— Спишь? — с места в карьер начал Пал Палыч, едва я взял телефон и скосил глаза на будильник. Шел третий час ночи. — Срочно дуй в офис. Отзвонишься оттуда, я снимки со спутника скину, распечатаешь их в формате А2, а то ни черта не увидишь. А заодно и манифесты.
— Да знаю я, знаю, — пробурчал я в ответ, отчаянно зевая. — Там хоть есть что-нибудь?
— Есть, — буркнул в ответ генерал, — нашли твой аэродром, — и отключился.
Я подскочил на кровати, набрал телефон водителя, впрыгнул в джинсы, натянул футболку и выскочил из отеля. Микроавтобус уже ждал меня у входа.
В офисе, пока принтер натужно пыхтя осиливал А2 формат, а кофеварка, недовольно ворча, готовила мне капучино, я мельком просмотрел присланные Татарским копии багажного и пассажирского манифестов.
В пассажирском значились все четверо наших пропавших:
1. Бурова Елена Васильевна, 1978 года рождения.
2. Старостин Евгений Иванович, 1968 года рождения.
3. Филиппов Игорь Семенович, 1980 года рождения.
4. Самарина Юлия Петровна, 1980 года рождения.
«Ну что же, — подумал я, — теперь хоть что-то становится ясным. Значит, все четверо прошли регистрацию на рейс и поднялись на борт самолета».
Потом я, потягивая обжигающий кофе, внимательно изучил справку нашего аналитического отдела об обнаруженном аэродроме.
«Директору
Агентства авиационной безопасности
Татарскому П. П.
Аэродром, представленный на спутниковых снимках, находится в 60 километрах от египетского города Эль-Шариш. Этот заброшенный военный аэродромный комплекс люфтваффе[19] Эль-Асаба времен Второй мировой войны располагался в пустыне примерно в 460 км к северо-востоку от Каира. И в 40 километрах от границы Египта и Газы.
Аэродромный комплекс был оборудован двумя взлетно-посадочными полосами с твердым металлическим покрытием длиной 2,5 километра, что позволяло использовать его для тяжелых бомбардировщиков. Позже аэродром активно использовался Девятой воздушной армией ВВС США во время кампании в Восточной пустыне. Был заброшен американцами после того, как боевые действия переместились в Ливию.
На спутниковых снимках хорошо видна одна сохранившаяся ВПП и отдельные уцелевшие строения аэродромного комплекса. Аэродром находится на Синайском полуострове в зоне вооруженного конфликта между правительством Египта и исламистами. Конфликт начался после революции 2011 года и продолжается до сих пор. В ноябре 2014 года базирующаяся на Синае джихадистская группировка «Ансар Бейт аль Макдис», впоследствии переименованная в «Вилаят Синай», присягнула на верность «Исламскому государству». С тех пор частота и изощренность нападений, в основном против египетских военных и полицейских объектов, возросли, и только за первую половину 2015 года в результате более 700 нападений погибли сотни человек. Египетские войска и полиция постоянно проводят контртеррористические операции. Крупнейшими терактами на полуострове стала катастрофа российского авиалайнера авиакомпании «Когалым Авиа» 31 октября 2015 года и теракт в Бир-Эль-Абде 24 ноября 2017 года.
Напряженная обстановка отмечается, главным образом, на северо-востоке провинции Северный Синай, а именно в районах Рафаха, Шейх-Зувейда и Эль-Шариш. В других районах Синайского полуострова, а также на приграничных территориях Сектора Газа и Израиля вооруженные столкновения происходят, но значительно реже.
Начальник аналитического отдела Сологуб А. А.».
Я отложил справку по обнаруженному аэродрому в сторону и взял несколько следующих листов формата А2, вылезших из факсимильного аппарата. На снимках, сделанных нашим спутником с высоты 350 километров, четко просматривалась расчищенная взлетно-посадочная полоса черного цвета длиной около двух с половиной километров. Рядом стояли занесенные с одной стороны песком два ангара с полукруглыми крышами. Напротив, по другую сторону от взлетно-посадочной полосы, угадывались еще шесть. Если бы спутник сделал фотографии немного под другим углом, эти строения было бы не отличить от обычных песчаных барханов, которые были в изобилии разбросаны вокруг. Людей около строений или на ВПП видно не было. Но ведь кто-то расчистил полосу. Но вручную с таким объемом работ за пару дней не справиться. А следов строительной техники нигде поблизости не видно. Хотя это тоже ни о чем не говорит. Технику для маскировки могли загнать в ангары. С момента приземления там «Боинга» прошло всего-то три дня, а на снимках прекрасно видно, что полосу на одну четверть уже съела пустыня. Я встал из-за стола, почесал затылок и, рассеянно глядя сквозь жалюзи на снующих по терминалу аэропорта пассажиров, крепко задумался. А подумать было над чем. Пока вырисовывались две более-менее рабочие версии.
