Когда дорога резко меняется я понимаю, что мы въезжаем в столицу, по нарастающему гулу, по ровной дороге и прижимаюсь к решетке, глаз не отрывая от щели. Бесконечные зимние леса сменились видом величественного и одновременно пугающего своей мощью города.

Гигантские здания из черного, отполированного дождями гранита вздымаются к хмурому небу. Между ними словно целые ущелья. Мосты, больше похожие на ребра исполинских скелетов, перекинуты с крыши на крышу. По ним ползут, пыхтя клубами белого пара, утробно урчащие машины на огромных колесах. Я и подумать не могла, что в этом мире есть машины! Правда, совсем другие… Повсюду движение, суета, толпы в темных, практичных одеждах, стражники в алом, груженые повозки.

Карета с грохотом въезжает под чудовищную арку, украшенную барельефами покоренных народов, склоненных перед императорским троном. Внутренний двор Цитадели оказывается тише.

Дверь кареты распахивается и холодный воздух бьет в лицо. Мои ноги, одеревеневшие за дни пути, подкашиваются. Я падаю на острые камни мостовой, и железные браслеты больно бьют по ребрам.

— Вставай, — безразлично произносит стражник и сильные руки впиваются мне под мышки, ставят на ноги, как куклу.

Варрад уже сидит в седле своего вороного коня неподалеку.

— В восточную башню, — говорит он, не повышая голоса. — Комнаты для гостей короны. Обращаться соответственно статусу. Но не забывать о решетках. Оковы снять по прибытию, выставить стражу у двери и под окнами.

Меня ведут вглубь, лестницы и бесконечные коридоры сменяют друг друга, появляются новые двери. Теперь даже поместье канцлера мне кажется куда более уютным местом. Здесь меня встречает холодный блеск отполированного металла на дверных ручках, ровный свет магических шаров, вмурованных в потолок.

Мои покои оказываются на самом верхнем этаже одной из бесчисленных башен. Дверь с тяжелыми засовами и двумя замками открывается в просторную, даже светлую комнату. Высокие арочные окна с головокружительным видом на дымящийся город и далекие, сизые горы. Большая кровать с темно-синим пологом, тяжелый резной шкаф, письменный стол, кресла у камина, в котором уже потрескивают положенные кем-то дрова. Ковер под ногами такой густой, что словно ступаешь по облаку. Каждая деталь говорит о том, что это золотая клетка.

Дверь закрывается за моей спиной, щелчки замков звучат оглушительно, но я наконец выдыхаю, ведь это лучше, чем тюрьма, которую я уже успела себе представить.

Я стою посреди этого внезапного, немого великолепия и пытаюсь сосредоточиться на внутренних чувствах. Что в Мистрее на самом деле такого, от чего её считают особенной помимо происхождения? Должно же быть что-то. Но ничего не могу вспомнить, а потому пытаюсь осмотреться.

Подхожу к гардеробу и замираю, разглядывая платья, висящие внутри. Здесь и тончайшая шерсть, и тяжелый шелк, и даже бархат. Все в сдержанных, глубоких тонах: черный, темно-синий, сливовый, изумрудный. Усталость накрывает меня тяжелой волной. Я падаю в кресло у камина, смотрю на огонь. Жар пламени щекочет кожу, но не может прогнать внутренний холод. Предложение Варрада звенит в ушах, смешиваясь с грохотом города за окном.

Выбери жизнь. Под моим крылом.

Обещание, от которого мутит. Его крыло — это клетка потоньше, но с более изощренным замком. Политическая игрушка. Орудие в его борьбе с Дэйнаром. А что предложил Дэйнар? В последний момент ничего. Только сдавленный голос, отдающий приказ о моей отправке, и взгляд, полный такой пустоты, что в ней тонуло все.

Но вспоминаются и другие взгляды. Взгляд над картой с черными флажками, когда он говорил об исследовании поля. Взгляд в темноте каморки, когда он вкладывал в мои руки теплый глиняный бутылек. Тяжелый, изможденный взгляд после того, как он отдал мне часть своего тепла, своей силы.

Я зажмуриваюсь. Нет. Нет, я не верю в его предательство. Не верю, что все это лишь расчет. Слишком лично. То, что он сделал было похоже не на холодную политику, а скорее на отчаянный, рискованный выбор, у которого нет готового решения.

Он действительно играет в игру, правил которой я не знаю. Но сдал ли он меня? Нет. Я попалась сама.

Дверь открывается без стука, я даже за размышлениями не слышу как открываются засовы и внутрь входит женщина лет пятидесяти, в безупречном сером платье служанки. Ее седые волосы убраны в тугой гладкий пучок.

— Я Лидия, — говорит она совершенно безразличным голосом. — Я отвечаю за ваше содержание. Распорядок будет вам передан. Ужин принесут через час.

Она подходит к гардеробу, достает платье из тёмно-синего бархата и также бездушно произносит:

— Это будет уместно.

— Я… — мой собственный голос кажется мне хриплым и чужим. — Мне нужна вода. Чтобы умыться.

— Будет подано, — отвечает женщина и её взгляд скользит по моему лицу.

Когда она уходит, я понимаю, что это вероятнее всего надзиратель. Самая совершенная из возможных тюремщиц, ведь её холод не демонстративен, он абсолютен. Она словно часть механизма.

Ужин оказывается изысканным, но словно не имеет вкуса. Даже простая еда служанки в доме канцлера была гораздо вкуснее, она давала мне надежду. Я ем, чувствуя, как Лидия стоит у стены, ее присутствие тихое, почти незаметное, но оно всё равно давит на меня.

Ночью, лежа в невероятно мягкой постели, я смотрю в темноту. В кармане грубого платья, аккуратно сложенного на стуле, лежит пустой глиняный бутылек. Я нащупываю его. Он холодный. Но внутри моей груди, в самом центре, где артефакт Варрада оставил пылающую метку, теперь живет другое тепло. Тихое, упрямое. Драконье. Оно не греет тело. Оно просто есть как напоминание. Возможно, даже, я его просто придумала.