— Пал Палыч, я вот что подумал, — сказал я, как только мы пообедали и я почувствовал себя гораздо лучше. По крайней мере, голова стала соображать значительно быстрее. — А вы можете устроить через Росавиацию георадарный мониторинг территории острова Тиран и акватории залива Акаба?
— Что ты опять задумал, Артем?
— Помните, я вам говорил, что Файза, ну, девушка убитого Амона…
— Я помню, — перебил меня начальник.
— Так вот, она рассказала мне, — упрямо повторил я, проигнорировав реплику Татарского, — что в дневнике Отто Брамса было написано, что немцы выгрузили на аэродроме около двух десятков ящиков, среди которых был и нужный нам под номером 2. И вывезли все это хозяйство на побережье, где груз ожидала подлодка без опознавательных знаков. А вот оказался ли нужный нам ящик на подводной лодке или нет, точно нам неизвестно. С появлением у нас конкурирующей стороны в лице Абу Рейхана время играет против нас, акватория острова очень большая, искать груз на территории, принадлежащей Саудовской Аравии, да еще полностью подконтрольной террористам, у нас, скорее всего, не получится. Мы даже примерно не знаем, где немцы могли спрятать ящики. Возможно, на самом острове, а может — под водой на дне залива. Очевидно, если груз до сих пор не обнаружили дайверы, коих здесь — пруд пруди, место они выбрали труднодоступное. И единственный выход — просканировать местность из космоса по радарной технологии (SAR). И таким образом практически с точностью до метра обнаружить место захоронения груза. А потом быстро подготовить и точечно провести операцию по изъятию. Глубина в заливе — 25–40 метров. Местами до пятидесяти метров. В принципе, это позволяет произвести погружение даже неопытному дайверу.
— До пятидесяти метров? — покачал головой Татарский. — Насколько я знаю, для новичка это глубоковато. Ты, к примеру, сам какой имеешь опыт погружений?
— Если честно, то почти никакого. Пару раз нырял здесь на Красном море и один раз в Крыму.
— Вот видишь? Без специальной подготовки и опытного инструктора нырять на такую глубину — гиблое дело.
— Эстер как-то в разговоре упомянула, что она некоторое время, еще во время учебы в институте, подрабатывала инструктором по технодайвингу и имеет большой опыт погружений в пещеры. Пару раз погружалась в одном из самых опасных мест в Красном море — в так называемую «Голубую бездну».
— Это уже что-то. А по поводу георадарного мониторинга мысль интересная. Только ты представляешь себе, сколько на дне залива лежит всякого мусора? В том числе обломков затонувших судов?
— Возможно, на спутнике можно включить режим дискриминации и таким образом отсечь все ненужное. Если эта возможность предусмотрена конструкцией даже обычного ручного металлодетектора, то что уж говорить про спутниковые системы поиска.
— Экий ты прыткий, Артем, как у тебя все просто. Любишь ты чужими руками каштаны из огня таскать, как говорят французы.
— Пал Палыч, вообще-то это нужно для общего дела. Что вам стоит просто связаться с Москвой и прокачать этот вопрос. А если нет, как говорится, то на нет и суда нет. Но попробовать нужно. А я тем временем встречусь с израильтянами и займусь судьбой Эстер. Да, и еще. Я воспользуюсь вашей машиной?
— Конечно. Только не забывай, что ты в розыске.
— На этот случай у меня есть сербские гражданский паспорт и водительское удостоверение.
— Тогда свое консульское удостоверение пока оставь у меня в номере, в сейфе. От греха подальше.
Когда я подъехал к порту, Башир уже ждал меня на причале.
— Я тут провел со своими людьми небольшую рекогносцировку. Наш план несколько меняется. На катере к яхте даже в темноте подойти не получится. По периметру борта слишком яркое освещение. Я отправил ребят за надувными лодками. Как стемнеет, пойдем на веслах. Да, и вот еще что. На яхте есть вертолетная площадка. Вертолет стоит на месте. Правда, он маленький, рассчитан только на двоих. Поэтому вы с Авив будете уходить по воздуху. Вы знакомы с пилотированием вертолета?
— Приходилось летать. А так, насколько мне известно, Эстер неплохо управляется с такими летательными аппаратами.
— Я настоятельно прошу вас не использовать при общении друг с другом никаких имен.
— Хорошо. А как будете уходить вы?
— Ну а мы, если все будет хорошо, попробуем уйти морем.
— Как мы найдем Авив?