Версия первая. Четверо наших ученых проводят две недели в Дамаске. При этом чем они там занимались, совершенно непонятно. Хотя справедливости ради нужно сказать, и в Дамаске или, к примеру, в Алеппо есть где развернуться археологам. Только вот вряд ли им кто-либо позволил бы заниматься раскопками без соответствующего разрешения правительства Сирии. Никаких документов на этих четверых граждан России на этот счет в вышеуказанном учреждении оформлено не было, визы у них, по данным консульского отдела, — туристические. Так. С этим все ясно. Потом они покупают билеты на рейс до Шарма. При этом, что интересно, предполагают поселиться именно в «Тамре», то есть в непосредственной близости от острова Тиран. Опять Тиран?
Версия вторая. Есть некто, пока нам неизвестный, но, несомненно, представляющий интерес одновременно и для «Моссад», и ЦРУ, также покупает билет на этот злополучный рейс 3112. Этот некто, возможно, везет в багаже нечто, что сильно интересует израильтян и американцев. Хорошо зная методы их работы, можно смело предположить, что они планировали встретить фигуранта с багажом в Шарме и препроводить под белы ручки прямиком в свое посольство в Каире для более вдумчивой беседы. Но террористы очень своевременно поломали им все планы. При этом они тоже что-то искали в самолете, но не нашли. И при чем здесь тогда россияне? Возможно, совсем ни при чем.
А вот если верна первая версия, то именно они и были целью террористов. И если это так, то значит ли это, что они нашли что-то очень ценное в Дамаске и везли это что-то с собой? Но что? Что они могли такого иметь при себе или в багаже, если из-за этого угнали целый самолет и умертвили полторы сотни человек? Стоп, осадил я себя. Багаж! И еще раз быстро пробежал глазами багажный манифест, потом сравнил с пассажирским. С багажом летели 122 пассажира из 148. Я встал и, открыв бутылку минералки, стал прохаживаться по комнате. И что нам это дает? Абсолютно ничего! Нет, так дело не пойдет, наконец признался я сам себе и, бросив взгляд на часы, набрал генерала Аббаса.
— Мистер Аббас, доброе утро. Не разбудил?
— Доброе. Какие-то проблемы? — вопросом на вопрос ответил он.
— Вы не могли бы дать команду, чтобы мне прислали на почту данные на тех двоих пассажиров с огнестрелом? Желательно все, что удалось выяснить на сегодняшний день. И их дактокарты тоже. Попробуем прогнать их по нашим базам.
— Тебе срочно? Часа через два устроит?
— Да, конечно.
— А то я, сам понимаешь, еще дома. Но в двух словах уже сейчас могу сказать, что они имели при себе служебные удостоверения сотрудников ФБР. Мы уже проверили их пальчики, и оказалось, что они — действующие агенты. Так что документы имели при себе подлинные. Оба летели со служебным оружием. Но, вот что интересно, на борту его не нашли. И еще одно. Возможно, это не имеет отношения к делу, но чтобы ты знал. Среди погибших пассажиров были два монаха, имеющие гражданство Ватикана. Оба летели в гражданской одежде и с удостоверениями дипломатических сотрудников Святого Престола.
