Возвращаюсь в башню по тем же безликим коридорам, но уже словно по дну океана. Давление, испытанное в тронном зале, не отпускает. Оно въелось в кости, замедлило мысли, оставило послевкусие холодного металла на языке. Лидия идет впереди, но я точно знаю, что она следит за мной, точно у неё глаза на затылке.

Дверь за мной закрывается, но щелчок замков на этот раз звучит почти как облегчение. Здесь, в этой золотой клетке, я хоть временно защищена от всевидящего янтарного взгляда.

Падаю в кресло у камина, который уже потух, оставив лишь горстку теплого пепла. Руки дрожат. Я сжимаю их, впиваясь ногтями в ладони, пытаясь вернуть ощущение реальности и границ собственного тела. Император обходил меня, словно я вещь. Смотрел сквозь кожу и кости, ища изъян в моих словах, видел в них лишь ложь. Она там и была.

Значит ли его «изящна», что я справилась?

Мои мысли обрываются резко, когда дверь в комнату открывается и в проёме появляется Варрад. Он входит без стука, как хозяин в строгом алом мундире, подчеркивающем ширину плеч и тонкую талию, а в его руках я замечаю небольшой ларец из темного дерева.

— Ваше Высочество, — его бархатный голос звучит в тишине комнаты неприлично громко. — Поздравляю с успешной аудиенцией. Вы произвели впечатление.

Он ставит ларец на стол у камина, откидывает крышку. Внутри, на черном бархате, лежит тонкое серебряное ожерелье с единственной каплей темного, почти черного янтаря, обрамлённого серебром. Внутри капли будто застыл крошечный язычок огня.

— Скромный дар, — говорит он, следя за моей реакцией. — В знак новых знакомств.

— Я не просила подарков, — отвечаю я и отвожу взгляд к окну. Мне невыносимо находиться рядом с этим мужчиной, явно что-то замышляющим.

— Но заслужили. Ваш ответ императору был мастерским. Простым и гениальным. — Он делает паузу. — Хотя, конечно, порождает другие вопросы. Например, какой именно жизнью вы хотите жить?

Я поворачиваюсь к нему и встречаю ледяной взгляд его глаз, от чего тут же становится холодно на душе.

— Я хочу просто жить, мне не нужны титул или что-то ещё. Мне нужна жизнь.

— Вы сказали императору то, что от вас ожидали. Но мы-то с вами понимаем, что реальность сложнее. — Он приближается на шаг. От него пахнет морозом и пряной, чужой парфюмерией. — Эштар рассказал свою версию. Сухую, как и любой его отчет. Нашел, допросил, доставил. Ни слова о том, как он тебя лечил. Как прятал. Как рисковал. Он выставил себя образцовым слугой. Очень удобно.

— Значит, его версия вас устраивает? — спрашиваю я, пока не понимая, к чему он ведёт.

Но мысль о том, что канцлер уже во дворце почему-то греет душу. И в то же время меня тревожит как много знает Варрад о нашем разговоре с императором.

— Меня устраивает правда, — поправляет он. — А правда в том, что у него были на вас планы. И эти планы противоречили прямому приказу императора о вашей поимке и казни. Также императору не понравились ваши ответы о канцлере. Они были слишком аккуратными. Он почуял сговор. Или, по крайней мере, чувства, которые неуместны по отношению к подданному, когда перед тобой твой повелитель.

— У меня нет чувств к канцлеру, кроме благодарности, — резко отвечаю я. — А что до самого господина Эштар, то я не имею ни малейшего представления о его намерениях.

— Прекрасно разыграно, — почти аплодирует он. — Но играть можно до поры. Рано или поздно император потребует доказательств вашей полезности. И одно из них это информация. О семье Анрих. Об их связях. О скрытых талантах.

Последние слова он произносит с особым ударением. Его взгляд скользит по моей фигуре, будто пытаясь увидеть то, что скрыто под бархатом и кожей.

— Каких талантах? — спрашиваю я, и внутри что-то так и замирает.

— Королевская кровь Анрих никогда не была просто меткой рождения, — говорит Варрад тихо. — В ней текла сила. Огонь. Магия земли. Твои предки могли говорить с камнем, направлять рост растений, чувствовать руды в недрах. Дар почти угасший, но не исчезнувший. Именно поэтому артефакт среагировал так ярко. Он откликнулся не просто на кровь. Император это знает. И ждет, когда этот потенциал проявится. Или когда будет выявлен принудительно.

У меня перехватывает дыхание. Знал ли Дэйнар об этом? Был ли в этом его план?

— Я ничего такого не умею, — шепчу я, прекрасно помня о том, что Мистрея всегда была болезненной и самая большая польза, которую она принесла своей семьей, это было объявление о том, что она единственная уцелела после нападения.

— Пока, — уточняет Варрад. — Но обстановка, стресс, борьба за выживание могут разбудить дремлющее. Или могут помочь пробудить. У императора есть специалисты. Методы. Не самые приятные. — Он смотрит на ожерелье. — Я же предлагаю путь мягче. Под моим покровительством вас будут обучать. Бережно. Вы раскроете свой дар и станете ценным активом империи. Независимым. Сильным. Живым.

Идея отвратительна и блестяща одновременно. Вместо того чтобы быть предметом торга между Варрадом и Дэйнаром, стать третьей силой? Иллюзия выбора. Красивая, соблазнительная ловушка.

— А канцлер? — спрашиваю я, просто чтобы услышать его версию.

— Канцлер, — Варрад произносит это слово с ледяным презрением, — исчерпал доверие. Его игра с черными флажками на карте Анрих, его тайные методы перестали быть эффективными. Император ценит результаты, но не любит, когда вассалы заводят собственные армии и строят личные планы с королевскими пленницами. Его звезда уже скоро угаснет. И мудро не присоединять свою судьбу к падающей звезде.

Он берет ожерелье из ларца, и темный янтарь ловит луч света, вспыхивая кровавым золотом внутри.

— Подумайте, принцесса. В следующий раз, когда император призовет вас, он будет ждать действий. Признаков вашей ценности. Или доказательств вашей ненужности. Выбор, который вы сделаете до этой встречи, определит, чем она закончится.

Он кладет ожерелье обратно в ларец, оставляет его на столе.

— Ларец не заперт. Ожерелье просто украшение, но его символизм, думаю, вы оцените. У императора Рааз-Аштара тот же цвет глаз.