— Добрый день, Айна, подскажите, пожалуйста, в каком номере проживает Файза Ахмед Мухаммед Абдала Абдельрахмен? — спросил я прелестную девушку на ресепшен, мазнув взглядом по ее бейджику, прикрепленному к белоснежной блузке, и одарив юное создание своей фирменной обезоруживающей улыбкой.
— Одну минуточку, — поспешно ответила она, — мне необходимо сначала связаться с нашей гостьей.
— Зачем нам такие формальности? — снова обворожительно улыбнулся я.
— Таковы правила, — вздохнула Айна.
— Ну если так, — развел я руками, — придется повиноваться. — Вы правы. Правилам нужно следовать. Всегда и везде, — назидательно проговорил я, соглашаясь, и, загородив спиной хищный глаз видеокамеры, положил на стойку десять долларов.
— Ваша девушка в десятом номере, мистер, — мгновенно отреагировала администратор, ловким отработанным движением смахнув со стойки купюру. — Это на втором этаже, лифт по коридору направо. — И добавила, кокетливо поведя плечиком: — Для европейца вы отлично говорите по-арабски.
— Спасибо. Но, смею заверить, — это не единственное мое достоинство. Возможно, у вас еще будет время в этом убедиться. Хотя вся моя добродетель меркнет по сравнению с вашей ослепительной красотой, — ответил я и быстрым шагом направился в указанном направлении.
Дверь мне открыла босая молодая особа с растрепанными волосами весьма приятной внешности. В ее огромных, подпухших от слез черных глазах плескался страх. Увидев незваного гостя, она просто застыла на пороге и молча смотрела на меня, кутаясь в пестрый восточный халатик.
— Файза, добрый вечер, — поздоровался я по-арабски, справедливо полагая, что родная речь несколько успокоит ее, — не бойтесь, я не причиню вам вреда. Мне просто нужно поговорить с вами и задать всего несколько вопросов.
— Проходите, — еле слышно прошептала она и, медленно повернувшись, прошла в комнату и остановилась у открытой настежь балконной двери.
Я сделал несколько шагов вперед и оказался рядом с ее неподвижно застывшей, как древнее изваяние фигурой, и огляделся. Неверный свет ночника, стоящего на низкой прикроватной тумбочке, позволял рассмотреть лишь часть стены, покрытой потрескавшейся, а местами давно облупившейся штукатуркой, фрагменты старой потертой мебели — неширокой кровати, колченогого стула и нелепо смотревшегося здесь массивного стола с поцарапанной столешницей. Уже совсем стемнело, за окном виднелись только темные горы, издали казавшиеся вырезанными из черного египетского обсидиана. Их вершины, подсвеченные закатившимся за горизонт солнцем, неровной линией выделялись на фоне блеклого багрянца вечернего неба. Я с наслаждением вдохнул теплый воздух, пропитанный ароматами пустыни, моря и каких-то пряных трав. Справа, вдалеке, темнел морской залив с рассыпанными по нему мерцающими огоньками стоявших на рейде рыбацких лодок, делающими его похожим на карту южного звездного неба.
— Вы хотели спросить о чем-то, — наконец повернулась она ко мне, — что же вы молчите?
— Меня зовут Артем, — представился я. — Файза, извините, мой вопрос, возможно, покажется вам бестактным, но я должен спросить. В каких отношениях вы были с Амоном Мустафой?
— Мы были просто хорошие друзья. Вместе учились. В Каирском университете в Гизе, на историческом факультете. — На глаза девушки снова навернулись слезы.
Я полуобнял ее за плечи и, развернув к себе, резко спросил:
— За что его убили?
