Термин «хитрый мужик» сейчас давно уже была в ходу, и по смыслу он был близок к использующемуся в моем первом перерождении определению «наивный чукотский юноша», но в более, что ли, жестком варианте. Потому что даже просто назвать горожанина «мужиком» было оскорблением, если горожанин этот хотя бы читать успел выучиться. А «хитрым» — означало, что данный персонаж еще и всех окружающих считает идиотами, не способными понять, что мужик их собирается поэксплуатировать в свою пользу. И, что самое удивительное, таких идиотов в деревне было огромное количество, а там «хитрыми мужиками» были те, кого впоследствии именовали «кулаками» — но и их «хитрость» в конечном итоге безусловно должна была привести к тому, что власти за эти хитрости с них спросят очень жестко (да и не только власти) — и я даже знал, во что это выльется уже осенью нынешнего года. Но так как Василий Михайлович меня данным словом одаривал уже далеко не в первый раз и всегда давал понять, что это скорее всего является лишь грубой шуткой с его стороны, я на такое не обижался. Глупо обижаться на человека, который создал по-настоящему работающую структуру, реализующие твои хотелки — а мне все же хватило знаний, чтобы сообразить: сам я ни при каких условиях ничего подобного в принципе бы сделать не смог. У меня не было нужных инженерных знаний, у меня не было связей… поначалу даже денег не было на то, чтобы хотя бы попробовать наладить хоть какое-то производство. А если бы и нашел деньги, меня бы та же жандармерия уже через неделю отравила бы куда-нибудь в сторону Верхоянска обдумывать свое «неправильное поведение»: я уже узнал, чего в России стоило получение разрешения на массовое производство оружия, пригодного в военных целях. Но главное, я бы ни при каких условиях не сумел бы найти инженеров, способных воплотить мои «идеи» в реальные изделия…

Кстати, в письме Капицы Сталину, которое мы отдельно «проходили» в институте (и которое, собственно, и легло в основу программы «борьбы с низкопоклонничеством перед Западом») Петр Леонидович писал, что «отечественная инженерная школа не хуже западной и даже во многом ее превосходит. Но я теперь уже точно знал: Петр Леонидович, мягко говоря, в письме этом немного слукавил: российская инженерная школа вовсе не 'превосходила западную во многом», она ее превосходила вообще во всем, причем на голову превосходила. И ведь дальше в своем письме товарищ Капица приводил конкретные примеры того, как открытия и изобретения русских ученых и инженеров внедрялись в первую очередь за границей потому что у нас их внедрять никто не захотел, вот только примеров он там привел мало (все же это было именно письмо, а не толстая книга по экономической аналитике). Но у нас как раз «по кадрам» в преподавателях ходила забавная училка, вся из себя либерастка — и она в деталях расписывала, что именно «просрали большевики». И в результате вместо того, чтобы вложить в наши головы «глубокое понимание преимуществ прогрессивного Запада перед лапотной Россией», она добилась результата противоположного и ее в конце концов просто из института выпинали. Но знания-то у меня в голове остались!

Так что я знал, что именно русские инженеры смогли в древние времена придумать, и направлял мысли тех, с кем мне удалось познакомиться благодаря господину Салтыкову… братьям Салтыковым, насчет химии у меня тоже крохи знаний остались в памяти, в направлении того, что «было бы неплохо быстренько изобрести». Но не в глобальном масштабе, а в чисто технологическом, чтобы заменить рукожопого пролетария бездушной, но не рукожопой машиной.

И они именно быстренько и изобретали: например, для патронныз линий они на самом деле быстро разработали технологию изготовления твердосплавных матриц, которые и за полгода вообще не изнашивались. А пуансоны они все же стали делать стальными (твердые сплавы для этого по каким-то причинам все же не подошли), но их уже в новеньком плазмотроне «восстанавливали» и пуансоны эти пару недель работы выдерживали. Пустячок, но производство патронов это увеличило на тех же линиях на четверть. А вот новое их изобретение, которое мне господин Салтыков «подарил»…

