В этот год Верею выбрали Купальной невестой. Та, кто была ею последние три лета, нынче по весне замуж вышла. Перестала силу Лели молодой носить, женщиной стала, осенённой милостью Лады — родительницы. Потому и стали другую деву выбирать всей весью. А от того, кто ею будет, многое зависит, даже то, как хорошо нынче поля родить будут и будет ли достаток в каждом дворе. Кровь сильная должна быть, древняя — и кому как не дочери одного из старейшин стать Невестой, пока в девках ходит. То неизвестно, насколько: на год или два. Тут одна лишь Макошь-пряха ведает.

И не сказать, что тому Верея обрадовалась. Одно только свет в душу проливало: что стоять ей сегодня в водах Перепуны, когда прогонят парни всех русалок, как сойдёт дурман особого зелья с тела. И ей выбирать себе молодца, кого пожелает. Никто не сумеет ей отказать. Да и верить хотелось, что не захочет.

От таких мыслей становилось волнительно и страшно. Как в первый раз, когда Верея отправилась одна в лес за земляникой.

Знакомая тропинка вилась впереди, петляя меж толстых прямых стволов сосен, уводила всё дальше. Хотелось побежать, раскинуть руки от свободы, что пронизывала сердце тонкими ниточками бесконечной радости. Но Верея невольно озиралась по сторонам, боялась упустить из виду поросшую травой дорожку. Боялась заблудиться, сгинуть среди зеленого мрака знакомого, но такого коварного леса.

Страшно.

Только она давно не боится ходить в лес одна. А сегодня в груди снова тревожно бьётся сердце. Кажется, выпрыгнет, вспорхнет птицей… Стоит подумать об Аладке, как начинает биться кровь в висках и ладони покрываются холодной испариной. В голове пусто и гулко. Хочется отодвинуть вечер ещё немного. И, в то же время, хочется увидеть любимого.

Жуть, как.

Из парной шумно выскочили подруги и, пытаясь отдышаться после жара, повалились на лавки, толкаясь и хохоча. Раскрасневшаяся Гаяна шутливо пихнула Верею в бок:

— Приглядела себе кого на Купальскую ночь? — перекинула доплетённую косу через угловатое плечо и прищурилась. — Скажи ведь, присмотрела.

— Знамо, кого она себе присмотрела. На Аладку так и зыркает, — вновь вступила в разговор Раска, хитро переглядываясь с остальными.

Подруги зашептались нарочито громко.

— Ох и болтушки вы, девки, — фыркнула Верея. — Сами всё знаете, так чего спрашиваете-то?

— Уж мы тебя так намоем. Аладка глаз отвести не сможет! — поддразнила её Раска.

Верея поморщилась, представив, с каким усердием её сегодня отхлещут берёзовым веником услужливые подруги, и отвела взгляд.

Ещё один всплеск смеха почти заставил содрогнуться бревенчатые стены бани. Но все смолкли, как послышались снаружи другие голоса — у самой реки.