— Спасибо, — запоздало проговорил я в трубку, когда генерал Аббас уже отключился. — Вот тебе, бабушка, и Юрьев день, — пробормотал я. — Теперь понятно, почему застрелили этих ребят из ФБР. Хотя тут возможны два варианта развития событий. Скорее всего, они попытались воспользоваться служебным оружием и предотвратить захват самолета, или же террористы на полную катушку использовали фактор неожиданности и расстреляли агентов еще до того, как те попытались помешать им. Во втором случае не исключен сговор террористов с кем-либо из членов экипажа. Так как командир воздушного судна еще на земле в обязательном порядке получает письменное извещение о наличии на борту вооруженных пассажиров с указанием посадочных мест, на которых летят такие пассажиры. И что особенно важно, командир по инструкции обязан поставить об этом в известность весь экипаж, включая кабинный. Так. Это возьмем за основную версию. К тому же, насколько мне было известно, по служебной инструкции во время проведения спецопераций агентам ФБР США строго запрещено принимать еду и напитки от посторонних лиц. В том числе употреблять бортовое питание при перелетах. Но тогда встает вопрос — кого они «вели»? Потому как если бы они летели частным порядком, скажем, в отпуск, то пили бы и ели как все. Причем за милую душу. Американцы вообще никогда не откажутся от халявы. Значит, были на службе. Еще один ребус. Ну и что мы имеем? Самолет с пассажирами захватили и принудительно посадили на заброшенном аэродроме. Далее террористы, возможно, изъяли что-то из багажа, отправили на тот свет всех находящихся на борту. Посадили за штурвал смертника, который приземлился в Шарме, после чего покончил с собой. Но к чему, спрашивается, такие сложности? Не проще было бы просто «уронить» самолет в море? И тогда, как говорится, все концы в воду. Вывод напрашивался сам собой. Террористам зачем-то обязательно, просто позарез было нужно, чтобы лайнер целым и невредимым сел в Шарм-эш-Шейхе. Вот только зачем? Может быть, чтобы у нас была возможность просчитать весь маршрут «Боинга». И, таким образом, выйти на заброшенный немецкий аэродром? Но если у них там, как говаривал в известном советском сериале Глеб Жеглов — лежбище, то какого дьявола они решили его «засветить», да еще таким замысловатым способом? Может, кроме российских пассажиров, им нужен был еще и сам самолет? Но зачем? Кому может понадобиться лайнер, еще недавно набитый доверху трупами? Все равно ему дорога одна — в утиль. Стоп. Утиль, а это мысль, — похвалил я сам себя. Утилизация самолета — это обычная, как говорят автолюбители, «разборка». И если предположить, что террористы что-то искали в самолете, у пассажиров, ручной клади или в багаже, но так и не нашли. Остается сам «Боинг». Вероятно, расчет был на то, что по окончании следствия египтяне по-любому должны будут вернуть борт в Сирию, а там его можно выкупить за бесценок у собственника и разбирать сколько душе угодно. Правда, будет это ох как не скоро. Египтяне народ неторопливый, и Фемида[20] у них такая же. Непонятно другое — ведь гораздо удобнее и безопаснее было тщательно обыскать самолет в безлюдной местности. На том самом заброшенном аэродроме. Почему они этого не сделали? Скорее всего, сделали, вернее, попытались сделать, но так и не нашли то, что искали. Значит, предметом их поиска была небольшая по размеру вещь. Я, например, прекрасно знаю пару дюжин мест, где на «Боинге» такой модификации можно спрятать абсолютно что угодно и совершенно не волноваться, что закладку обнаружат. По крайней мере, в процессе обязательного предполетного досмотра воздушного судна. Хотя террористы наверняка знают о таких местах не хуже меня. И еще. Таких мест на самолете довольно много, но вот те, к которым имеют доступ пассажиры, можно пересчитать буквально по пальцам. Хотя, возможно, закладку сделали еще в Дамаске, в аэропорту вылета. Или уже непосредственно в полете. В этом случае это могли сделать как члены экипаж, так и кто-либо из пассажиров.
Я еще раз внимательно просмотрел снимки со спутника. Подходящего по размерам ангара, куда можно было бы загнать «Боинг», на этом до недавнего времени заброшенном аэродроме точно нет. А на открытой местности борт рано или поздно обнаружили бы с воздуха. Может быть, в этом все дело? Не успел я ознакомиться со снимками, как позвонил Татарский.
— Варава, — без всяких приветствий сразу перешел к делу начальник, — похоже, ты был прав. Эта компания наших туристов привлекла внимание наших спецслужб еще в Шереметьево. Оказывается, «наружка» встретила их в Дамаске и плотно водила все две недели.
— Во как! Это уже интересно. Вероятно, у них были на это серьезные основания.
— Совершенно верно. Еще в Москве к ним поступила оперативная информация из очень надежного источника. Поскольку она входила в сферу их компетенции, они ее реализовали.
— А ФСБ случайно не хочет поделиться с нами этой информацией? Ну так, чисто по-дружески.
