рукой назад, туда, где в солнечном мареве при желании можно было рассмотреть несколько черных квадроциклов. — И потом. Ты что, всерьез полагаешь, что твой Татарский еще не в курсе, что здесь произошло? Да я абсолютно уверена, что спутниковые снимки всего этого, — она кивнула в сторону, где все еще продолжали чадить жирным черным дымом искореженные остовы «Уралов», — уже давно лежат у него на столе.
Она приподнялась над барханом, и ее автомат послушно выплюнул в сторону занявших оборону бедуинов короткую очередь.
— Маруся, извини, но я не привык, когда меня используют, да еще и втемную. Скажи, ты ведь здесь не из-за наших заложников?
— Нет. У меня другая задача. — Маруся замолчала на несколько секунд, оценивающе глядя на меня. — Ну хорошо. Того, кого мы ищем, зовут Абу Рейхан Мухаммед ибн Ахмед аль-Бируни. Это международный террорист, садист и убийца. И еще… Это именно он организовал взрыв российского пассажирского самолета над Синаем в 2015-м. И, если ты поможешь мне, я помогу тебе. Ты собрался в одиночку освобождать заложников? Я понимаю, конечно, что безумству храбрых поем мы песню…
— Ты неплохо разбираешься в произведениях наших классиков. Похвально.
— Это неудивительно. Моя прабабушка была из России.
— Надеюсь, вы не собираетесь штурмовать этот чертов аэродром? Ты же понимаешь, что шансов выжить у заложников тогда практически не будет, — наконец выдавил я из себя.
— Я же сказала, ни о каком штурме речь не идет. Мы все сделаем с тобой вдвоем. По-тихому и аккуратно. На аэродроме сориентируемся на месте. Надеюсь, если ситуация сложится совсем хреновая, мы найдем способ дать знать моим бойцам, когда нас пора будет вытаскивать. А вытащат они нас вместе с заложниками по-любому. Если, конечно, они еще живы. Артем, я обещаю, — проговорила она почти ласково и вдруг, резко притянув меня к себе, крепко поцеловала прямо в губы. С трудом оторвалась, нет, скорее, даже с силой оттолкнула меня от себя и, не оборачиваясь, отползла чуть в сторону за высокий бархан. Лежа, быстро через голову стянула с себя арабскую тобу, сорвала с головы арафатку, оставшись в потертых джинсах и голубой футболке. Тряхнула головой, и ее курчавые огненно-рыжие волосы взметнулись вверх и рассыпались по плечам. Через мгновение я услышал рокот двигателей, четыре квадроцикла, выстреливая из-под колес песком, сорвались с места и стали быстро удаляться. Я смотрел им вслед, пока они не превратились в маленькие черные точки и не скрылись за барханами. А мы с Марусей остались совершенно одни… Подтянув к себе автомат, я достал из кармана Марусин белый платок и вдохнул его аромат — от него исходил еле слышный запах лаванды. Точно такие духи были у девочки Ларисы — моей первой и безответной школьной любви. Я вытащил из автомата шомпол, завязал на нем Марусин платок и поднял высоко над собой. Стрельба, словно по мановению волшебной палочки, сразу прекратилась. «Все повторяется в этом мире», — думал я, глядя, как Марусин платок, этот белый флаг капитуляции, развевается над моей головой. Все во вселенной движется по спирали. Сколько раз после Афганистана я зарекался. Сколько обещал сам себе вести исключительно мирную и спокойную жизнь и вот на тебе — снова влип в такую скверную историю…
Я медленно поднялся во весь рост и, отбросив в сторону автомат, высоко поднял руки вверх и шагнул вперед, навстречу неизвестности.
Дыхание восстанавливалось чертовски медленно. Удар прикладом в солнечное сплетение, который я поймал от первого же подскочившего ко мне бедуина, был так силен, что я сразу рухнул на колени, не в силах ни вдохнуть, ни выдохнуть. Перед глазами поплыли темные круги, похожие на большие грозовые облака. Я знал, что нужно собраться с силами и обязательно встать, чтобы не получить добавки. Через минуту мне это удалось. Стоя на подгибающихся ногах, я пытался постепенно восстановить дыхание и терпеливо ждал, пока меня обыщут. Араб ловко извлек из заднего кармана моих джинсов служебное удостоверение и мобильник и, довольно причмокнув языком, передал их другому, видимо, старшему. Тот внимательно посмотрел мне в глаза и на ломаном английском спросил:
— Русский?
— Да, русский. — внезапно севшим голосом проговорил я. — Сотрудник консульства России, — ответил я тоже на плохом английском.
— Вы приехали с военными?
— Да, — сразу ответил я на явно провокационный вопрос.
— Куда они направлялись и как вы оказались в грузовике?
— Насколько я понял, они направлялись в Санкт-Катарину. Мы были на экскурсии в монастыре, и они предложили нас подвезти. Мы согласились, потому что посчитали, что с солдатами мы будем в безопасности.
— Красивая у тебя девушка, — усмехнулся араб, с интересом посмотрел на Марусю и подошел ближе. Протянул руку и поправил девушке волосы, тыльной стороной ладони медленно провел по ее щеке, потом по плечам, опустил руки ниже, задержавшись намного дольше, чем следовало, на груди. Погладил плоский живот, скользнул ладонями по ягодицам и, присев, медленно провел руками по внутренней стороне бедер, поднимаясь все выше. Задержал руку. Поднял голову и посмотрел Марусе прямо в глаза. Она окаменела. Потом закрыла глаза и незаметно качнула головой из стороны в сторону. Мол, не вмешивайся. Сказать, что я напрягся, — значит ничего не сказать. Араб не обыскивал ее, а откровенно лапал. От тихой ярости у меня потемнело в глазах. Свернуть шеи этим двоим даже без оружия для меня было делом пары секунд, но Маруся была права — при таком раскладе весь наш план полетел бы ко всем чертям.