Она отшатнулась от меня так резко, что я еле успел подставить ей стул, иначе она наверняка упала бы на пол. Девушка уронила голову на руки, скрещенные на столе, и затихла. Я не мешал ей. Сейчас меня больше интересовала темная тень, внезапно мелькнувшая у меня за спиной на балконе. Я сделал шаг в сторону и протянул руку к ночнику. Девушка подняла голову и удивленно посмотрела на меня. Я поднес указательный палец к губам, призывая к тишине, и взглядом показал на ночник. Она сразу поняла меня и щелкнула выключателем. Комната тотчас погрузилась в темноту. Не теряя ни секунды, я, молниеносным движением опрокинув тяжелый стол, буквально смел девушку со стула, подминая под себя и увлекая на пол. Не успели мы упасть, как раздались выстрелы. Первая автоматная очередь веером прошла у нас над головой, ударила в стену, вырвав целый кусок штукатурки. Вторая, совсем короткая, — почти в упор, с противным визгом застряла в массивной столешнице. И на мгновение настала звенящая тишина. Прикрывая девушку своим телом, я зажал ей рот ладонью и ждал, сжимая в другой руке тяжелую ножку упавшего рядом стула. Глаза уже привыкли к темноте, и я видел, как киллер, осторожно ступая, едва различимой тенью проскользнул в комнату. «Пора начинать обратный отсчет, — подумал я. — Три, два, один — пошел». Я резко выпрямился и сильно, почти без замаха бросил стул, целясь в голову незнакомца. Он еще не адаптировался к темноте, попытка увернуться не удалась, и широкая деревянная спинка стула с тихим треском попала ему прямо в голову. Он отшатнулся, но, надо отдать ему должное, удержался на ногах. Не теряя времени, я прыгнул вперед и резким и точным ударом ноги выбил из его рук короткий израильский «УЗИ»[21], который с глухим стуком упал мне под ноги. Девушка за моей спиной вскрикнула, я отвлекся всего на долю секунды, а зря. Снова пришлось признать, что у этого парнишки были неплохие учителя по рукопашке. Он, похоже, уже начал ориентироваться в окружающем пространстве и молниеносно провел серию быстрых, вполне профессиональных ударов, которые я не без труда, но блокировал. Пора было с ним заканчивать. Стрелял мой противник, вероятно, неплохо, да и искусством ведения рукопашного боя именно в ограниченном пространстве определенно владел. Следующим выверенным движением ладони с разведенными в стороны большим и указательным пальцами я нанес последний и смертельный удар точно в кадык. Мой спарринг-партнер захрипел и, схватившись обеими руками за горло, рухнул на пол. Я выскочил на балкон и посмотрел вниз. Там все было чисто. Этот район считался вполне благополучным, но туристов, да и вообще прохожих в это время суток здесь было мало. Я быстро вернулся в комнату и чуть не столкнулся с Файзой.
— Увезите меня отсюда, — тихо всхлипывая и глядя широко открытыми от страха глазами на труп, попросила она.
— Именно это я и собираюсь сделать. Одевайся, бери сумку и документы. Жду тебя внизу.
— Нет! — взмолилась она. — Одна я тут не останусь!
— Хорошо. Только собирайся быстро.
Я устало привалился к косяку двери, наблюдая, как Файза с несвойственной восточным девушкам естественностью скинула халат и, абсолютно не стесняясь своей наготы, быстро натянула футболку, надела мятые короткие шортики и подхватила сумочку.
— Я готова.
— Ты поедешь вот так? Без нижнего белья? Про хиджаб я даже не спрашиваю, — пошутил я.
— Пошел к черту, — огрызнулась она, внезапно перейдя на «ты», и пулей вылетела из номера.
Едва моя машина мигнула сигнализацией, девушка, как бездомная кошка, почуявшая единственное безопасное место, метнулась к ней и быстро села на переднее сиденье, захлопнув дверь.
— Куда ты меня везешь? — спросила она, едва мы тронулись с места.
— В Шарм. Там тебя никто не тронет, — ответил я, глядя то на пустынную в это время дорогу с мелькающими вдоль нее пыльными пальмами, то на ее стройные обнаженные ноги, которые она, как мне показалось, специально, в отместку, забросила высоко на торпеду автомобиля, едва разместившись на переднем сиденье. — Может, ты все-таки расскажешь, за что убили Амона? Мне очень важно это знать. — Я сделал паузу, собираясь с мыслями. — Несколько дней назад там, где твой Амон собирался нырять, полицейские выловили катер с телом моего лучшего друга. И я думаю, что это сделали те же люди, которые сегодня покушались на тебя.