— Варава, не кипятись. Информация, по-видимому, оказалась ложной. В общем, ничего подозрительного установить не удалось. А посему оперативное дело закрыли. Сводку наружного наблюдения и фотографии вечером сброшу. Сам посмотришь, что да как. Но по всему выходит, что именно они были целью террористов. Отзвонишься потом.
Я сварил себе крепкий кофе с сахаром, сел в кресло и задумался. Информация о том, что в самолете летели два монаха из Ватикана, меня чрезвычайно заинтересовала, хотя могло само по себе ничего и не значить. А могло и иметь прямое отношение ко всей этой истории. С какой целью они летели в Шарм? По работе? Отдыхать? Или тоже «вели» кого-то из пассажиров? В принципе, такая версия имела право на жизнь. Ведь ни для кого не секрет, что ни одна из разведок мира не имеет столь разветвленной сети секретных агентов, как Ватикан. Та же Прелатура Святого Креста и Дела Божьего, основанная священником Хосе Мария Эскрива еще в 1928 году, известная как «Опус Деи». Формально она и сейчас занимается образовательными и социальными проектами по всему миру, а на деле ведет активную разведывательную деятельность за границей. Или монахи ордена иезуитов, ведущие свой отсчет с 1534 года, представляющие собой настоящий спецназ католической церкви. И хотя сам Ватикан всегда официально отрицал ведение разведывательной деятельности в других странах, всем было известно, что именно Святой Престол был сильно заинтересован не только в мировом политическом влиянии, но вел другую «закулисную» активную деятельность. Финансовые аферы, махинации с недвижимостью и произведениями мирового искусства, в результате которых на протяжении веков было накоплено несметное количество золота и исторических раритетов и артефактов, навсегда осевших в явных и тайных хранилищах Ватикана. Я не говорю уже о богатейших архивах, собраниях древних рукописей и старинных книг. И, тем не менее, если я прав, наши везли из Дамаска не какой-то редкий исторический артефакт, а скорее, что более вероятно, информацию о его местонахождении. Ибо, если бы раритет находился при них, террористы нашли бы его еще на том заброшенном аэродроме. А информация в наше время могла быть на любом носителе. В том числе на совсем уж маленькой флешке или просто на карте памяти обычного телефона. Это в какой-то степени объясняет, почему террористы ничего не нашли и зачем им понадобился сам самолет.
Поэтому я решил еще раз самостоятельно проверить салон самолета и набрал генерала Аббаса.
— Добрый день, генерал, вы не могли бы дать команду, чтобы мне разрешили осмотреть салон и багажно-грузовые отсеки самолета?
— Зачем? — удивился генерал. — Там еще не закончили работать наши эксперты… А, впрочем, — на секунду задумался генерал. — Хорошо. Я дам команду. Только аккуратненько.
— Само собой.
— Если у тебя все, то сейчас у меня по плану — водные процедуры. Остальное потом, — скороговоркой произнес Аббас и отключился.
Я машинально посмотрел на часы и набрал номер нашего водителя Ахмеда.
Через полчаса я уже был в аэропорту. Злополучный борт арабы загнали на самую дальнюю стоянку, и мне пришлось минут десять топать до него пешком под беспощадным египетским солнцем. Когда я наконец добрался до нужной стоянки, оказалось, что мало того что борт опечатан, так еще и около него не было трапа. Зато присутствовали трое чересчур бдительных полицейских. Пришлось, укрывшись от нещадно палящего солнца под крылом «Боинга», звонить генералу Аббасу, внутренне опасаясь, как бы он не послал меня ко всем чертям. Но мои опасения оказались напрасны. Аббас отнесся к моей проблеме с пониманием и дал команду подогнать к самолету трап, который подъехал на стоянку самолета за рекордные для Египта десять минут.