— Хватит! — словно что-то почувствовав, по-английски вдруг рявкнул второй араб, и тот сразу убрал руку, отступив от Маруси на пару шагов.
В этот момент где-то справа от нас раздался рев двигателей, и из-за бархана один за другим вырулили два грузовика песочного цвета. В каждом сидело не менее дюжины бедуинов, вооруженных автоматами. Машины проскочили мимо нас и, поднимая клубы пыли, погнали дальше — туда, где несколько минут назад скрылись квадроциклы с Марусиными бойцами. Я украдкой посмотрел на девушку. Она улыбнулась мне одними глазами и еле заметно кивнула. Пока все шло по нашему плану.
Я надеялся, что мое прекрасное знание арабского, которое уже не раз выручало меня, и сейчас сыграет нам на руку. По крайней мере, арабы не будут опасаться открыто говорить при мне, думая, что я ничего не понимаю. Однако вести беседы пока явно никто не собирался. За все это время они между собой-то не перекинулись и десятком слов и то на отвратительном английском. Мне связали руки, завязали глаза и, ощутимо подгоняя прикладами в спину, загнали на заднее сиденье стоящего за барханом пятнистого четырехдверного джипа Wrangler Sahara с открытым верхом, который я заметил еще раньше. Марусю посадили рядом со мной. Двое арабов запрыгнули следом, внедорожник сорвался с места, и водитель погнал как сумасшедший. Джип подпрыгивал на песчаных барханах, и я, пользуясь тем, что нас от тряски кидало из стороны в сторону, незаметно сполз вниз на сиденье и немного сдвинул повязку.
Ехали мы недолго, по моим подсчетам, минут десять-пятнадцать. Когда джип стал притормаживать, где-то далеко за нашей спиной раздались приглушенные расстоянием автоматные очереди. Это вступили в бой Марусины бойцы. Потом джип остановился, и я услышал металлический скрежет открываемых ворот. Машина, подпрыгнув на пороге, медленно въехала в большой ангар, как я догадался по характерному эху, отражающемуся от бетонных стен. Джип остановился. Двое бедуинов подхватили меня под руки и, резко поставив на ноги, сдернули с головы повязку. Я осторожно огляделся. Прямо передо мной в большом плетеном кресле из ротанга восседал пожилой мужчина в ослепительно-белой галабее и белой куфии — головном уборе из хлопковой ткани с двумя черными обручами поверх. Смуглое лицо его, оттеняемое белоснежной тканью головного убора, было сильно обезображено отвратительным шрамом, который тянулся от левого виска, через всю щеку до самого подбородка. Он был высок и крепко сложен. И смотрел на меня с интересом. Но этот интерес, ясно читающийся в его светлых, каких-то водянистых глазах, был скорее оценивающим, таким обычно смотрит на базаре купец, завидев выгодный товар. Он с минуту разглядывал меня, потом равнодушно мазнул взглядом по Марусе и процедил сквозь зубы:
— Welcome to hell[29].
Голос у него был низкий и напоминал скрежет камня о камень. От этого голоса, резанувшего слух, у меня по спине, несмотря на жару, тут же пробежал неприятный холодок. Я благоразумно промолчал, решив не отвечать, и даже попытался улыбнуться в ответ. Но вместо этого у меня скорее вышла только кривая ухмылка. После нескольких довольно сильных зуботычин, полученных еще в машине, нижняя губа у меня распухла и слушалась пока плохо.
— Отведите их вниз, — распорядился араб и отвернулся, потеряв к нам всякий интерес.
Я тут же почувствовал довольно ощутимый толчок стволом автомата между лопаток, повернул голову вправо и, убедившись, что Маруся идет следом, стараясь передвигаться как можно медленнее, шагнул вперед. Нас провели в дальний конец ангара, где угадывалась узкая лестница вниз. Спускаясь по бетонным ступеням, которых насчитал без малого тридцать, я старался незаметно оглядеться. Лестница вела в длинный коридор со сводчатым потолком, под которым тускло горел ряд заржавевших от времени круглых светильников с мутными стеклянными плафонами. Метров через десять мы резко свернули направо и оказались в большом бетонном бункере с низким потолком. Я пропустил Марусю вперед, сделал еще несколько шагов следом и услышал, как за нашими спинами с грохотом, многократно усиленным замкнутым пространством, захлопнулась тяжелая железная дверь. Я оглянулся, и в то же мгновение снаружи лязгнул то ли замок, то ли тяжелый засов.
— Развяжи мне руки, — попросил я Марусю.
Пока она возилась за моей спиной с веревками, я осмотрелся вокруг. Когда-то это мрачное помещение освещалось шестью мощными светильниками. Сейчас же под потолком сиротливо горел лишь один. В дальнем углу я разглядел мятую с одного бока металлическую двухсотлитровую бочку, видимо, из-под авиационного керосина с намалеванным на ней белой краской орлом, держащим в когтях свастику. Больше в помещении ничего не было. Если не считать такого же мятого ведра, в которое, судя по всему, мы должны были справлять свои естественные надобности. Наконец девушка справилась с моими путами, и я с удовольствием размял успевшие затечь кисти рук. Маруся присела на корточки, облокотилась спиной о стену и стала молча разглядывать потолок. Я, не теряя времени, обошел нашу темницу и, окончательно убедившись, что выбраться наружу пока нереально, поставил бочку на попа, слегка подпрыгнув, уселся на нее, свесил ноги и крепко задумался. Я никак не мог отделаться от мысли, что бедуины заранее знали о нашем рейде. Уж слишком быстро они организовали оборону и даже подтянули малую авиацию. Это означало только одно. Во-первых, где-то в ведомстве генерала Аббаса «протекло». И конкретно. Во-вторых, даже несмотря на то что ряды неприятеля сильно поредели в результате недавнего боя, что-то подсказывало мне, что живой силы у него еще предостаточно. Оставалось надеяться, что план Маруси сработает и ее спецы справятся с поставленной задачей.