— Яхта двухпалубная. Верхнюю занимает шейх. На нижней — бар, камбуз и всего четыре каюты. Две из них по правому борту занимает охрана. Таким образом, скорее всего, Авив содержат в одной из двух кают по левому борту. Сигнал радиомаяка вторые сутки идет оттуда. Плохо только, что уже более суток он остается на одном и том же месте без движения. Шейха сейчас на борту нет, и охрана на судне всего четыре человека. Один пост расположен в рубке, еще один на корме, на вертолетной площадке. И еще один человек, вероятно, охраняет Авив. Еще там может находиться кок[59], но, когда хозяина на яхте нет, он сходит на берег. Впрочем, как и весь остальной обслуживающий персонал. Так что все не так уж и плохо.
— С помощью обслуги не удастся проникнуть на борт?
— Вы имеете в виду, захватить их в городе и принудить провести нас на яхту?
— Чем это плохой вариант?
— Гражданские заложники сразу «свяжут» нас по рукам и ногам. Боюсь, таким образом мы поднимем много шума.
— Чем вооружена охрана?
— Автоматы «УЗИ» и пистолеты «Глок».
— А что с нашим вооружением? Я пустой, — сказал я и, задрав футболку, продемонстрировал место, где раньше носил оперативную кобуру скрытого ношения.
— Я уже понял. Мои ребята сейчас вскроют наш тайник, тут недалеко, на острове. Автоматы не обещаю, но «Беретты М71» с глушителями там точно найдутся. Оружие надежное. Приходилось сталкиваться? — спросил Башир.
— Да, я в курсе. Приходилось. Может, в тайнике и парочка светошумовых гранат найдется? Очень бы пригодились.
— Хорошо. Попробую решить вопрос. — Башир достал телефон, отошел в сторону и с кем-то быстро переговорил. Подошел ко мне: — Есть шесть штук. Американских М84.
— Годится. И еще. Как будем осуществлять связь внутри группы?
— УКВ-рацией с мини-гарнитурой.
— Выходим сегодня в 22:00 на катере. Сверим часы. Сейчас 21:34. — Башир бросил взгляд на часы. — Якорь бросим в километре от «Арго». Дальше пойдем на надувных лодках. Мои люди зачистят правый борт и рубку. Я возьму на себя корму и вертолетную площадку. Твой — левый борт. Найдешь Авив, и сразу уходите к вертолету. Я буду обеспечивать ваше прикрытие.
Надувная лодка мягко коснулась левого борта. Вблизи «Арго» показалась мне просто огромной. Свет ярко освещенной верхней палубы не доставал до уровня воды. Это позволяло находиться в глубокой тени, которую отбрасывал на поверхность моря высокий борт судна. Все восемь иллюминаторов нижней палубы левого борта были закрыты жалюзи. На иллюминаторе, расположенном прямо надо мной, они были опущены не до конца, и из-под плотной ткани снизу пробивалась тонкая полоска света.
— На месте, — доложил я по рации.
Достал из рюкзака, сшитого из непромокаемой ткани, и прикрутил на «Беретту» глушитель, сунул в задние карманы джинсов по светошумовой гранате.
— На месте, — услышал я в наушниках голос Башира.
Я бросил взгляд направо. Под кормой яхты в темноте угадывалась тень покачивающейся на волнах лодки Башира.
— Третий, четвертый — на месте.
— Пятый, шестой — на месте, — доложили люди Башира.
— 555[60], — услышал я команду.
Я мысленно перекрестился и, сильно оттолкнувшись ногами от дна лодки, подпрыгнул и повис на стальном релинге, проходящем вдоль всей прогулочной палубы. Подтянулся и бесшумно спрыгнул на тиковые палубные доски. Пригнувшись, сместился чуть вправо и, присев перед иллюминатором, посмотрел в узкую щель под жалюзи. В хорошо освещенной каюте находились двое, судя по бандитским рожам, охранников. Слева стояла полукруглая кровать. На ней спиной ко мне, прижав согнутые в коленях ноги к груди, лежала Маруся. Без одежды. Сведенные за спиной руки были скованы наручниками. Вся спина, ягодицы и ноги — в многочисленных ссадинах, синяках и кровоподтеках. А рядом, на смятой простыне, сплошь покрытой бурыми пятнами, лежала большая кожаная плеть.
«Сволочи», — с тихой яростью подумал я и услышал, как на корме еле слышно щелкнул выстрел.
— Минус один, — прозвучало в наушнике.