Под подозрительными взглядами полицейских я проворно взбежал по ступеням трапа, сорвал бумажную ленточку с синей печатью в виде большого орла и потянул ручку передней двери. Повернул ее по часовой стрелке и вытянул наружу. В салоне было темно, но я, наклонившись и открыв нижнюю дверцу переднего поста бортпроводника, вытащил из креплений штатный фонарь белого цвета. Он оказался, как и положено, полностью заряжен. Первым делом я осмотрел передний туалет, включая контейнер для использованной бумаги, кабину пилотов и переднюю кухню. Не обнаружив ничего заслуживающего внимания, я, сдвинув в сторону фиксатор и ногой сняв с тормозов колесики, выкатил из-под полки мусорный контейнер. Так и есть. Арабы пока не удосужились проверить его содержимое. А между тем в России каждый, даже совсем зеленый опер, знает, что именно в таких местах обычно находят самое интересное. Сдвинув верхнюю металлическую крышку, я с трудом вытянул наверх плотный черный пластиковый пакет с мусором и решительно вытряхнул содержимое на пол. Посыпались использованные салфетки, бумажные стаканчики, покатились по полу пустые банки из-под пепси, последними из пакета вывалились и с глухим пластиковым стуком ударились об пол два Glock 17. Легкие и надежные пистолеты, вовсю пользуемые сотрудниками ФБР. «Будет чем порадовать генерала Аббаса», — подумал я и, аккуратно упаковав пистолеты в полиэтиленовый пакет, положил на кресло в бизнес-классе. Странно, откуда на борту столько мусора? Из Дамаска до Шарма лететь чуть больше часа, а на коротких рейсах горячее питание пассажиров не предусмотрено. Это мировая практика. На таких рейсах вам могут предложить разве что безалкогольные напитки. Воду, колу, возможно, соки. Впрочем, дальнейший осмотр салонов самолета как бизнес-, так и экономического классов ничего не дал, хотя я прополз оба салона на коленях и перевернул там все вверх дном. Проверил все карманы для журналов, при этом пролистал каждый журнал, проверил места хранения спасательных жилетов под каждым пассажирским креслом, а также все багажные полки. Даже расчехлил и сложил обратно люльки для младенцев. Ничего интересного. Осмотр двух задних туалетов тоже ничего не дал. Оставалась слабая надежда на заднюю кухню и, конечно, на мусорный контейнер. Вывалив очередной мешок с мусором, я стал, как в первом случае, тщательно перебирать весь бумажный сор. И вот на глаза мне попалась голубая салфетка с золотым обрезом, разительно отличающаяся от остальных. Я встал с колен и осторожно разгладил на твердой поверхности откидного столика тонкую, сложенную вчетверо бархатистую бумагу. Beit Al Mamlouka золотом было выведено на ней… Я осторожно развернул салфетку: на внутренней стороне шариковой ручкой по-русски было написано: «Амон Мустафа, Иль-Меркато, 45, Хадаба-Умм-Сид…» Это уже была слабая, но все же зацепка. Именно в этом отеле останавливались четверо пропавших россиян с этого рейса. Теперь просто необходимо незамедлительно нанести визит этому Амону.
Я вышел на трап и набрал генералу Аббасу, следовало немедленно сообщить ему о найденном оружии сотрудников ФБР. Он, как я и ожидал, уже через пять минут на бешеной скорости подлетел к самолету на машине с мигалкой. Следом остановились, визжа тормозами, еще два джипа, из которых выскочила целая свора полицейских. Наскоро дав объяснения, я пожал генералу руку и попросил подкинуть меня до второго терминала. Через пять минут я уже сидел в нашем микроавтобусе. На сегодня у меня оставалось еще одно очень важное дело. Необходимо было доехать до отдела полиции и тщательно осмотреть снятый с самолета багаж россиян.
Начальника здешней полиции Омара Ашрафа я давно и хорошо знал и потому не стал беспокоить по этому вопросу генерала Аббаса. Он встретил меня радушно, мы выпили с ним по традиционному стакану холодного каркаде, и он без лишних вопросов проводил меня в камеру для хранения вещественных доказательств.
Багаж наших граждан полностью состоял из четырех полных комплектов оборудования для подводных погружений. Для порядка сверив багажные бирки и убедившись, что на них стоят нужные мне фамилии, я под бдительным оком полицейского приступил к осмотру. Акваланги были абсолютно новые и, судя по товарным ярлыкам, приобретены в Дамаске. Интересно получается… Значит, они провели две недели в Дамаске, потом закупили снаряжение для подводного плавания и дружно отправились в Шарм. Почему закупились в Дамаске? Это как раз понятно — в Сирии стоимость такого снаряжения раза в четыре дешевле, чем в курортном Шарме. Кроме того, все пункты проката аквалангов закрываются в Шарме не позднее 15:00. И если, к примеру, они планировали ночные погружения, то другого пути, как купить акваланги, у них просто не было. Правда, заниматься дайвингом в Красном море по ночам очень опасно, а потому категорически запрещено. Уж кому-кому, а Филиппову, который служил инструктором подводного плавания в столь уважаемой конторе как МЧС, это должно было быть прекрасно известно.