Мне нечего ответить, ведь это именно Элис вызвала меня на дуэль, но её уже не остановить.

— Ты думаешь, это твой дар? — её голос становится тише, но от этого не легче. — Ты думаешь, ты сама этого добилась? Нет, Ард. Это канцлер. Это его влияние. Это он попросил Сандара приехать, это он устроил так, чтобы тебя заметили. А я… я просто оказалась не в то время не в том месте. Десять лет учёбы, десять лет идеальной репутации — и всё коту под хвост, потому что какой-то мужик решил, что его новая игрушка должна блистать.

И вот здесь меня настигает предел терпения.

— Элис, — прерываю я этот бессмысленный монолог. — Разве по твоей просьбе меня позвали на этот смотр твоих успехов? Разве не ты решила воспользоваться дуэлью, чтобы изгнать меня? Не получилось.

Она застывает, открывает рот, чтобы что-то сказать, но слова застревают где-то в горле. На её лице сменяют друг друга ярость, растерянность и снова ярость, но ответить ей нечем. Я права, и она это знает.

Элис высокомерно вздёргивает подбородок, прожигает меня взглядом, полным такой концентрированной ненависти, что, кажется, воздух между нами плавится, а потом резко разворачивается и уходит, чеканя шаг так, что каждый удар каблуков отдаётся эхом в тишине коридора. Младшекурсницы за её спиной переглядываются и торопливо убегают следом, боясь попасть под горячую руку.

Я стою, прижимаясь спиной к стене, и чувствую, как колотится сердце. Мимо проходят ученики, косятся, шепчутся, но я не слышу их. В ушах всё ещё звучат её слова про игрушку и про то, что канцлер устроил это всё ради меня. Хотя я не верю в это, но верят остальные.

С трудом заставляю себя дойти до столовой, взять поднос, съесть что-то, не чувствуя вкуса, а потом иду получать новое расписание у Гронды. Всё как в тумане — механические движения, пустые взгляды, сухие слова магистра о том, что завтра первое занятие с Хаггаром в лаборатории.

Обратно в комнату я почти бегу. Мне нужно закрыться, спрятаться, перестать быть на виду у всех этих глаз. Открываю дверь своей каморки, захожу и замираю на пороге.

Он сидит на моём единственном стуле. Канцлер. Дэйнар. В тёмно-синем камзоле, с идеально убранными волосами, с этим своим непроницаемым лицом, которое одновременно пугает и притягивает. Как он сюда попал? Дверь была заперта. Я точно помню.

— Ваше превосходительство, — выдыхаю я, чувствуя, как щёки заливает краской. — Здесь… здесь нельзя. Это комната студентки. Мужчинам нельзя.

— Нельзя, — спокойно отвечает он, даже не думая подниматься. — Но я уже здесь.

Я закрываю дверь, потому что стоять с открытой дверью и обсуждать присутствие канцлера в моей комнате — последнее, что мне нужно. Прислоняюсь к двери спиной, чувствуя себя в ловушке.

— Зачем вы здесь? — спрашиваю тихо.

— Слышал о сегодняшнем утре, — он смотрит на меня в упор, и от этого взгляда по коже бегут мурашки. — О твоей встрече с Элис. О том, что она наговорила.

Я молчу переваривая. Он уже знает. Конечно, знает. У него везде глаза и уши.

— Она сказала, — начинаю я осторожно, — что это вы попросили Сандара приехать. Что вы устроили так, чтобы меня заметили. Это правда?

— Нет, — отвечает он коротко и жёстко. — Я не просил Сандара приезжать. И не устраивал ничего, чтобы тебя заметили.

Я смотрю на него, пытаясь понять, лжёт или нет. Его лицо непроницаемо, как всегда.

— Но если бы совет заинтересовался тобой слишком сильно, — продолжает он спокойным бархатным голосом, от которого внутри начинает трепетать. — император мог бы отложить свадьбу. Решить, что твой дар важнее для империи, чем брак со мной. А без моего имени, без моей защиты ты останешься здесь, в академии, под присмотром Варрада. И тогда никакая дуэль тебя не спасёт.

Холодок пробегает по спине. Я не думала об этом. Совсем.

— Значит, вы не хотите, чтобы совет мной заинтересовался?

— Я хочу, чтобы ты была в безопасности, — он поднимается со стула, и комната сразу становится тесной. — А безопасность для тебя сейчас — это кольцо с моим именем на твоём пальце.

Он делает шаг ко мне, и я вжимаюсь в дверь.

— Но тогда, почему Элис отказали? — я заглядываю в его глаза, когда Дэйнар оказывается совсем уж близко. — Если Сандар приехал не из-за меня, если вы не просили… почему она получила отказ, а меня освободили от занятий? Получается, он всё-таки приехал ради меня?

Канцлер останавливается в шаге от меня, смотрит сверху вниз, и в его глазах мелькает что-то, похожее на усмешку.

— Дело не в тебе. Дело в её выборе.

Я непонимающе хмурюсь.

— Она вызвала на дуэль ученицу, которая занимается всего пару недель, — поясняет он. — Элис считала тебя посредственностью и лёгкой добычей. Думала, что публично уничтожит тебя и докажет своё превосходство. А вместо этого десять минут атаковала и не смогла ничего сделать. Сандар наблюдал это представление. И сделал выводы.

До меня медленно доходит смысл его слов.

— Ей отказали не потому, что я лучше, — произношу я тихо. — А потому что она опозорилась, пытаясь уничтожить ту, кого считала слабее.

— Именно, — кивает он. — Совету не нужны те, кто не умеет оценивать противника. Кто бьёт по заведомо слабому, а не по равному. Элис сама выбрала соперницу. И сама проиграла. Ты здесь ни при чём.

Я молчу, переваривая эту мысль. Выходит, Элис права только в одном — она действительно пешка. Но пешка, которая сама выбрала свою судьбу, сама сделала ход, который её и погубил.

— А я? — спрашиваю вдруг. — Я тоже пешка?

Канцлер смотрит на меня долго, очень долго. Потом его рука поднимается, и я замираю, а он убирает прядь волос, выбившуюся из моего вечно небрежного узла, заправляет её за ухо. Прикосновение обжигает.

— Ты та, кого я решил защищать, — говорит он тихо. — Это не делает тебя пешкой. Это делает тебя моей ответственностью. А ответственность, Марианна, это не игра.