— С чего ты вообще взял, что они хотели убить именно меня? Ты не думал…
— Я в этой истории совершенно посторонний человек, и им просто незачем меня убивать, — перебил я. — Потому я и прошу, расскажи мне все. Пойми, без этого я ничем не смогу тебе помочь. Скажи, чем он занимался или планировал заняться в последнее время?
— Он связался с какими-то русскими. Они собирались нырять около…
— Тирана? — перебил я ее.
— Ты сам все знаешь, — пожала она плечами.
— Возможно. Но я не знаю самого главного. Не на кораллы же они собирались там любоваться? Что им там было нужно?
— Хорошо. — Она посмотрела на меня долгим изучающим взглядом и, протянув руку, вдруг нежно погладила меня по щеке. — Ты спас мне жизнь, и за это я тебе благодарна. Но тебе не стоит влезать в это дело. Я знаю немного, но расскажу все чуть позже. Сейчас я не очень хорошо себя чувствую. Я устала. — И, демонстративно откинув голову на подголовник, закрыла глаза.
«Вот чертовка, — подумал я. — Специально взяла тайм-аут. Сейчас насочиняет мне небылиц. Но ничего, — мстительно подумал я, — рассказать все равно придется».
— Есть хочешь? — поинтересовался я, когда мы зашли в номер.
— Нет, — пробурчала себе под нос Файза, настороженно озираясь по сторонам.
— Может, тогда выпьешь что-нибудь?
— Если не возражаешь, сначала я приму душ. Только, пожалуйста, выключи кондиционер, а то у тебя здесь холодно, как на Северном полюсе.
— Хорошо, — пожал я плечами и кивнул в сторону ванной комнаты. — Чистый халат и полотенце там. — Я нажал кнопку на пульте, кондей[22] тихо пискнул и отключился.
Как только из-за двери послышался шум воды, я набрал номер начальника.
— Пал Палыч, доброй ночи…
— Варава, говори, есть новости?
— Нашел я нашу беглянку.
— Где?
— В хостеле в Дахабе.
— Переговорил?
— Пока нет, на нее было совершено нападение, и ей нужно прийти в себя. Единственное, что удалось узнать, — погибший Амон собирался нырять с нашими дайверами в прибрежных водах Тирана. Подробностей пока нет.
— Значит, все-таки Тиран… — мрачно констатировал Татарский. — Сначала там погибает Фролов, теперь мы имеем еще один труп и также связанный с островом. Надеюсь, нападавших ты угомонил?
— Он был один. С автоматом «УЗИ». Допросить не удалось, слишком прытким оказался парень. Фото сбросил вам на почту по закрытому каналу.
— Хорошо. Посмотрим, что нам выдаст система распознавания лиц. Если в нашей базе его не окажется, будем подключать Интерпол. Утром, надеюсь, будет информация. А с допросом девицы не затягивай. Нужно выяснить, что они затевали в районе острова.
— Пал Палыч, я уже говорил. Нужна информация. Пока мы не узнаем, что наши фигуранты искали в библиотеке Дамаска, будем тыркаться, как слепые котята.
— Я тебе сказал, что информация будет? Значит, будет. А пока тряси и верти, как хочешь, эту девицу, — пробурчал Татарский и отключился. Едва я положил телефон на стол, как он завибрировал снова. Я скосил глаза на дисплей — пришло сообщение от Дениса:
«Из всех запросов, сделанных нашими фигурантами в интернете, вас могут заинтересовать следующие:
«Путешествие в Хиджаз», издание 1911 года;
Отто Брамс, военврач люфтваффе;
Крысиные тропы нацистов на Ближнем Востоке;
Акваланг в Дамаске купить».