— Это он, — вдруг глухо произнесла Маруся.
— Кто? — не сразу сообразил я.
— Абу Рейхан Мухаммед ибн Ахмед аль-Бируни. Этот старик со шрамом. Поверить не могу. Я гоняюсь за ним по всему миру уже почти шесть лет. И каждый раз ему удавалось исчезнуть, когда мне казалось, что все — ловушка наконец захлопнулась. Это просто невероятная удача, что добытая нами оперативная информация оказалась достоверной и он действительно находится здесь.
— Откуда он родом? — спросил я. — На араба он не слишком похож.
— Ты прав. По происхождению он немец. Но давно обитает на Ближнем Востоке. Здесь он чувствует себя как рыба в воде. И паспортов у него несколько сотен. Человек с тысячью лиц.
— Кстати, в связи со всем этим остров Тиран тебе ни о чем не говорит?
— Еще как. Только, если быть точной, в заливе Акаба находятся два острова. Тиран и Санафир. Они расположены совсем рядом друг с другом. Вот на Санафире, как мы предполагаем, и построена одна из его многочисленных резиденций и учебно-тренировочная база, где он готовит своих головорезов. Но это совершенно неприступная крепость. За последний год, пытаясь выяснить план его резиденции и схему минных полей вокруг, мы потеряли там трех наших лучших агентов.
— Три дня назад там погиб мой лучший друг, — глухо проговорил я.
— Как?
— Я прилетел его менять, но увидеться нам уже так и не довелось. Катер с его телом египетские полицейские выловили у северной оконечности острова. Вероятно, он получил от своего информатора какую-то важную информацию относительно Тирана, требующую немедленной реализации.
— Или не получил. Потому как твой друг не мог не знать, что отправиться на остров, полностью контролируемый саудитами, — это стопроцентное самоубийство. Может, на катере он встречался как раз со своим информатором, но вместо информации получил пулю в сердце?
— Откуда ты знаешь, как он погиб? — спросил я и подозрительно посмотрел на девушку. — Ты что, знала?
— Просто предположила…
— Думаю, информацию он все же получил. Перед смертью он нырял с аквалангом и пробыл под водой, судя по давлению кислорода в баллонах, довольно продолжительное время. Около двух часов.
— А ты не думал, что твой друг просто занимался там дайвингом? Скажем, накануне? В Красном море есть на что посмотреть под водой. Кстати, один из самых красивых коралловых рифов в окрестностях Шарм-эш-Шейха — Гордон, как раз и находится рядом с Тираном.
— Я знаю. Но на эти вопросы, к сожалению, Пашка мне ответов не оставил. В то самое время, когда его убивали, я сидел в отеле, разгадывал его ребусы и мечтал о свидании с тобой. Кстати, давно хотел спросить, а как тебя зовут на самом деле? Маруся или Эстер?
— Конечно, мое настоящее имя Маруся, — улыбнулась девушка. — Кстати, с этими двумя островами связана одна очень древняя и красивая бедуинская легенда, — грустно проговорила Маруся. — Одна прекрасная арабская принцесса по имени Санафир влюбилась в юношу по имени Тиран. Но, узнав об этом, ее отец — беспощадный король — приказал разлучить влюбленных и поселить на разных островах в Красном море. Отважный юноша решил добраться до своей возлюбленной вплавь и бросился в волны. Но юноше не суждено было увидеть свою избранницу. На него напали акулы, и он погиб. А Санафир до сих пор живет на острове и зовет любимого. Поговаривают, что иногда сквозь шум прибоя даже можно услышать ее чудесный голос…
— Да, красивая история, — согласился я. — Но это все лирика. А проза в том, что нам, я так понимаю, нужно захватить и выдернуть этого басурмана в Израиль? А при невозможности вывезти — ликвидировать? Скажи, он действительно так опасен?
— Он хитер и опасен, как сам дьявол. Но мы с тобой справимся. Только для начала нужно выбраться отсюда.
Звук отодвигаемого засова неприятно царапнул слух. Дверь приоткрылась, и в свете единственного фонаря мы увидели молодого человека, совсем мальчишку. Одет он был в классическую диждашу — длинную хлопчатобумажную рубаху бежевого цвета. Голову вошедшего покрывала «таблетка» — круглая невысокая шапочка, украшенная коричнево-белым узором, что выдавало в нем выходца из Омана. На правом плече у него висел автомат Калашникова, в левой руке он держал белый пластиковый пакет. Наклонившись, молодой человек быстро поставил пакет на пол, сделал шаг назад и исчез за дверью, которая тотчас захлопнулась. Я спрыгнул с бочки, поднял и раскрыл пакет. В нем оказалась 1,5-литровая бутылка питьевой воды, пара тонких лепешек из темной пшеницы и горсть фиников.
«Не густо, — подумал я. — Пожалуй, на таком рационе мы здесь долго не протянем. Действительно, пора выбираться отсюда. И немедленно».
— Приготовься, — повернулся я к Марусе и, подойдя к двери, несколько раз двинул по ней кулаком. Дверь дрогнула и недовольно отозвалась гулким эхом. Тотчас загремел засов и дверь снова распахнулась. Но на этот раз на пороге вместо мальчишки стоял высоченный араб. Автомат Калашникова в его узловатых смуглых руках был направлен мне прямо в грудь.
— Что надо? — по-арабски спросил он меня.
Я рассеянно улыбнулся, всем своим видом демонстрируя мирные намерения, и, медленно подняв согнутые в локтях руки на уровень плеч, сделал шаг вперед. Дальше все произошло молниеносно. Три практически одновременных, отточенных до автоматизма движения: левая рука — ствол автомата ушел влево, правая нога — удар по защелке магазина, левая — направленный на противника удар по затворной раме. Правой рукой я тотчас подхватил не успевший упасть на пол отстегнувшийся магазин и со всей силы нанес им арабу мощный удар слева направо в переносицу. Громила покачнулся и, закатив глаза, рухнул на бетонный пол.
