Просыпаюсь оттого, что в комнате кто-то есть, и первое, что чувствую, это боль. Тупая, ноющая, она пульсирует где-то под ключицей, напоминая о том, что случилось. Солнце бьёт в глаза сквозь неплотно задвинутые шторы, и я жмурюсь, пытаясь понять, где нахожусь и сколько времени прошло.

Лира возится у окна, возится с тяжёлой тканью, впуская в комнату всё больше света. Услышав мой вздох, она резко оборачивается, и на её лице расцветает такая искренняя радость, что у меня самой губы растягиваются в улыбке.

— Госпожа! — выдыхает она и бросается к кровати. — Вы очнулись! Я сейчас, сейчас всё сделаю…

Она мечется по комнате, не зная, за что хвататься, потом подбегает к двери, кричит кому-то в коридор, чтобы позвали лекаря и сообщили канцлеру, и возвращается ко мне, поправляя подушки, одеяло, проверяя повязку.

— Сколько я спала? — спрашиваю хрипло, пытаясь приподняться на подушках. Тело слушается с трудом, каждое движение отдаётся болью в плече.

— Два дня, госпожа, — Лира подкладывает подушку поудобнее, помогает сесть. — Канцлер почти всё время был рядом, только сегодня утром ушёл по делам, велел сообщить, когда очнётесь.

Два дня. Пытаюсь осмыслить это, но в голове всё ещё туман, воспоминания о нападении, о стреле, о лице Дэйнара надо мной смешиваются с какими-то обрывками снов.

Лекарь приходит быстро, запыхавшийся, будто бежал через весь дом. Осматривает рану, осторожно трогает повязку, довольно кивает.

— Рана чистая, заживает хорошо. Ещё пару дней постельного режима, потом можно потихоньку вставать. Главное не напрягать руку.

Я киваю, с трудом воспринимая его слова. Всё тело ватное, мысли текут медленно, и единственное, что действительно хочется это увидеть его.

Дверь открывается, и я сразу узнаю эти шаги. Тяжёлые, уверенные, быстрые. Дэйнар входит в комнату, высокий, собранный и только под глазами тени, выдающие, что он не спал эти два дня. Смотрит на меня оценивающим взглядом.

Лекарь и Лира быстро исчезают, и мы остаёмся вдвоём.

Дэйнар садится на край кровати, берёт мою руку в свою, сжимает осторожно.

— Как ты? — спрашивает тихо.

— Жива, — чуть киваю с лёгкой улыбкой на губах от того, что очень рада его видеть перед собой. — Ты говорил, жить буду.

— Будешь, — кивает он. — Обязательно будешь.

— Ты не спал? — разливающееся тепло сменяется лугким ощущением тревоги, видимо чем-то слегка притуплённым.

— Не мог, — отвечает коротко.

— Что с теми, кто напал?

Дэйнар качает головой.

— Местные наёмники. Их наняли через третьи руки, прямой связи с твоими родственниками не найти. Они слишком хорошо прячутся.

— И что теперь?

— Я был у Императора сегодня утром, — говорит он, и в его голосе появляется твёрдость. — Свадьба будет через две недели.

Смотрю на него непонимающе.

— Через две недели? Но мы планировали через месяц…

— Пока ты только невеста, нападение на тебя можно списать на личную вражду, на случайность, на что угодно, — перебивает он. — Когда ты станешь моей женой, это будет нападение на мой дом, на мою честь. Император не сможет оставить это без внимания, не только потому, что я канцлер. Ты ведь знаешь, что я отношусь к младшей ветви императорского рода.

Я молчу, переваривая. Две недели. Всего две недели.

— А если они попытаются снова?

— В моём доме ты под защитой, — в его голосе звенит сталь. — А скоро мы уедем на север, и там до тебя никто не доберётся.

Смотрю на него и понимаю, что он прав.

— Хорошо, — шепчу я.

Он наклоняется и целует меня в лоб, осторожно, будто я хрустальная.

— Отдыхай. Завтра поговорим.

Два дня пролетают как в тумане. Я сплю, просыпаюсь, ем, снова сплю. Лекарь приходит часто, меняет повязки, довольно кивает. Дэйнар появляется несколько раз, сидит рядом, держит за руку, но больше не говорит о свадьбе.

На третий день просыпаюсь с ощущением, что силы наконец возвращаются. Боль в плече утихла, стала глухой, почти не мешает. Лира помогает мне встать, дойти до соседней комнаты.

Ванна уже готова. Вода тёплая, пар поднимается к потолку, и пахнет хвоей, ромашкой, ещё чем-то терпким, от чего щиплет в носу. Лира помогает раздеться, осторожно, чтобы не задеть повязку, и я опускаюсь в воду. Тепло разливается по телу, расслабляет мышцы, смывает остатки слабости.

— Я оставлю вас, госпожа, — говорит Лира. — Если что-то понадобится, позовите.

Дверь закрывается, и я остаюсь одна. Закрываю глаза, откидываю голову на край ванны, вдыхаю пар. Вода приятно обволакивает, и я почти засыпаю.

Не слышу, как открывается дверь. Чувствую только лёгкое движение воздуха и сразу открываю глаза.

Дэйнар стоит в дверях и смотрит на меня. В его взгляде темнота, от которой по коже бегут мурашки.

— Я не помешал? — спрашивает, и голос звучит низко, чуть хрипловато.

— Нет, — отвечаю тихо, чувствуя, как краска заливает щёки. Вода зелёная от трав, она скрывает меня, но всё равно он здесь, а я обнажена.

Он подходит ближе, садится на край ванны, проводит пальцами по воде, поднимая волну. Смотрит на меня так пристально, что сердце пропускает удар.

— Ты красивая, — тихие слова звучат слишком громко в просторном помещении.

Он наклоняется, и я чувствую его дыхание на своей шее. Губы касаются кожи почти невесомо. Я задерживаю дыхание, когда он целует мою шею ещё раз, медленно, долго, и по телу разливается жар, не имеющий ничего общего с тёплой водой.

— Дэйнар, — выдыхаю я, когда он поднимает голову и смотрит на меня.

Он не даёт мне договорить, накрывает мои губы своими. Вода плещется, когда я приподнимаюсь, отвечая на поцелуй, когда его руки ложатся мне на плечи, осторожно, не задевая рану. Он отрывается от меня, тяжело дыша, смотрит в глаза.

— Не хочу тебя отпускать, — говорит хрипло. — Ни на минуту.