Я всего лишь предложил «воспользоваться американским опытом в деле производства лампочек», то есть делать их с вольфрамовой спиралью, причем с двойной спиралью — и рассказал инженерам, как такую спираль вообще можно изготовить. То есть очень примерно рассказал, что нужно вольфрам наматывать на железку, которые потом в кислоте растворить — а они весь процесс (включая состав и концентрацию кислоты, которая железо растворит, а вольфрам не тронет) отработали. И даже изготовили полсотни таких лампочек — ну а теперь компания строила завод, на котором лампочки должны были массово выпускаться и инженеры придумывали машины, нужные спирали производящие. То есть сначала они придумали машины, вольфрамовую проволоку делающие, и американцев в этом деле превзошли: у янки проволока получалась толщиной не меньше сорока пяти микрон, а наши разработали способ изготовления проволочины всего в двадцать пять микрон, то есть такую, которую и в двойную спираль свернуть было уже относительно легко. Но вот машины по установке проволочины в лампочки лишь задумывались, это пока что только вручную можно было сделать — и Василий Михайлович считал, что людей, такое проделывать способных, я ему «пойду и обеспечу». И решил-то он в целом верно, вот только понравятся ли ему мои «решения»…

Потому что «решение» было придумано еще до моего первого рождения, причем «проклятыми американцами» придумано. Когда память для вычислительных машин делалась на ферритовых колечках каких-то, там как раз в производстве требовалось довольно точно «шить» сложные матрицы тонюсенькими проволочками, и проволочки эти рвать категорически не рекомендовалось. И янки даже специальные исследования провели насчет того, кто именно из людей на такую тонкую работу лучше всего годится. И результаты исследований из самих сильно удивили, но вот результаты воплощения этих результатов в реальную работу доказали правоту ученых исследователей: лучше всего эти матрицы шили неграмотные девчонки в возрасте от тринадцати до шестнадцати лет, причем важным условием была девственность швей. В силу каких-то уже законодательных ограничений на выстроенных в Малайзии заводах швеями нанимали девиц официально старше шестнадцати (а на самом деле обычно четырнадцатилетних), которых просто выгоняли с работы через три года «по возрасту». То есть выгоняли, когда у швеи процент брака определенного уровня доходил — но за десятилетие работы эти малазийских фабрик вообще ни одна швея не продержалась там после достижения восемнадцатилетнего возраста.

Да, относительно грамотности: это не было критерием годности, но там и тогда других девиц просто не имелось в доступности… впрочем, а во Владимирской губернии особо грамотных было крайне мало и таких я уже для других целей решил использовать. А неграмотных, которые потом на лампочковом заводе работать будут, я решил все же грамоте-то их обучить (на будущее), так что рядом со строящимся заводом (довольно небольшим пока) сразу же началось и строительство «женской школы», причем изначально рассчитанной на тысячу учащихся. Ага, в городе с населением аж в почти десять тысяч человек — но у меня и на город уже «свои планы» в голове возникли, так что… тем более, что и школа «за мой счет» там строилась. Мне этот проект составил Александр Емельянович (которому я в качестве «прототипа» нарисовал собственную. школу «из первой жизни»). Вот интересно: рядом в Александровом уже два кирпичных завода было, а кирпич на стройки теперь таскали из-под Сергиевского посада, где у компании свой кирпичный заводик прошлым летом заработал. Но там вообще «все сложно было», ведь для производства кирпича требовалось довольно много топлива. А с ним в России было очень напряжено…

Напряженно было потому, что больше половины торговли углем полностью контролировал французский трест «Продуголь», а эти старались цены задрать как можно выше. Однако Глеб Максимилианович, который теперь перешел на работу в компанию братьев Салтыковых на должность «главного электроэнергетика» (просто потому перешел, что в компании с энергетикой уже было получше, чем где угодно еще и развитие энергетики продолжалось ускоренными темпами), с группой своих товарищей и единомышленников сделали упор на энергетику «торфяную». А как раз в Сергиевском уезде были очень даже неплохие в отношении запасов торфа болота, и компания сумела отъесть у губернского руководствалицензию на добычу там торфа (пообещав, насколько я понял, часть электричества в Москву на «казенные нужды» отправлять). И добыча торфа там еще прошлым летом неплохо так началась, а чтобы торф не только добывался, но и использовался, компания на паритетных началах с губернскими властями пробросила узкоколейку от болот до Сергиевского посада. Но в городе пока еще намеченную электростанцию тоже только строить принялись, а торф — он уже был, и его как раз в производстве кирпича и стали использовать — так что кирпич там уже был, а в Александрове «местный» вообще только с конца апреля начинал выделываться. Ну а то, что в Сергиевском посаде кирпич был «свой», делало его даже в Александрове, причем с учетом стоимости перевозки, раза в полтора дешевле «местного». Правда, отдельным квестом было договариваться уже с железнодорожниками о перевозках, но Василий Михайлович для этого специального человека нанял, и тот проблему решал, и я не спрашивал как.