Я несколько минут задумчиво смотрел на телефон, переваривая полученную информацию. Конечно, нечто подобное я предполагал… Но как они так быстро эту Файзу вычислили? Так же, как и я? Вряд ли тоже по кассовому чеку. Скорее всего, получили информацию о ней через Амона. Нашли что-то в его доме или в магазине? Возможно. Или, как и я, воспользовались его телефоном? Маловероятно. Я получил информацию от Дениса очень быстро. И меньше чем через час был уже в Дахабе. И еще один, пожалуй, главный вопрос — кто это они? Террористы, посадившие самолет на заброшенном аэродроме, или еще кто-то? Было очевидно, что на этот раз я уперся в высокую глухую стену. И потому чувствовал себя весьма и весьма неуютно. Невидимый и неизвестный противник всегда вселяет внутренний дискомфорт и тревогу.
Сам факт того, что мы распрощались с начальником крайне недовольные друг другом, меня особо не волновал. Но вот то, что до сих пор наши агенты в Дамаске не добыли материалы с камер видеонаблюдения в аэропорту, сильно тормозило всю работу. Потому что с каждым часом шансы получить нужные нам кадры с этих видеозаписей таяли, как снег в апреле. Теперь все зависело только от того, кто раньше до них доберется: полиция Египта, Интерпол или террористы. Насколько мне было известно, эти видеозаписи хранятся в течение 30 дней и доступ к ним возможен только по официальному запросу правоохранительных органов. Но где гарантия, что в полиции Дамаска у этих неизвестных нет своих людей? А вот на наличие в аэропортах резервных копий рассчитывать вообще не приходилось. Резервные копии имеют тот же срок хранения, что и оригиналы, только доступ к ним имеет гораздо больше народу. От инженеров, обслуживающих оборудование, до клиринговых служб, убирающих помещения в аэропорту, к примеру, в тех же серверных. Поэтому подчистить, а то и стереть необходимую нам информацию при определенных возможностях и навыках могли многие. И что делать теперь с этой Файзой? Кто она на самом деле? Может, она работает под прикрытием? И ищет то же самое, что и я? Но даже если это так, специально подставить мне ее не могли — это факт. Разработать и провести такую оперативную комбинацию в столь сжатые сроки просто невозможно. Скорее, дело обстоит гораздо проще. Амон, возможно, работал в Египте на какую-то спецслужбу или был ее напарником. Это, хотя и косвенно, говорит о том, что она в «теме». Очень похоже. После устранения Амона девушка осталась одна, без подстраховки и, возможно, без связи. Естественно, сейчас она растеряна и напугана. И ее основная задача — побыстрее и без потерь выпутаться из этой, прямо скажем, нехорошей истории. И пока она не знает, кто я — самое время провести свою оперативную комбинацию. Размышляя таким образом, я наклонился, достал из бара и выставил на стол бутылку виски, пару бокалов и привезенную с собой из Москвы большую плитку горького шоколада, который так обожают египтяне. Потом подумал и добавил тарелку, на которой горкой лежали крупные желтые плоды манго.
— Ну, с легким паром, — сказал я девушке, едва она показалась на пороге ванной комнаты.
— С легким паром? — переспросила, удивившись, Файза.
— Пожелать это человеку, только что принявшему душ или ванну, у нас в России старая добрая традиция.
— Так ты из России? Никогда бы не подумала, — заметно напряглась она.
— Ладно, давай выпьем. Тебе после сегодняшней встряски немного алкоголя не повредит. За тебя, — поднял я свой бокал. — Как-никак, а сегодня, можно сказать, у тебя второй день рождения. Вернее, — я посмотрел на часы, — уже вчера. И, слегка коснувшись бокала Файзы, сделал большой глоток. — А ты почему не пьешь? — спросил я девушку, которая продолжала вертеть в руках бокал.
— Я не пью алкоголя. Хотя и христианка.
— Ты относишь себя к коптам?
— Да.
— Вот видишь, мы с тобой одной веры, а христианин христианину плохого не посоветует. Пей и воспринимай это просто как лекарство.
— Хорошо, — согласилась Файза и осторожно сделала маленький глоточек и тут же закашлялась. Я запоздало положил ей в рот кусочек шоколада.
— Как вообще такое можно пить? — спросила Файза, прокашлявшись.