Я выскочил на корму и, перепрыгнув через лежащее на палубе тело, осторожно открыл дверь, ведущую в коридор нижней палубы. Быстро определив номер нужной мне каюты, резко распахнул дверь и ворвался в каюту. Двое охранников при виде меня от неожиданности чуть приподнялись с кресел и на мгновение замерли со стаканами в руках. Этой доли секунды мне хватило, чтобы дважды нажать на спуск. Выстрелы слились практически в один едва слышный хлопок, только дважды тихо лязгнул затвор и две стреляные гильзы со звоном покатились по полу. Тяжелые пули отбросили уже мертвые тела к стене, и они, пачкая кровью деревянные панели отделки, стали медленно сползать на пол. Я быстро окинул взглядом каюту. И сразу увидел на стеклянном столике у стены ключи от наручников.
— По правому борту чисто, — раздалось в наушнике.
И тут сверху неожиданно громко протрещала автоматная очередь.
— Минус два, — опомнился я и бросился к Марусе. Быстро отомкнул наручники. С яростью отбросил их в сторону. — Первый, мы выходим! — крикнул я в гарнитуру рации. — Авив без сознания, пульс еле прощупывается, на руках множественные следы инъекций. Вероятно, она находится под действием какой-то химии. Срочно нужен врач.
— Первый, я четвертый, у нас в рубке проблема. Третий убит. Я ранен, — услышал я в наушнике.
— Пятый, шестой — оба наверх! Не дайте ему вызвать помощь по рации! Дьявол! — услышал я в динамике голос Башира. — Из рубки простреливается вертолетная площадка!
— Закидайте рубку светошумовыми гранатами! — забывшись, по-русски рявкнул я в наушник. — Не дайте ему повредить вертолет!
Рывком сдернув с кресла плед, накинул его на обнаженную девушку и, подхватив ее на руки, бегом выскочил в коридор. И тут услышал два последовавших один за другим очень громких хлопка. Это в рубке сработали светошумовые гранаты. Теперь у нас с Марусей было в запасе несколько драгоценных минут. Пригнувшись, я бегом преодолел расстояние до вертолета и, осторожно посадив Марусю в кресло, пристегнул ее ремнями. Запрыгнул на место пилота и нажал кнопку стартера, включая питание. Открыл заслонки системы охлаждения двигателя и быстрыми щелчками установил все триммеры во взлетное положение. Плавным движением поднял рычаг шаг-газа, вертолет довольно заурчал, и винт с тихим шелестом пришел в движение. Машина вздрогнула и стала медленно подниматься в воздух. Я поднял вертолет до высоты трех метров, зависнув над палубой. Неожиданно из рубки снова раздалась автоматная очередь, и пули звонко защелкали по фюзеляжу вертолета. Больше медлить было нельзя. Отдав центральную ручку управления от себя, я перевел машину в горизонтальный полет, и она, послушно опустив передок, понеслась в сторону темнеющих вдали скал. Бросил взгляд на Марусю. Она все еще была без сознания. Потом осторожно провел ладонью по ее лицу, стирая выступившие на лбу крупные капли пота, убрал со лба прилипшие пряди волос и, нежно погладив по щеке, прошептал:
— Марусенька, милая, все будет хорошо. Я обещаю.
Она вдруг открыла глаза. И, как мне показалось, посмотрела на меня. Но потом я проследил за ее взглядом и понял, что смотрела она не на меня, а на датчик топлива, стрелка которого неумолимо подбиралась к красной зоне. Топливо таяло с каждой секундой. Я постучал по гарнитуре рации:
— Башир, что у вас?
— Уходим, — лаконично ответил он.
Вертолет вдруг дернулся и стал рывками, как бы проваливаясь, терять высоту.
— Башир, у нас аварийная ситуация. Похоже, перебит шланг подачи топлива! — крикнул я в динамик. — Помогите определить нашу геолокацию. Видимость почти нулевая.
— Сейчас попробую определить ваши координаты, — донеслось из динамика.
Я перевел вертолет в режим посадки, плавно потянув на себя рычаг шаг-газа. Перебои в двигателе становились все чаще. Но, к счастью, мне чудом еще удавалось удерживать машину в воздухе. Наконец я почувствовал, что вертолет коснулся земли, полозковые шасси скрежетнули по камням, и двигатель тут же заглох. Вертолет накренился на неровной поверхности и медленно заскользил куда-то вниз. Винт по инерции продолжал вращаться и в какой-то момент с глухим металлическим лязгом задел склон горы. Вертолет дернулся и чуть было не завалился набок. Отломившаяся от удара часть лопасти рикошетом отлетела в сторону, хлестанула по кабине, разбив ветровое стекло, и упала на камни перед нами. И я сразу с облегчением почувствовал, что вертолет наконец замер на месте. Я сдвинул в сторону дверь, спрыгнул на землю и огляделся. Мы стояли на крутом песчаном склоне глубокого каньона, на дне которого плескалось море. Искореженная часть винта, падая, попала, на наше счастье, прямо под полозковые шасси, сыграв роль своеобразных тормозных колодок, и остановила падение машины в пропасть.