Впрочем, я все де имел относительно «способа договаривания» свое мнение, не знаю уж, насколько верное. Но уже зимой на некоторых станциях железной дороги стало появляться электрическое освещение (благодаря которому железнодорожники крупно экономили на керосине и на газе, ранее для этих целей используемых). Точнее, экономили они на этом копейки, но отпадала необходимость в специальных людях, следящих за лампами — а тут суммы уже оказывались поинтереснее, особенно с учетом того, что людей вообще ни для чего не хватало. А э

Электричество на станции поступало с электростанций компании, и, в частности, в Сергиевском посаде уже работала электростанция «собственной выделки» с одним «московским» турбоагрегатом на триста киловатт, а в ближайших планах на лето там еще три таких же намечалось поставить. Правда, я сильно сомневался в том, что планы эти реализуют — но причина была лично для меня привлекательной: в Москве уже наметилось прекращение выпуска этих непростых, но относительно недорогих машин, работающих от «паровозного» котла, причем снятого уже со списанных паровозов. Потому что там, в Москве, на Пресне уже спроектировали, изготовили и полностью «обкатали» агрегат поинтереснее, мощностью уже в тысячу двести киловатт — ну а то, что для него и котел требовался уже отнюдь «не серийный», кого-либо в компании волновать перестало.

Потому перестало, что в Электростали химики и инженеры-металлисты придумали новый котел из каких-то сильно жаропрочных сталей, который обеспечивал и давление в сорок атмосфер, и температуру пара свыше четырех сотен градусов (это если по Цельсию считать, а паспорте котла было написано про триста пятьдесят, но «по Реомюру»). Но это, как я понял, было вообще «началом отечественной энергетики», у инженеров компании в этом отношении планы были буквально «наполеоновские». И не только планы: на электростанция компании уже стояло пять американских турбоагрегатов по десять мегаватт, а вот турбин для таких агрегатов стало уже шесть: шестую компания закупила «для опытов».

Ведь «котел высокого давления» разработали еще в конце прошлого лета, а один студент из ИМТУ по фамилии Вася Коротков (всего лишь на третий курс перешедший) подсчитал, что если та американскую турбину подать эти самые атмосферы с градусами, то мощность ее возрастет аж мегаватт на пятнадцати. А другие студенты (правда, все де под руководством профессоров с доцентами) быстренько спроектировали и генератор нужной мощности, причем спроектировали его «под имеющиеся на Пресненском заводе технические возможности». Ну а Дмитрий Михайлович, которому электричества всегда не хватало, турбину и закупил (и распорядился на заводе и генератор все же изготовить). Правда, как раз к марту, когда над турбиной инженеры совместно со студентами ИМТУ начали по-настоящему эксперименты свои проводить, выяснилось, что третьекурсник все же в расчетах своих «слегка напутал», слишком уж поверив в то, что американцы «плохого не сделают». То есть янки как раз заявленные параметры агрегата полностью подтверждали, а вот «переделка» оказалась для работы на сильно повышенной мощности совершенно негодной: больше одиннадцати киловатт с нее снять ну никак не получалось, а еще на выхлопе из турбины пар пер с давлением в восемь атмосфер, хотя у него температура была порядка всего лишь ста сорока градусов (по Цельсию). Вдобавок, от «повышенного давления» лопатки на первых двух колесах турбина начинали сильно вибрировать — но перед советскими инженерами нет непреодолимых преград!

А так как инженеры были еще совершенно не советскими, а русскими, с соответствующей научной и конструкторской школой, они издевательства над заморской машиной прекратили (видимо, вспомнив про проблемы умельца Левши) и снова засели за расчеты. И все окончательно просчитав, слегка попинали Васю Короткова, а затем представили на рассмотрение «ученого совета» компании свой уже проект турбоагрегата, в котором и турбина была уже трехступенчатая, и промежуточный пароперегреватель появился — зато, если (точнее, когда, в чем никто из разработчиков не сомневался) новую турбину изготовят, то она с легкостью будет крутить генератор уже шестнадцати меаваттный. То есть тот, который на заводе наполовину изготовить уже успели, а «лишний мегаватт» стал всего лишь вопросом «перемаркировки» изделия: все решили, что обмотки с карболитовой изоляцией нагрев до шестидесяти пяти градусов выдержат вообще без каких бы то ни было проблем…