— Между прочим, это очень хороший и дорогой односолодовый виски, который замечательно снимает любой стресс. Да и вообще неплохо способствует взаимопониманию. А ты не знала? — Я сделал еще глоток и почувствовал, как напряжение вчерашнего дня постепенно спадает и приятное тепло разливается по всему телу. Файза ничего не ответила, вместо этого пригубив еще виски. Я не торопил девушку с расспросами, по ее поведению было видно, что она мне не доверяет. И неплохо держит дистанцию. А я… Если раньше я видел в этом юном создании четкое отражение самого себя, только молодого, тогда еще полного наивных грез и тайных надежд, которые теперь уже давно были погребены под толстым слоем здорового цинизма, то сейчас в этой симпатичной девице мне виделось только коварное и враждебное существо, скрывающее свою истинную личину под маской невинности. «Самое время было переходить к третьей части «марлезонского балета», — подумал я, — и не мудрствуя лукаво пустить в ход одно из самых древнейших средств воздействия, которым спецслужбы» всего мира беззастенчиво пользуются до сих пор. Тем более что выпитый виски и мысль о том, что под халатиком у девушки нет нижнего белья, довольно приятно будоражили воображение. Я встал из-за стола и с бокалом в руке пересел в глубокое кресло.
— Иди сюда, — позвал я ее.
Она внимательно посмотрела на меня, встала из-за стола и медленно подошла. Я взял ее за руки и мягко усадил к себе на колени. Халатик распахнулся, обнажая стройные загорелые ножки и краешек черного треугольника внизу живота. Я осторожно опустил руку и провел пальцами по нежной гладкой коже внутренней стороны бедра, распахивая махровую ткань халата еще больше. Файза вдруг потянулась ко мне и неумело поцеловала, а вернее, просто быстро ткнулась сухими горячими губами мне в щеку и тут же отстранилась, отведя взгляд в сторону. Я обнял ее и, подхватив под колени, встал и перенес на кровать. Она не сопротивлялась, а просто продолжала лежать, как я ее положил, разве что плотно сдвинув колени и отвернувшись лицом к стене. «Неплохо играет, чертовка», — мысленно констатировал я и присел рядом.
— Посмотри на меня, — попросил я, — хочешь еще виски? Это поможет тебе расслабиться, — спросил я, когда она повернулась ко мне.
— Не нужно. — Она села на кровати и быстрым движением скинула халат. Потом легла на спину и раздвинула ноги, открываясь мне навстречу, и притянула к себе. — Только будь осторожен, — шепотом попросила она, — ты будешь у меня первым…
«Не может быть», — пронеслось у меня в голове…
— Эта история началась около года назад… — Девушка на мгновение задумалась. — Да, точно, весной прошлого года. Тогда мы с Амоном познакомились с молодой парой из России. Они интересовались, как потом выяснилось, одним немецким офицером, служившим во время Второй мировой войны военврачом на каком-то аэродроме люфтваффе, где-то здесь, на Синайском полуострове.
— Как его звали?
— Отто Брамс.
— Зачем он им был нужен?
— Они нашли на каком-то развале в Дамаске часть его дневника, где он упоминает о том, что в апреле 1945 года на их аэродроме сели два немецких транспортных Ju 52[23].
— И что в этом странного?
— В том, что на аэродроме садятся самолеты, странного, конечно, ничего нет. Только на одном из этих самолетов прилетел сам рейхсляйтер НСДАП[24] Мартин Борман, а с ним несколько высокопоставленных эсэсовцев. У Бормана после перелета разыгралась мигрень, и к нему вызвали врача. Им оказался Отто Брамс. Он принес таблетки, развернулся и вышел, неплотно прикрыв за собой дверь.
— Что он слышал?
— Врач пишет в своем дневнике: «Слышно было плохо, удалось разобрать лишь несколько слов: Ватикан, ячейка и ключ, второй ящик, Офира».
— Офира?
— Да, Офира. Так раньше назывался Шарм-эш-Шейх, во время Второй мировой войны это была маленькая рыбацкая деревенька. Ну вот, потом немцы быстро выгрузили из самолетов два десятка металлических ящиков, погрузили на машины и увезли в сторону моря. Там их ждала подводная лодка без опознавательных знаков.
— Как ты думаешь, какая тут может быть связь с Ватиканом?
