Никак из другой бани девицы прибежали искупаться, остыть. Здесь берег для спуска в воду удобный, пологий. Песочком присыпан. А на дне тины гораздо меньше. К тому же место сокрытое, окружённое густыми черёмуховыми да ивовыми зарослями. Случайный взгляд не заметит: из бани даже нагишом можно выскочить.

Вот и решили все тоже напоследок в водах Перепуны освежиться, а там уж пора посиделки заканчивать да к празднеству собираться. Теряя и подхватывая на ходу тканины, в которые были завёрнуты после парной, девицы все хлынули из сенцов прочь: на воздух тёплый, летний, что не растерял ещё дыхания дневного зноя. По траве мягкой, не заскорузлой, какой она становится к осени. Ласковым ковром она легла под ступни. Объяло со всех сторон запахами острыми, свежими: качающей лучи светила листвы и воды, что шевелила частокол тростника у берега. И дымом тянуло из бани, но запах этот тонул в дыхании леса, что окружал её, отгораживал от мира людей толстыми сосновыми стволами.

Верея первая выскочила на берег, где вовсю звенели девичьи голоса, перемежаясь с плеском воды. И тут же в глаза бросилось ослепительно белое, стройное тело Ярки — дочери другого старейшины, Годуна. Она как раз встряхивала косу, которую в реке замочила, пока купалась. А подружки её вились вокруг, щебетали наперебой, расхваливая. Словно она была нынче Купальной невестой, а не Верея.

Ярка обернулась через плечо, не торопясь наготу прикрывать: чай не парни пришли. Улыбнулась, кажется, да приветствие это вышло не слишком добрым. Давно они с Вереей соперничали. Кто о том в веси не знал? В одну зиму родились, рядом бок о бок росли, а парни, как стали они в самую девичью красу и силу входить, крепко начали за них спорить. И всё вровень у них было с Яркой. И подруг всегда много, и посиделки общие в беседе по вечерам да на дни Макоши. А не любили они друг друга. Черноволосая Верея, которой судьбу ведуньи всё прочили, — уж больно силу большую волхвы в ней замечали — да не сложилось пока. И русоволосая Ярка — никак обавница родовая, да пока тоже ещё себя не проявившая. Хотела её мать в обучение отправить в соседнее селение — как раз на зиму следующую, только она заупрямилась. Да коли род решит — пойдёт.

— Здравствуй, Купалья, — нарочито почтительно поклонилась Ярка, поворачиваясь к Верее всем телом.

Подружки её ближние притихли, а вот девицы, что за Вереей следом торопились, напротив, с шумом на поляну вывалились. Но тоже смолкли, как увидали, кто тут омывается. Дюже хотела Ярка Купальной невестой нынче стать. Но вот выбрали не её. Она ещё две пятерицы крепко на всех дулась, но, кажется, после успокоилась. Да нет-нет, виделась в её глазах обида на Верею, как будто та была в чём-то виновата.

— Здравы будьте, — обратилась та ко всем девушкам, хоть и видела уже сегодня многих из них.

— Не засиделись? — Ярка взялась за рубаху, что лежала рядом на траве, и на себя натянула. — Пора уж нам всем к гуляньям идти. Не то заскучают там без нас.