Но все это было сугубо технологическими проблемами, а настоящей проблемой, которую я уже увидел невооруженным взглядом, было то, что на Россию медленно, но неотвратимо опускалась огромная задница. Даже несколько задниц одновременно, но главной (и наиболее заметной) стала задница того самого «хитрого мужика». И хотя эта задника пока лишь маячила вдалеке и издали казалось не особо и страшной, о том, что она скоро приблизиться и начнет вонять, догадаться было нетрудно. В стране-то мужиков всего насчитывалось около двадцати миллионов, а сейчас, на второй год войны, пять миллионов их них были призваны в армию. Да, мобилизовали туда главным образом самых бедных, которые стране хлеба почти и не давали — но они хотя бы себя и свои семьи провиантом обеспечивали, а теперь предстояло и их самих кормить «из внешних источников», и их семьи. Да и хоть сколько-то хлеба они России все же приносили, а теперь каждый четвертый мужик из сельского хозяйства выпал. И даже с учетом того, что приличную часть уже их земли взяли в обработку те самые кулаки, урожаев больших ждать точно не приходилось, ведь кулаки-то земличку не сами пахали…

Я все же, думаю, смог подготовиться к тому, чтобы заводы компании могли в обозримом будущем своих рабочих голодом не морить: на бывшем чугунолитейном успели к посевкой изготовить полторы сотни тракторов. Порзоньких, но пока что таких вообще ни у кого в мире не было. Инженеры, которым я предложил «придумать тракторный мотор», меня проигнорировали — в отношении конструкции этого мотора и изготовили вовсе не оппозитник, а двухцилиндровый V-образный мотор мощностью около двадцати сил. Который прекрасно работал и на прямогонном бензине самом паршивом, и при нужде мог и на керосине крутиться. Но пока бензин был раза в три дешевле керосина и имелся «в неограниченных количествах», последняя «опция» вообще роли не играла. А вот то, что я все же смог найти и обучить «будущих трактористов», было важно: их я сумел набрать их уволенных по разным ранениям солдат почти четыреста человек, что в принципе позволяло трактора в поле вообще круглосуточно гонять. Ну, если они не сломаются, конечно — но инженеры компании вроде конструкцию разработали «неломучую».

Конечно, трактора я вынудил на заводике делать, вовсе не имея в виду «поднимать сельское хозяйство», мне они были нужны чтобы с молодыми крестьянскими парнями договариваться о переходе на заводы: мы им землю вспашем и засеем, а они в это время пользу стране на заводе приносить станут. Однако, когда я возникшую перед моим мысленным взором картину постарался повнимательнее разглядеть, то понял, что есть варианты и поинтереснее. В смысле, не только рабочими можно в таком случае разжиться, но и хлебушка немного впрок запасти. Так что в мужиками Ковровского и Муромского уездов отправились договариваться работники компании, получившие определенные инструкции, и договаривались они не только с мужиками, но и с бабами, у которых мужей в армию забрали, причем баб таких было гораздо больше, чем мужиков: заводу-то нужно было набрать порядка трех сотен новых рабочих, а трактора могли за посевную вспахать и засеять поля минимум трех, а то и четырех тысяч крестьянских хозяйств.

Но посевная-то только в апреле начнется, а за март тоже можно много интересного наделать. Я же не просто так у Василия Михайловича спрашивал, как у него дела в Петрограде идут, там ведь тоже заводик очень интересный продукцию выдавать начал. Простую продукцию: карабины под пистолетный патрон, но их завод уже делал очень много. Потому что там было поставлено уже четыре машины по изготовлению качественных заготовок для стволов, но заготовка-то — это еще не ствол. Ее сначала требовалось внутри отшлифовать и под калибр подогнать (и под это дело было задействовало еще три десятка не самых простых токарных станков, из Америки привезенных), затем в стволах нарезалась нарезка (и эту работу производили уже шестьдесят станков собственной конструкции и выделки), затем «почти готовые» стволы изнутри хромировали в непростых гальванических ваннах, еще дофига чего с ними делалось. Ну а потом стволы нужно было присобачить к другим железякам, которые еще на паре сотен т-станков выделывались — а ведь за каждым станком стояли минимум трое рабочих (так как завод вообще круглосуточно работал). И вот с рабочими там было… в принципе нормально, но лишь в принципе: завод, на котором ежесуточно выпускалось по пятьсот карабинов, стал буквально костью в горле для, скажем, лоббистов импортного военпрома. Ведь Россия не стала, как они предлагали, закупать миллионы винтовок за границей, да и боеприпасы импортные теперь большим спросом не пользовались.