— Не знаю, — пожала она плечами.
— Что еще было в дневнике?
— В найденном русскими фрагменте документа больше ничего не было. Поэтому нас попросили помочь и дать знать, если найдется вторая часть документа. Потом они улетели в Россию.
— Значит, недостающая часть нашлась?
— Да. Мы выкупили ее на аукционе в Каире. Месяц назад.
— И что там было?
— Я не знаю, — пожала Файза плечами. — К сожалению, вторая часть дневника была зашифрована. Какой-то бессмысленный набор букв.
— И где она сейчас?
— Амон хранил оригинал дома. А русским я отправила только несколько фотографий.
— Понятно, значит, оригинал дневника, скорее всего, уже у тех, кто убил Амона, — пробормотал я. — У тебя остались сканы этих документов?
— Да.
— Ты можешь мне их перекинуть?
— Конечно. Зачем они мне теперь?
— Вы пытались расшифровать текст?
— Мы — нет. Для этого нужен был текст одной старинной арабской книги. Единственное, что нам удалось установить, — при шифровке врач использовал первое оригинальное издание книги «Путешествие в Хиджаз», 1911 года. Автор — Аббас Хильми-Паша II.
— Как вы узнали о книге? — выстрелил я следующий вопрос.
— Мы сначала просто предположили, что это так. На первой странице дневника была пословица из той книги, несколько перефразированная: «Кто не понимает намеков, тот глупец». Я в свое время, еще в университете, читала эту книгу и поэтому вспомнила. Сразу позвонила в Москву и рассказала это Евгению Ивановичу Старостину.
Русские прилетели две недели назад в Сирию, в Дамаск. Провели там целых две недели, но ни книгу, ни текст так и не нашли. Потом я вспомнила, что цитаты из книги были использованы при отделке одной мечети в пригороде Дамаска. Я направила их туда, они сфотографировали настенную мозаику с текстом, и, похоже, им удалось расшифровать дневник.
— Почему ты так думаешь? Они сами вам сказали?
— Если бы это было не так, то к чему им было прилетать? Правда, они так и не прилетели.
— Как ты думаешь, а эти русские не могли застрелить Амона?
— Думаю, это сделали не они, — пожала плечами Файза.
— Как ты думаешь, кто это мог быть?
— Даже не представляю. Зачем кому-то было его убивать?
— А откуда тебе известно, что русские собирались нырять около Тирана?
— Так Игорь нам сам позвонил несколько дней назад и сказал, что все хорошо и нырять будем именно там.
— Игорь? — переспросил я. — А кто это?
— Игорь — это их инструктор по подводному плаванию.
— Понятно, вернее, совсем не понятно, что теперь делать. Ладно, я отлучусь ненадолго, а тебе нужно немного поспать. Дверь никому не открывай. Я скоро вернусь.
Я поцеловал девушку в щеку, вышел и, повесив на дверь номера табличку «Прошу не беспокоить», быстро спустился к морю.
— Доброй ночи, Пал Палыч. Есть информация по геолокации телефонов россиян?
— Есть. Только собирался тебе звонить. Сейчас все их сим-карты неактивны. Последний раз одна из них фиксировалась сутки назад в районе «твоего» заброшенного аэродрома. Я только что говорил с нашим консулом в Хургаде. Требований о выкупе пока не поступало.
— Пал Палыч, требований о выкупе не будет. Террористы просто вытрясут из них нужную им информацию, а потом сразу убьют.
— Какую информацию?
Я коротко сообщил начальнику все, что мне стало известно от Файзы, и добавил:
— Так что наших граждан нужно оттуда вытаскивать, и срочно. Иначе будет поздно.
— А ты уверен, что они все еще там и живы?
— Да, уверен. Я тут все взвесил. Пора мне посетить этот заброшенный аэродром люфтваффе. Это пока единственная ниточка. Эти четверо — ключ к разгадке всей этой истории. И нужно запросить у операторов связи, обслуживающих телефоны наших пропавших, копии их сим-карт. Только, Пал Палыч, сделать это нужно как можно быстрее.
