Меня будят до рассвета. Лидия появляется в дверях с таким же каменным лицом и жестом приглашает следовать. Похоже завтракать я сегодня буду не в комнате.

Две другие служанки быстро помогают мне облачиться в то самое бархатное платье темно-синего цвета. Оно тяжелое, с высоким воротом, скрывающим след от артефакта Варрада, и длинными рукавами. Волосы, еще темные от краски, они заплетают в сложную, но строгую прическу, убирая каждую прядь. Только сейчас замечаю, что цвет платья почти совпадает с канцлерским синим, но не дотягивает до него на полтона. Интересный выбор. Случайность? Или знак?

Меня ведут вниз по узким служебным переходам, где стены холодны и голы. Шаги эхом отдаются в каменных гулких тоннелях. Я пытаюсь дышать ровно, но воздух кажется густым, пропитанным ожиданием и чужим могуществом.

Мы выходим в высокий, но узкий зал ожидания. Память Мистреи мне подсказывает, что на стенах висят знамена покоренных земель. Среди них я сразу узнаю красно-золотой стяг Анрих. Он висит ниже других, потертый, будто нарочно приниженный.

Ждать приходится недолго. Массивные двустворчатые двери из черного дерева с инкрустациями беззвучно распахиваются. Лидия отступает в тень, и я остаюсь одна на пороге.

Я делаю шаг вперед. И тут же понимаю, что такое истинная мощь.

Воздух в тронном зале плотный, как вода на глубине. Им тяжело дышать от непередаваемого давления воли, которая согнула континент.

Зал огромен, пуст и почти темен. Свет падает лишь сбоку, из высоких витражей, изображающих этапы строительства Империи: плавящиеся горы, возводящиеся города, линии магических путей. В центре, на возвышении стоит величественный трон из темного металла и слоновой кости. И в нем сидит он.

Император Рааз-Аштар Хазрад.

Он не смотрит на меня сразу. Его профиль резок и прекрасен, как лезвие ритуального кинжала. Черные волосы, отливающие синевой, убраны в высокий, безупречный хвост. На нём идеального покроя камзол и штаны из черной ткани, которая в падающем свете мерцает, как крыло ворона, по краям украшенные тончайшей, почти невидимой вышивкой золотом.

Я замираю за несколько шагов от подножия возвышения, как вероятно, и учили когда-то в детстве Мистрею. Поклон. Не слишком низкий, не слишком мелкий. Нужно сохранять хотя бы видимость достоинства плененной принцессы.

Только тогда он медленно поворачивает голову.

Его янтарные глаза холодные, как застывшая смола древних хвойных деревьев. Но в них сокрыта такая сила, что у меня на мгновение перехватывает дыхание. Его аура давит на плечи, на разум, пытаясь пригнуть к земле.

— Мистрея Анрих, — по залу разносится тихий голос, но каждый звук отчеканен и ясен, будто раздается прямо у меня в голове. — Последний живой цветок на срубленном дереве.

Он наблюдает сверху.

— Ты долго скрывалась. Умело. — Он делает легкий ударение на последнем слове. — Мой канцлер утверждает, что нашел тебя лишь недавно, в приграничных землях, среди беженцев. И что ты скрывалась под личиной служанки. Это правда?

Я поднимаю глаза, встречаю его янтарный взгляд. Сопротивляться ему бесполезно. Но можно попытаться не утонуть.

— Это правда, Ваше Величество, — мой голос звучит тише, чем я хотела бы, но не дрожит. — После падения замка была только паника. Я бежала. Скрывалась, где могла. Граница Анрих это ближайшее место, где можно затеряться.

Он кивает, как будто ставит галочку в невидимом списке. Его пальцы ритмично постукивают по ручке кресла.

— И чего же ты хочешь теперь? От Империи. От меня.

Вопрос поставлен так, будто он предлагает мне выбрать яд или кинжал. Прямо и без прелюдий.

Я глотаю. Это момент, когда можно попросить милости, предать, умолять. Варрад ждет, что я выберу его версию. Дэйнар… не знаю, чего ждет Дэйнар.

— Я хочу жить, — говорю я просто. Выдох. Три слова, содержащие в себе всё.

Император медленно наклоняет голову. На его идеальных губах появляется нечто, отдаленно напоминающее усмешку.

— И все? — переспрашивает он. — Ни вернуть земли? Ни отыскать свою семью? Ни обрести справедливость?

Он произносит последнее слово с такой ледяной иронией, что по спине пробегает холодок.

— Земли завоеваны силой оружия и воли, Ваше Величество, — отвечаю я, тщательно подбирая выражения. Голос памяти Мистреи подсказывает формулы дипломатии, хоть и давно забытые. — Оспаривать это бесполезно. Семья… — я делаю паузу, позволяя голосу слегка дрогнуть, — …оставила меня на вашу милость. Справедливость понятие для победителей. У побежденных есть только право на жизнь. Я прошу именно его.

Он молчит. Его янтарные глаза сканируют меня, будто рентгеном, выискивая слабость, фальшь, затаенный гнев. Я стою под этим взглядом, стараясь не съежиться, сохраняя в себе то малое, теплое ядро, что осталось от драконьей силы Дэйнара. Оно слабое, но настоящее.

— Интересно, — наконец произносит он. — Очень рационально. Не похоже на слабую принцессу Анрих. Хотя она всегда жертвовала всем ради семьи, и что я вижу теперь?

Он откидывается на спинку кресла, и тень скользит по его лицу.

— Мой канцлер. Дэйнар Эштар. Он нашел тебя. Держал у себя. Лечил, как я понимаю. — Он не спрашивает, а именно объявляет факты, значит, доклады уже были. — Что он хотел от тебя, по-твоему? Каков был его план?

Я опускаю глаза, будто в смущении, давая себе секунду на раздумье.

— Канцлер… спрашивал о семье. О том, куда они могли скрыться. О тайных путях, о союзниках, — говорю я, смешивая правду с вымыслом. — Я была слишком напугана и больна, чтобы много говорить. Я думала, он просто выполняет свою работу. Ищет остатки сопротивления. Я была для него источником информации. Не более того. Потом он сказал, что меня отвезут в столицу. Что так приказано.

Я поднимаю на него взгляд, стараясь наполнить его искренностью, которой почти нет.

— Я была служанкой, Ваше Величество. Немой, грязной служанкой. У канцлера Эштара были дела поважнее, чем строить планы вокруг такой, как я.

Император смотрит на меня еще долгую минуту, потом он медленно поднимается с кресла. Он высокий, даже выше Варрада, и его движения полны сдержанной, хищной грации. Он спускается по ступеням, и давление его ауры нарастает, заставляя каждый волосок на моей коже встать дыбом.

Он останавливается в двух шагах. Так близко, что я чувствую исходящий от него холод.

— Ты либо исключительная лгунья, принцесса, — говорит он тихо, так что слова будто касаются моей кожи, — либо самая невезучая женщина в империи. Я склоняюсь к первому. Но твоя ложь изящна. Она не оскорбляет мой разум.

Он обходит меня кругом, изучая, как экспонат.

— Ты будешь жить, — объявляет он наконец, возвращаясь на свое возвышение. — Пока я нахожу тебя полезной или, по крайней мере, безвредной. Ты останешься в цитадели. Будешь вести себя достойно. И будешь доступна для дальнейших бесед.

— Благодарю, Ваше Величество, — шепчу я, снова склоняя голову, чувствуя, как сердце ускоряет свой ход.

— Ступай, — он отворачивается, глядя на витраж со строящейся крепостью. Аудиенция окончена.