— Ловко. А говорил, не в форме, сидячая работа и все такое. Хотя, по правде сказать, мы этот приемчик еще на первом курсе академии проходили. Но все равно молодец. Ты что патронами разбрасываешься? — улыбнувшись, прошептала Маруся, наклонивлась, подняла с пола и протянула мне на ладошке вылетевший из патронника автомата патрон.
Я быстро вставил его на место и, пристегнув магазин к автомату, дослал патрон в патронник. Поставил в верхнее положение лепесток предохранителя и молча протянул оружие девушке.
Сам же нагнулся и быстро обыскал араба. На поясе у него обнаружился короткий изогнутый кинжал в дешевых ножнах — джамба. Забрав клинок, я перешагнул через распростертое на бетонном полу тело и осторожно вышел в коридор. Молниеносным броском преодолев расстояние до поворота, выглянул из-за угла. В метре от меня сидели на корточках и курили два араба, беспечно положив автоматы на колени. Одного из них я узнал сразу. Это он обыскивал Марусю. От холодной ярости стало тесно в груди. «Вот и сочтемся», — подумал я, успокаивая дыхание. Поднял согнутую в локте и сжатую в кулак левую руку, потом полуобернулся к девушке и поднес указательный палец к губам. Что на языке спецназа значило — «замри» и «тихо». Боком выскользнул из-за поворота и прыгнул вперед, крутнулся волчком, нанеся с разворота два смертельных удара кинжалом. Сначала одному и сразу — второму. Схватившись за горло и пытаясь остановить бившую фонтаном кровь, бедуины, издавая тихие булькающие звуки, ничком упали и, пару раз конвульсивно дернув ногами, затихли на бетонном полу. Я подхватил автомат одного из них и, сняв его с предохранителя, медленно, стараясь сделать это беззвучно, передернул затвор. Жестом показал Марусе, чтобы она оставалась на месте, а сам, прижимаясь спиной к теплому бетону стены, стал, осторожно ступая, подниматься. Миновав двадцать пятую ступень, махнул опущенной рукой, подавая сигнал «вперед». Дождавшись Марусю, осторожно выглянул наверх. Посреди ангара по-прежнему стояло плетеное кресло из ротанга. Теперь уже пустое. Я внимательно огляделся. Справа — закрытая и с первого взгляда незаметная деревянная дверь. Железные въездные ворота в ангар были распахнуты настежь. Вокруг стояла звенящая тишина. Бесшумно переместившись к закрытой двери, я знаком показал на нее напарнице и занял позицию справа от дверного проема, готовый вихрем ворваться внутрь, и начал отсчет, поочередно разгибая пальцы: один, два, три… Маруся осторожно взялась за ручку. И тут боковым зрением я увидел у открытых ворот какое-то движение. В ангар внезапно вошел бедуин, по-видимому, часовой. Медлить было нельзя и, пока глаза вошедшего не привыкли к полумраку внутри помещения, выдернул из заднего кармана джинсов джамбу и метнул. Кинжал послушно просвистел в воздухе и по самую рукоять вошел в грудь часовому. Видимо, я не рассчитал силу броска, поскольку его отбросило назад, и уже мертвое тело с оглушительным грохотом врезалось спиной в железные ворота. И в тот же момент через деревянную дверь начали стрелять. Маруся едва успела отскочить в сторону, как автоматная очередь насквозь пробила тонкое дверное полотно и прошла всего в нескольких сантиметрах от нее. Девушка сорвала с плеча автомат и выпустила в ответ несколько коротких очередей. Я подскочил к лежащему на песке часовому и быстро обыскал его. Сорвав с пояса две американские осколочные гранаты «М26», я метнулся обратно к двери. Там больше не стреляли. Жестом показал Марусе, чтобы она держала под прицелом ворота. Убедившись, что дверь открывается внутрь, я сорвал чеку гранаты, ударом ноги выбил хлипкий замок и бросил гранату внутрь. Отскочил в сторону под прикрытие стены, присел на корточки, опустил голову, зажал руками уши и приоткрыл рот. Мощнейший взрыв потряс весь ангар, сорванная с петель дверь в клубах дыма болидом пролетела над нами и, врезавшись в противоположную стену, осыпалась деревянными щепками на пол. Маруся вихрем ворвалась в комнату, но уже через несколько секунд выскочила обратно со словами:
— Минус три. Чисто.
Прислушиваясь, мы замерли посреди ангара. Вокруг снова наступила звенящая тишина.
— Маруся, нужно собрать оружие и патроны, а то неизвестно, сколько нам тут еще воевать придется, — сказал я и, глядя, как девушка проворно сбежала вниз по ступенькам, наконец спокойно осмотрелся. У стены стояла упаковка пластиковых бутылок с питьевой водой. Наклонившись, вспорол полиэтилен и хотел было выудить пару штук, как внизу лестницы, куда только что спустилась Маруся, гулко простучала автоматная очередь. Я похолодел и стремглав бросился вниз по лестнице, скатившись по ступеням, и буквально упал прямо в объятия Маруси.