— Насчет симок[25] сделаем, сегодня же пошлю сотрудника. Передам их тебе в опечатанном конверте через КВСа[26] с ближайшим рейсом «Аэрофлота».
— Добро, а что вы думаете насчет нашего визита на аэродром?
— А вот по поводу аэродрома… Как ты себе все это представляешь? — В голосе начальника явно проскользнули стальные нотки. — А ты, случайно, не забыл, что этот аэродром находится на Северном Синае. А то, видите ли, взвесил он все! Да эту территорию египтяне в настоящее время практически не контролируют! Учти, на севере Синая бедуины делают что хотят, так что обстановка там похлеще Афганистана будет. Сплошной наркотрафик, торговля живым товаром, то бишь проститутками и рабами. У них там целые подземные города вырыты, которые тоннелями соединены с Газой. Ты же читал справку наших аналитиков?
— И что? Будем ждать, когда террористы или убьют, или перетащат заложников в Газу? Тогда мы точно их никогда не найдем. Можно же попросить Аббаса организовать сопровождение полицией или армейскими…
— Генерал Аббас такие вопросы не решает, — отрезал начальник.
— Но, по крайней мере, он знает, к кому обратиться. Речь идет о четырех гражданах России, и мы можем, если что, направить египтянам официальный правительственный запрос.
— А основание? Где гарантии, что они все еще там?
— Основание простое — в связи с вновь открывшимися обстоятельствами и так далее и тому подобное. Посольские прекрасно знают всю эту кухню. Они за пять минут такой запрос состряпают. Расследование инцидента египтяне ведут? Ведут. Можно подключить комиссию Росавиации к решению этого вопроса. Сами говорили, что целый министр транспорта в ее составе собирается прилететь. А он может напрямую и к нашему президенту обратиться, если уж на то пошло.
— Вот я слушаю тебя, Варава, и удивляюсь, как быстро и, главное, просто у тебя все получается. Ладно, посмотрю, что можно сделать. Но в одном ты прав, наших нужно вытаскивать. И аэродром этот нужно проверить качественно, как учили. А наш человек там точно не помешает. Арабы, если что, сам знаешь, вряд ли захотят выносить сор из избы. И добрая половина информации наверняка пройдет мимо нас.
— Вот и я о том же. А нам нужна полная картина. Тем более убийство Павла Фролова, угон самолета и похищение россиян, сдается мне, — звенья одной цепи. Уверен, эти два дела связаны между собой. И, как говорят в Следственном комитете, самое время объединить их в одно производство.
— Ты еще что-то нарыл? — быстро спросил Пал Палыч.
— Пока информации очень мало. Официалы полностью сосредоточили все усилия на «Боинге». Но работают они медленно. Даже самолет до сих пор полностью не отработали.
— Ладно. Давай, держи меня в курсе. И чтоб мне без фанатизма. Я перезвоню.
— Подождите. Еще один вопрос — что делать с девушкой?
— Свяжись со своим другом — начальником полиции. Пускай возьмет ее под свою опеку. Кстати, ты не знаешь, у них там действует Программа защиты свидетелей?
— Должна вроде…
— Вот и действуй. А то заладил: «Вроде»… — передразнил меня Татарский. — У тебя, Варава, всегда так…
Когда я вернулся в номер, Файза уже не спала. Она вышла мне навстречу нагая, с растрепанными, как всегда, волосами и еще теплая ото сна. Встала на цыпочки, закинула руки мне на плечи и нежно обняла. Я подхватил ее на руки, отнес в спальню и осторожно положил на кровать.
— Может, заказать в номер что-нибудь поесть? — спросил я девушку, невольно любуясь ее стройной и хрупкой фигуркой.
— Потом, — прошептала она и протянула ко мне руки: — Иди ко мне…
Потом мы долго лежали обнявшись. Я гладил ее стройные ноги, по-девичьи худые коленки, нежный пушок промежности, целовал маленькую, как у подростка, грудь и, украдкой глядя на красное пятно на скомканной простыне, мысленно прощался с ней.
— Файза, — наконец решился я сказать главное, — мне нужно будет ненадолго уехать.