Ну да, после того, как у Дмитрия Михайловича на полную мощность заработал еще один, на этот раз Муромский, завод по производству азотной кислоты, в стране и своих стало в общем-то хватать. Мины — та вообще мелинитом снаряжались, а для «безопасности» пикриновую кислоту заливали в оболочки из текстолита, которые «простые деревенские бабу» буквально в сараях по заказу компании делали, взрыватели к минам на заводе уже частично автоматами производились (то есть уже больше половины операций по сборке взрывателя как раз автоматы и делали), на капсюльном производстве вообще девяносто процентов работы автоматами выполнялось, там люди только за тем, что они «правильно работают», следили. А какие-то другие инженеры, вроде как с завода в Мотовилихе, придумали и изготовили в металле передвижные (в вагонах размещенные) мини-заводики по переснаряжению уже артиллерийских снарядов. Понятно, что в таких условиях поенные на импорт уже клевать вряд ли станут, особенно учитывая, что зарубежцы чуть ли не вдвое дороже отечественных поставщиков ха свои поделки просили. А вот пресловутого «снарядного голода» так и не наступило: снаряди все же в очень бльшиз количествах требуются во время наступления, а русская армия пости нигде и не наступала. Просто стояла «на границе» (правда, уде несколько смещенной на бывшую вражескую территорию) и меланхолично постреливала по врагу в редких уже случаях атак вражеских солдат. Ведь возможность стрельбы очередями в условиях «бесконечных патронов» как-то как раз на меланхолический лад и настраивает.

Меня удивляло лишь то, что царь постоянно от военных требовал наступлений в разных местах, а военные руководители в большинстве случаем отвечали «бу сдел, вашличество» и ни хрена не делали. В том числе потому ничего не делали, что в войсках все же осталось большинство именно профессиональных офицеров, которые прекрасно понимали, что враг несет максимальные потери именно когда на него никто не наступает. Его-то, врага то есть, свои начальники все же в атаки гонят, а куда как проще атакующих из пулеметов (или из автоматов) как раз во время атаки и приголубить. Ну а тем, кого не гонят, можно сверху и из самолетов бомбами сверху нервы пощекотать. А вот когда у врага нервы окончательно сдадут…

К концу марта методами такой щекотки русская армия полностью окружила Кенигсберг. И я слышал, что Николай, император наш недоделанный, уже несколько раз приказывал начать штурм города — но генералы и теперь его распоряжения проигнорировали. Ну да, город практически полностью окружен, сухопутных путей доставки в него чего бы то ни было не осталось, а все заводить морем тоже стало не особо приятно: сверху бомбы и на корабли тоже очень неплохо падали. И даже иногда попадали… правда, уже нечасто: после того, как одна бомба все же попала в кораблик, который вез снаряды к крупокалиберным пушкам, количество желающих посетить город и осмотреть достопримечательности Кенигсберга как-то резко сократилось, даже, можно сказать, почти до нуля упало. В том числе и потому, что несчастный случай с корабликом произошел вообще в городском порту, и теперь там оставалось слишком уж мало мест, куда кораблики причалить могли…

Впрочем, все это было далеко, да и на самом-то деле далеко не настолько благостно, как это выглядело издали. Поток раненых с фронта не ослабевал, в Коврове, например, уже и женскую гимназию под госпиталь освободили от учащихся. Но для меня куда как боее неприятным стало то, что резко усилилась «диверсионная работа» немцев, направленная в том числе и против заводов компании. В Коврове и Муроме с этим как-то все же справлялись, а вот в Петрограде уже серьезные проблемы несколько раз возникали, так что конец марта (и радостные статьи в газетах о том, кто Кенигсберг был окончательно окружен) я встретил именно в столице. К сожалению, не в Москве, а в том самом Петрограде, про жителей которого я уже очень много интересного знал. Правда, я много и в «прошлой жизни» про них узнать успел, но тогда это были уже «совсем другие жители», впрочем, и нынешние представляли из себя… очень неаппетитное месиво. И вот во всем этом дерьме мне и предстояло вощиться минимум пару недель, но у меня быстро закрадывалось подозрение, что я тут и за месяц все разгрести не смогу. Ну да, но разгребать-то всяко придется! Так что я засучил рукава…