— Минус один. Чисто, — негромко, почти шепотом доложила она и, вдруг встав на цыпочки и забросив руки мне на плечи, внимательно посмотрела в глаза, как будто решаясь на что-то, потянулась ко мне всем телом и начала неистово целовать. Сначала в губы, потом торопливо стянула с меня футболку, стала опускаться все ниже… Расстегнула на мне джинсы, присела передо мной и рывком спустила их до колен. Я задрожал всем телом, как мальчишка, почувствовав на своих ягодицах нежное прикосновение ее теплых ладоней. Она гладила их, прижимаясь ко мне все сильнее. Опустилась на колени и стала осторожно целовать. От неожиданности я вздрогнул и, глядя сверху вниз на макушку девушки, стал помогать, двигаясь с ней в такт. Ее горячие губы плотно обхватили мою плоть, заглатывая все глубже, все настойчивее. Чувствуя, что сейчас тугая струя семени изольется в нее, я попытался поднять ее с колен, но девушка прижималась ко мне все сильнее. Ее движения становились все яростнее. Я уже не мог сдерживать себя и, обняв Марусю за голову, почувствовал, что вошел на всю глубину. И тут же волна наслаждения накрыла меня с головой. Я закрыл глаза, чувствуя, что сердце готово выпрыгнуть из груди. Через мгновение опустил взгляд и посмотрел на девушку… Маруся, не вставая с колен, облизала губы, подняла голову и так нежно посмотрела на меня, что я почувствовал, как сильнейшее желание снова овладевает мной. Я поднял девушку с колен и стал осыпать ее лицо поцелуями, но она увернулась от меня, быстро расстегнула пуговицу на своих джинсах и, спустив их до колен, развернулась ко мне спиной и наклонилась, широко расставив ноги и упершись руками о поцарапанную столешницу стола.
— Ну же… — еле слышно прошептала девушка.
Я опустил руку и, едва сдерживаясь, слегка провел по нежной коже ее промежности. Там уже все было мокрое и горячее. Маруся задрожала всем телом, откинула голову назад и подалась мне навстречу. Я осторожно вошел в нее и несильными медленными толчками стал продвигаться все глубже. Маруся, закусив губу, вдруг обернулась ко мне через плечо и с мольбой посмотрела на меня. Я подумал, что невольно причинил ей боль, и непроизвольно хотел сделать шаг назад.
— Нет, только не выходи из меня! — закричала девушка и, с силой оттолкнувшись от стола, буквально насадила меня на себя.
Я сжал руками ее загорелые ягодицы и, подчиняясь желанию и более не сдерживая себя, сильными толчками стал входить каждый раз до самого конца, чувствуя, как девушка каждый раз подается мне навстречу. Наши движения становились все быстрее и быстрее. Пах у меня был уже мокрым от ее влаги. Я наклонился и прошептал ей на ухо:
— Я сейчас…
Договорить я не успел.
— В меня, — простонала девушка и повторила: — Пожалуйста, в меня…
И через мгновение вдруг изогнулась, дернулась всем телом, опять громко застонала, и тут же ее лоно плотно, до боли обхватило мою плоть. Тотчас сладкая судорога прошла по всему моему телу, и я, испытывая неземное наслаждение, почувствовал, как горячая струя мощными толчками изливается в лоно девушки и, наполнив его до отказа, стекает по Марусиным ногам вниз. Мы замерли на мгновение, прислушиваясь к своим ощущениям. Потом я осторожно вышел из Маруси, повернул девушку к себе… В ее огромных и таких прекрасных карих глазах стояли слезы.
— О боже, Артем, если бы ты только знал, как мне было хорошо, — тихо проговорила девушка и всем телом прижалась ко мне.
Я осторожно обнял ее за плечи. Успокаивая, я гладил Марусю по волосам и пытался разобраться во всем этом смятении чувств, вдруг нахлынувших на меня. Но ничего не получалось. Мысли путались. Наконец Маруся отпустила меня, вытерла рукой все еще стоявшие в уголках глаз слезы и спросила:
— Здесь есть чистая вода?
Я кивнул, чувствуя, что у меня во рту тоже все пересохло, наклонился и вытащил из упаковки, стоящей на полу, две пластиковые бутылки с питьевой водой. Посмотрел на этикетку.
— Египетская Baraka. Пить можно, — и протянул бутылку девушке.
— Полей мне, — смущенно произнесла Маруся, голос ее дрогнул, и она отчаянно покраснела.
— Конечно, — пожал я плечами и свернул крышку…
— Только не смотри на меня, пожалуйста, — снова попросила Маруся.
— Хорошо, — согласился я, и она подставила мне сложенные ковшиком ладошки. Я плеснул немного воды, потом еще и еще, продолжая украдкой любоваться обнаженным девичьим телом.
Закончив водные процедуры, Маруся натянула джинсы, одернула футболку, поправила волосы и сказала:
— Спасибо, Артем. Теперь можно и попить.
Я наклонился, вытащил еще одну бутылку и протянул Марусе, свернул крышку на другой, сделал несколько глотков. Посмотрел на девушку.
Она, припав к горлышку бутылки, жадно пила большими глотками.
Потом, наконец напившись, улыбнулась и вдруг выдала:
— Теперь, после того что здесь произошло, ты просто обязан на мне жениться…
От неожиданности я поперхнулся и выронил бутылку, которая, ударившись о бетонный пол, подскочила и окатила меня с ног до головы теплой водой.
Грузовик песочного цвета, натужно урча мотором и тяжело переваливаясь через барханы, медленно приближался. Мы, не сговариваясь, бросились наружу и заняли оборону за грудой наваленных у стены ангара бетонных блоков.
— Огонь открываем только по моей команде, — тихо проговорил я и изготовился для стрельбы, удобно утопив левый локоть в песок.
— Это наши! — вдруг громко воскликнула Маруся и указала рукой в сторону грузовика.
По обе стороны от грузовика медленно ехали три черных квадроцикла. Мы проворно вскочили на ноги. Маруся бегом бросилась к своим, я же медленно пошел следом.
— Эзерон, — обратилась Маруся к высокому, под метр девяносто, здоровяку, легко соскочившему с квадроцикла, — как все прошло? Потери есть?
— Авнера и Иегуду немного зацепило.
— Что-то серьезное? — обеспокоенно спросила Маруся.
— Кости целы, но идти не смогут. Один квадроцикл — вдребезги.