Она прямо взвилась на кровати, крепко схватила меня за руки и буквально простонала:
— Я никуда тебя не отпущу!
— Файза, пойми, это очень важно. От этого зависит жизнь четырех человек.
— Я поеду с тобой!
— Со мной никак нельзя. Это очень опасно.
— Но здесь тоже опасно. А с тобой, я знаю, мне ничего не угрожает.
— Файза, милая моя, давай сейчас закажем что-нибудь в номер. Что ты будешь? Шампанское и пирожные? Или что-нибудь мясное? — попытался я направить разговор в другое русло.
— Я ничего не хочу, — отвернулась она к стене, и я по вздрагивающим плечам девушки понял, что она плачет. Я нежно поцеловал ее в затылок и снял трубку телефона:
— Девушка, — сказал я по-арабски, — можно заказать в номер бутылку полусладкого шампанского и пирожные? Да, и еще букет цветов, пожалуйста.
— Да, конечно, мистер. Через пять минут заказ будет у вас в номере. Вы оплатите сразу или записать на ваш номер?
— Запишите.
Через несколько минут в дверь постучали, и горничная вкатила в номер тележку с охлажденным в ведерке со льдом шампанским и большое блюдо с пирожными. Посередине стояла ваза с прелестным букетом.
— Файза, посмотри, какая красота. — Я взял девушку за плечи и развернул к себе. Аккуратно вытер салфеткой слезинки, все еще дрожащие в уголках глаз, и попросил: — Ну, улыбнись.
Девушка посмотрела на букет и улыбнулась.
— Вот и молодец, — сказал я и, открыв шампанское, разлил по бокалам: — Файза, я хочу выпить за тебя — самую прекрасную девушку на свете!
Потом мы выпили еще, блюдо с пирожными быстро опустело, и я увидел, как снова заблестели глаза Файзы. Не в силах более сопротивляться желанию, я схватил ее в охапку и повалил на кровать. Перевернул на живот и, приподняв за бедра, рывком поставил на колени. Она, повернув голову и откинув упавшую на лицо челку, испуганно посмотрела на меня через плечо. Я взял ее за ягодицы и нарочито грубо вошел в нее, резко, без подготовки, сразу почти на всю глубину, буквально насадив на себя. Она коротко вскрикнула от боли, напряглась, но я, не обращая внимания, продолжал ритмично двигаться, все глубже проникая внутрь ее лона. Она извивалась передо мной и стонала, шептала, что ей больно, но все равно двигалась навстречу, и я почувствовал, как ее горячая влага потекла по ногам, стремительно пропитывая под нами простыню. Судорога прошла по всему ее телу, и она, сильно вцепившись руками в простыни, громко застонала. Снова, всего на мгновение, обернулась ко мне, до крови закусив губу, потом вдруг обмякла и в изнеможении упала на подушки. Я осторожно вышел из нее и на этот раз уже нежно поцеловал в макушку. Обнял ее и еще раз с наслаждением вдохнул терпкий аромат ее волос. Она зашевелилась и перевернулась на спину, посмотрела на меня и прошептала:
— Пожалуйста, больше никогда не делай это со мной так грубо.
Я наклонился над ней, нежно провел пальцем по ее сухим губам:
— Я думал, тебе будет приятно.
— Мне было очень хорошо, но все равно так больше не надо.
— Договорились. Будешь кофе?
— Нет. Принеси лучше воды, — ответила она и села на кровати, опустив ноги на пол.
Я протянул руку, взял с тумбочки и подал ей бутылку минералки. Подождал, пока она утолит жажду, посмотрел украдкой на часы, решительно соскочил с постели и, глядя Файзе прямо в глаза, сказал:
— Сейчас мы поедем в полицейский участок, я тебя познакомлю с начальником полиции Шарма. Это мой друг. Его зовут Омар. Тебе оформят новые документы и поселят на конспиративной квартире. Ты будешь там в полной безопасности. Никакие киллеры тебя не найдут.
— И как долго я там буду жить? — спросила она, и я увидел, что девушка готова снова расплакаться.
— Пока я не вернусь и не заберу тебя, — соврал я.