— Башир, мы сели, — отдышавшись, проговорил я в гарнитуру.
— Строго на восток, в трех километрах от вас, проходит шоссе на Асуан. Как дойдете, там вас будет ждать машина скорой помощи…
Как я нес Марусю все эти три километра до шоссе, отдельная история. Только когда я наконец увидел темную ленту дорожного полотна и стоящую на обочине машину с включенными фарами и мигающими проблесковыми маячками, вздохнул свободно и, положив девушку на песок, обессиленно присел рядом на большой камень. Маруся вдруг снова открыла глаза, и я, чувствуя, как все еще дрожат ноги, спросил:
— Ты сможешь идти сама? — Она кивнула, и я помог ей подняться. Взял ее под руку, она оперлась на меня, и мы медленно пошли вниз к машине.
Маруся пролежала в больнице три дня, и лучше ей стало только на третий день. Все это время я не отходил от нее ни на минуту. А на четвертый, после врачебного обхода, на котором врач сказал, что к вечеру выпишет ее, я взял девушку за руку и тихо спросил:
— Ты не хочешь рассказать, что с тобой произошло?
— Ну ты же почти все знаешь. Когда я вышла из бара, они меня, что называется, «приняли», запихнули в машину и сразу вкололи какую-то химическую гадость. В себя я пришла только на яхте. Артем, миленький, прости меня, пожалуйста, все произошло так быстро. Я ничего не успела сделать. — Губы ее дрогнули, и в уголках глаз заблестели слезы.
— Ну что ты, Марусенька, ты ни в чем не виновата, — тихо проговорил я и нежно погладил девушку по голове. — Что они от тебя хотели?
— Они спрашивали меня про «Арабеску. — Маруся запнулась, отвела глаза в сторону и уже почти шепотом добавила: — И про «Волонтер».
— Откуда ты знаешь про «Волонтер»? — быстро спросил я.
— Неважно. Знаю, и все, — потом замолчала ненадолго, села на кровати, опустив ноги на пол и положив мне голову на плечо, сказала: — Артем, они очень сильно били меня. Я даже не думала, что может быть так больно. Но я им ничего не сказала. Ты веришь мне? — посмотрела она мне прямо в глаза.
— Конечно, верю. Постарайся успокоиться. Теперь это все позади.
— Артем, ответь мне на один вопрос. Когда в Каире ты спросил меня, не преследую ли я свои личные цели, ты имел в виду, что я хочу присвоить это нацистское золото? Как ты только мог? Мог допустить мысль, что мне нужно это проклятое золото, выплавленное из зубов, вырванных у сотен тысяч казненных узников концлагерей? Я хочу, чтобы ты знал: моя единственная цель — Абу Рейхан, и я успокоюсь только тогда, когда он будет болтаться на виселице. Ты мне веришь?
— Верю, — ответил я, слегка пожав ей руку. — Просто ты всегда что-то скрывала, постоянно недоговаривала, и создавалось впечатление…
— Точнее будет сказать, я просто не говорила всей правды, — перебила меня Маруся, — но я тебя никогда не обманывала. План операции «Арабеска» предусматривал поимку Абу Рейхана и изъятие из банка Ватикана документов по созданию немцами импульсной пушки с последующим их уничтожением.
— Что, эти документы так опасны?
— В руках такого ублюдка, как Рейхан, они могут превратиться в настоящее оружие массового поражения. Имея хотя бы одну такую пушку, он смог бы диктовать всем странам свои условия. Согласись, ни одна страна мира не смогла бы спокойно смотреть, как один за другим падают и разбиваются ее пассажирские самолеты.
— Самолеты?
— Про самолеты я упомянула просто для примера. Мы не знаем, какая дальность поражения у этой пушки, но, думаю, высоты, на которых летают современные лайнеры, для нее недоступны, но вот при взлете и посадке самолета она наверняка может наделать много бед.
— Каким образом?
— Она генерирует импульсы, способные полностью выводить из строя, а попросту говоря, обесточивать все электрооборудование на самолетах, в поездах, автомобилях и другой технике, включая блоки управления реакторами на атомных электростанциях…