— Боевики? — быстро спросила Маруся.
— 16 человек, все «двухсотые»[30].
— Поняла, — ответила она и, легко вскочив на подножку, заглянула в кузов.
Эзерон, скинув с плеча автомат и перевесив его на грудь, потом выудил из нагрудного кармана пачку сигарет, прикурил от зипповской бензиновой зажигалки. И подошел ко мне, протянул руку:
— Эзерон.
— Артем, — ответил я на крепкое рукопожатие.
— Это, случайно, не твое? — спросил он и достал из нагрудного кармана телефон.
Невероятно, но это был мой смартфон, изъятый арабами при обыске.
— Спасибо, — поблагодарил я его. — А больше никакой трофей не попадался?
— Еще вот это, — и протянул мне мое служебное удостоверение. — С тебя виски. Литровый. Односолодовый.
— Заметано, — улыбнулся я.
«Мощный мужик», — подумал я, глядя на него. Тот спокойно стоял, поигрывая бицепсами и рельефным торсом, который легко угадывался под форменной рубашкой песочного цвета. Форма только подчеркивала его загар — легкий и ровный. Короткая стрижка. Лицо — мужественное, будто высеченное из камня. Глаза — темно-карие, колючие, цепкие. Взгляд — тяжелый, но спокойный и внимательный. Он не просто смотрел — он контролировал обстановку, подбирал угол атаки.
— Эзерон, — обратилась к нему Маруся, — Абу Рейхан Мухаммед ибн Ахмед аль-Бируни находится здесь. — И внимательно глянула на него, видимо оценивая его реакцию.
Однако ее как таковой не последовало. Даже поза осталась прежней, как бы расслабленной. Только в глазах блеснуло нечто холодное, опасное.
— Вернее, еще два часа назад он был здесь, — поправила сама себя Маруся, кивнула на ближайший к нам ангар.
— Что делать думаешь?
— Зачищать местность. Будем искать. Я переверну этот чертов аэродром вверх дном, пока не найду этого ублюдка. Ты меня знаешь. Выдели мне трех бойцов на свое усмотрение и два квадроцикла. Еще нам понадобится четыре фонаря, пара светошумовых гранат. Пожалуй, это все. Ты с остальными выдвигаешься дальше на север, до Табы. Там пересечете египетско-израильскую границу. При переходе используйте четвертый коридор. И, считайте, — вы уже дома. Там, — Маруся кивнула на небольшой бетонный ангар с полукруглой крышей, — слева у дальней стены стоит несколько двухсотлитровых бочек с бензином. Заправьте под завязку грузовик и возьмите запас в кузов. Оружие, патроны?
Эзерон сдержанно кивнул.
— В следующем здании стоит несколько ящиков с русскими ПЗРК[31] «Игла-С». Там ракеты и отдельно пусковые трубы к ним. Захватите с собой на всякий случай парочку, а то что-то последнее время тут вертолеты разлетались. — Маруся на секунду задумалась. — А лучше загрузите к себе штук пять.
— Ок.
— Документы террористов забрали? Фотографии сделали?
— Да. Все у меня в кабине. — Боец показал рукой на грузовик.
— По прибытии составишь подробный рапорт. Сейчас не теряйте времени, заливайте бензин и отправляйтесь.
— А тебе хватит трех бойцов и этого русского? Справитесь? Этот Абу Рейхан опасен, как палестинская гадюка. — Эзерон обеспокоенно посмотрел на Марусю.
— Хватит, — твердо ответила она. — К тому же этот русский пятерых стоит. Лех ле-шалом![32]
Проводив грустным взглядом свой отряд, Маруся повернулась к нам. Эзерон оставил троих самых опытных, как он выразился, ветеранов отряда. Бойцы с позывными Нахшон, Хирбет и Дан все трое, как на подбор, — высокие, крепко сбитые, уверенные в себе парни. Хорошо знающие себе цену.
— Нахшон, — обратилась Маруся к бойцу, — дай мне «спутник»[33].
Тот расстегнул клапан одного из многочисленных нагрудных карманов, вытянул за торчащую оттуда короткую антенну черный спутниковый телефон и протянул Марусе.
— Дан, ты со снайперской винтовкой оборудуешь себе позицию на крыше вон того ангара. — Маруся махнула рукой в сторону самого высокого строения: — Там хороший обзор почти всей территории. При зачистке нашей группой строений держишь под контролем входы. Остальные — общий порядок движения — «заячий след»[34]. Дистанция — 10–12 метров. Авив и Артем — впереди «змейкой»[35], Нахшон и Хирбет — замыкают. Начинаем с южного сектора, потом переходим на северный. По ходу движения зачищаем все строения и подземные сооружения. Боевиков уничтожаем. Основная наша цель — это Абу Рейхан Мухаммед ибн Ахмед аль-Бируни. Он нам нужен живым. В помещения заходим способом «крест»[36]. Особое внимание уделяем дверям и входам на предмет наличия «растяжек»[37]. Арабы большие любители таких сюрпризов. При движении вне строений по возможности скрытно передвигаемся от укрытия к укрытию, ведем круговое наблюдение, поддерживаем постоянный визуальный контроль друг за другом. На взлетную полосу не выходим. Связь по рации каждые десять минут. Задача всем ясна? — закончила девушка короткий инструктаж, рассчитанный, как я понял, исключительно на меня.
Ободряюще подмигнув мне, Маруся сбросила с плеча израильский автомат Galil и деловито дослала патрон в патронник.
— А можно тебя спросить? — улыбнувшись, поинтересовался я.
— Конечно, спрашивай.
— А что означает твой позывной Авив?
— Авив переводится с иврита как «весна».
Махнула рукой и пошла вперед. Я следовал за ней чуть сзади и справа — классической спецназовской «змейкой».
Мы тщательно обследовали всю территорию аэродрома — пусто. Последний ангар, вернее, бетонная коробка представляла собой явно какое-то бывшее административное здание в два этажа с наглухо закрытыми железными листами окнами. Маруся остановилась перед приоткрытой входной дверью, подняла руку вверх — «внимание». Знаком показала Нахшону и Хирбету обойти здание с тыла и заблокировать окна и двери. Как только они бесшумно исчезли за углом, она опустилась на правое колено и стала внимательно осматривать порог и пол. Подняла над головой левую руку, предупреждая меня. Ярко вспыхнул фонарь. Осторожно, открытой ладонью, держа ее на весу, провела через весь дверной проем справа налево. Луч света сразу выхватил из полумрака гладкий бок подвешенной к дверному косяку гранаты.
— Чисто, — наконец поднялась Маруся, небрежно сунула обезвреженный боеприпас в задний карман джинсов, и мы один за другим быстро проскользнули внутрь. В помещении царил полумрак, и я тоже включил фонарь. Свет вырвал из полумрака голые бетонные стены, выщербленный, потемневший от времени, покрытый гранитной плиткой красного цвета пол. Наверняка остался еще от немцев, усмехнулся я про себя, тоже мне — эстеты. На противоположной от главного входа стене луч фонаря нащупал закрытую дверь в следующую комнату. Маруся снова внимательно осмотрела дверной проем по всему периметру.
— Чисто, — шепотом произнесла она и осторожно коснулась дверной ручки. В этот момент я инстинктивно почувствовал, что за дверью кто-то есть. Протянул руку и, коснувшись Марусиной руки, мягко отстранил в сторону. Оценивающе осмотрел дверное полотно. Оно выглядело довольно основательно. К тому же открывалась дверь наружу. Отойдя на несколько метров, я сгруппировался и, коротко и бесшумно разбежавшись, прыгнул ногами вперед. Раздался громкий треск, дверная коробка не выдержала натиска и с грохотом рухнула внутрь комнаты. Я же по инерции кувырком влетел следом. Не поднимаясь, прыжком ушел в сторону и изготовился для стрельбы с колена. И только тут внезапно услышал пронзительный женский визг. Который вдруг оборвался так же внезапно, как и начался — на самой высокой ноте. Через прицел автомата быстро проверил правый и левый «слепые» сектора.
— Чисто, — сказал я, чувствуя за спиной дыхание ворвавшейся следом за мной Маруси. Лучи наших фонарей, сделав большой полукруг, скрестились и уперлись в стену напротив. Еще не веря своим глазам, мы увидели пятерых испуганных женщин, в ужасе прижавшихся друг к другу.
— Посмотри, — обернулся я к Марусе, как только ко мне вернулся дар речи, — здесь наверняка где-то есть верхнее освещение, попробуй включить.
Маруся пошарила по стене, тихо щелкнула выключателем, и под потолком неожиданно ярко вспыхнули две люминесцентные лампы. Я посмотрел на сидевших на полу женщин. Скорее девушек. Все они были европейской внешности. Одеты тоже по-европейски.
— Кто-нибудь из вас говорит по-английски? — спросила пришедшая в себя Маруся.
Пленницы дружно закивали. Я не стал мешать ей проводить допрос и вышел в соседнюю комнату, где, привалившись к косяку двери, выбрал подходящее место, откуда мне было слышно буквально каждое слово. Контролем за входом в здание сейчас по большому счету можно было пренебречь. Оставшиеся снаружи Нахшон и Хирбет прекрасно справятся с этой задачей и без меня. Не говоря уже о Дане, оборудовавшем снайперскую позицию на крыше соседнего здания. Наконец, услышав, что хотел, я тихо выскользнул наружу.
— В общем так, информация поступила следующая, — начала Маруся, выйдя из комнаты и увлекая меня к выходу из здания. — Эти девушки — заложницы террористов. Две украинки, француженка, испанка и гречанка. Все из очень состоятельных семей. В Египте находились на отдыхе. Эти нелюди их похитили и держали здесь, требуя с обезумевших от горя родителей огромный выкуп. Их не били, не насиловали, кроме одной украинки. Самой молодой. Ей едва исполнилось 16 лет. Так вот именно ее мне удалось разговорить. Она здесь уже почти месяц, и ее примерно раз в три дня забирал на ночь некий Фалах. Уж очень она ему глянулась. Так вот вчера вечером, когда этот Фалах в очередной раз повел ее к себе, она, проходя по коридору слышала, как Абу Рейхан Мухаммед ибн Ахмед аль-Бируни разговаривал по спутниковому телефону с пилотом своего вертолета. Зовут его Андреас. Тот, по счастью, оказался родом с Кипра и потому говорили они на английском языке.
— Это очень интересно, — проговорил я.
— Вот именно. Так вот. Девушка слышала, как Абу Рейхан вызвал вертолет сегодня к 14:00. Кстати сказать, мы с тобой аккурат в это время сидели в бункере под замком. Все девушки слышали, как вертолет сел, постоял минут десять и улетел. А теперь самое главное: лететь он собирался в Каир.
— То есть ты хочешь сказать, что мы снова его упустили? У тебя есть кто-нибудь в Каире? — разочарованно спросил я.
— У «Моссада» там штаб-квартира, несколько конспиративных квартир, оборудованные тайники со снаряжением и документами. «Полевые» агенты при необходимости всегда могут обратиться в определенные частные клиники, где работают наши врачи. Кроме того, в Каире постоянно действует целый штат нелегалов и давно легализовавшихся агентов, а также завербованные в разное время надежные информаторы из местных.
— Считаешь, им можно доверять?
— Думаю, да. В Египте невысокий уровень жизни. Хорошую работу очень нелегко получить, а агенты, работающие на нас, получают, по местным меркам, очень хорошие деньги. Так что в их лояльности к Израилю можно не сомневаться.
— Понял. А что по заложникам из России? Есть информация?
— Говорят, что двоих мужчин и двух женщин террористы держали в подвале этого дома. Но сегодня, перед тем как вертолет с Абу Рейханом улетел, они слышали там выстрелы. Вход в подвал снаружи здания замаскирован большим железным листом, присыпанным песком. Но шансов найти их живыми, как я поняла, немного.
Я молча кивнул и бросился к выходу из помещения. Упал на колени, разгребая раскаленный песок руками, откинул в сторону тяжелый железный лист. И скатился вниз по темной бетонной лестнице. Сзади ударил мощный луч фонаря. Это следом за мной спустилась Маруся. Двое мужчин и две женщины лежали у выщербленной кирпичной стены в позах, не оставляющих никаких сомнений в том, что они мертвы. Маруся наклонилась, быстро проверила пульс, осмотрела и обыскала тела. Выпрямилась и развела руками:
— Судя по полученным прижизненным травмам, их крепко пытали. Все тела с пулевыми ранениями. Документов нет. И вообще ничего нет. Пусто. Только вот это. — С этими словами она протянула мне разбитый сотовый телефон. — Значит, они узнали, что хотели… — пробормотала Маруся и прикусила язык.
— А что именно они хотели узнать? Ты случайно не в курсе? — мгновенно выстрелил я вопросом, воспользовавшись моментом.
— К сожалению, нет, — пожала плечами девушка, справившись с секундным замешательством. — Хотя я думаю, что их расстреляли за то, что они попробовали воспользоваться телефоном.
«Вот ты и прокололась, детка, — подумал я. — О том, что сутки назад здесь фиксировалась активность сим-карты одного из заложников, я тебе не говорил. Значит, ты уже об этом знала».
— А что с этими девчонками делать будем? — кивнул я наверх. — Не с собой же тащить? И бросать их здесь нельзя.
— Артем, террористы сюда больше не вернутся. Если, конечно, ты об этом. Посмотри, — Маруся махнула рукой в сторону пустыни, где за барханами все еще чадили черным дымом искореженные «Уралы», — они даже не собрали трупы своих погибших, оружие. Ты же воевал в пустыне и прекрасно знаешь, что через несколько дней здесь будет огромное, смердящее мертвечиной кладбище.
— Хорошо. А как сами выбираться будем? Слушай, давай я по твоему спутниковому наберу Татарскому, он свяжется с генералом Аббасом, и тот вытащит нас отсюда.
— Вытащит, говоришь? — Маруся зло прищурилась. — Вы, русские, — неисправимые оптимисты. Как это у вас в песне поется? «Прилетит вдруг волшебник в голубом вертолете и бесплатно покажет кино…» Так, кажется? Артем, пойми наконец, что не будет никакого волшебника и чуда тоже не будет. А вот вертолет наверняка будет и кино тоже. Только с очень плохим концом. Для нас. Похоронит нас здесь твой Аббас. Без вариантов. Хотя… — Она протянула мне телефон. — Если хочешь попробовать, позвони — и увидишь, что я была права. Но тогда уж дальше будешь отбиваться здесь сам, без меня. Я не могу подставлять под удар своих людей. И должна довести дело до конца и достать этого подонка! И поверь, я сделаю это, чего бы мне это ни стоило, — сверкнула глазами Маруся и сжала кулаки.
— А как же я? Ты обо мне подумала?
— А ты, Варава, можешь проваливать на все четыре стороны! — вдруг с вызовом выкрикнула она. Губы ее дрогнули, и она отвернулась. Я смотрел на ее вздрагивающие плечи и не мог поверить. Она плакала! Я приобнял ее за плечи и хотел развернуть к себе. Но она отстранилась и вдруг резко сама повернулась ко мне и посмотрела прямо в глаза:
— Ответь только на один вопрос, Варава. А как же твой Ванечка? Как ты будешь жить со всем этим дальше? Зная, что мог отомстить за него, и ничего, черт возьми, вообще ничего для этого не сделал? Скажи мне, куда подевался тот прежний храбрый и справедливый капитан Варава, которого в Афганистане так уважали «шурави» и панически боялись «духи»? С каких это пор ты стал бояться выйти из своей зоны комфорта? И если мое мнение для тебя хоть что-то значит, то имей в виду — то, что ты хочешь сейчас сделать, — это настоящее предательство, даже, если хочешь, подлость по отношению не только к погибшему 10-месячному ребенку, а по отношению к памяти всех 224 пассажиров — тех, кто погиб тогда в 2015-м по вине этого ублюдка. Ты что же хочешь тащить этот гештальт на себе всю оставшуюся жизнь? — презрительно прищурилась Маруся. — Да ты себе этого никогда не простишь. Только будет уже поздно. Уж поверь мне…
Я посмотрел Марусе прямо в глаза и вздрогнул. Еще несколько минут назад ее глаза излучали настоящий солнечный свет и любовь, а сейчас я вдруг не увидел в них ничего, абсолютно ничего, кроме тоски и смертельной усталости. И меня прошиб холодный пот от внезапной догадки. Неужели она знает? Нет. Этого просто не может быть! Этот долгий, прямой и пронзительный — нет, пожалуй, скорее изучающий взгляд был просто невыносим, и я поневоле отвел глаза в сторону. Она смотрела на меня так, как будто увидела впервые. И в это мгновение я отчетливо понял — она знает все! Ну конечно, это же «Моссад»! Они изучают людей, как букашек, под микроскопом! И ничего от них не скроешь. Они заранее знают все твои слабые места и бьют по ним жестоко, точно, без промаха, как опытный снайпер, чтобы достать наверняка. Я вдруг почувствовал себя абсолютно голым на оживленной городской площади. И мне абсолютно нечем было прикрыться. Я закрыл глаза, и память мгновенно перенесла меня в тот далекий и по-весеннему теплый март 2014 года…