Прежде чем поехать в столицу, я заглянул (ведь по пути было) в Москву, на турбинный завод. Там тоже летом возникли «небольшие проблемы с персоналом», но на заводе их как-то быстро самостоятельно решили, и мне стало интересно, можно ли воспользоваться и в Петрограде московским опытом. И, признаться, «опыт» Москвы меня даже в чем-то удивил, но насколько его можно будет в Петроград перенести, было не совсем понятно: люди-то в столице совсем другие. Хотя и там, и там в охрану заводов господин Салтыков набирал главным образом отставных унтеров или солдат, прослуживших не менее четырех лет, причем на работу брали исключительно отставников, награжденных как минимум Георгиевскими медалями «За храбрость», а начальниками отрядов (так в охранной структуры назывались отделения) были награжденные уже Георгиевским крестом. С офицерами (то есть с командирами взводов и рот — да, на нескольких заводах уже и по несколько рот охраны было набрано) в этом плане было сложнее, все же кавалеров Ордена Святого Георгия было не особо и много, да и в большинстве своем они в армии служить оставались, но все равно там работали длишь те, кто хоть какой-то орден, да заслужил. Так что в охране все в порядке было по крайней мере с дисциплиной, и охранники работу свою выполняли ровно так, как приказано. А когда им приказали в «нарушителей режима охраны» просто стрелять не задумываясь, они и стреляли. И оказывается, такой режим охраны очень способствовал тому, что «нарушения режима» почти сразу и прекратились.

Ну а чтобы у охранников меньше было «душевных терзаний по невинно убиенным», для них на пистолетиковом заводе изготовили и карабины специальные, под «игрушечный патрончик», причем патроны использовались не «усиленные», так что нарушители пока еще богу душу отдать ни разу не успели. Ну а что с ними происходило после того, как подранков передавали полиции, уже никого не интересовало, разве сто, как мне пожаловался начальник охраны Московского турбинного, ему приходилось иногда «слишком долго объяснять», откуда на подранке столько синяков образовалось. Но ведь «сопротивление при аресте» никто опровергнуть не мог, да и редко полицейские до охраны по таким поводам докапывались, ведь им «задержание вражеского диверсанта» тоже много плюсиков в карму добавляло (а так же приличные премиальные в личные кошельки).

Но вот в Петрограде на заводе по производству карабинов картина, судя по присланным в Москву отчетам, была совершенно иной, там не воры на заводы старались проникнуть, а что-то с производством «не так» было, и руководство завода главным образом на персонал грешило. Причем с открытыми намеками на то, что «установленная в компании процедура найма сотрудников» не просто не хороша, а вообще отвратительна и препятствует набору нужных рабочих в требуемых количествах. То есть тут была явная попытка руководства все свои проблемы на меня перевалить — но там господа явно не понимали, что Василий Михайлович лично меня постоянно ругает всячески все же больше в шутку. Точнее, ругал-то он меня чаще всего за дело (точнее, за «безделье» — но у меня-то всего одна голова, две руки и времени в мои- сутках было только двадцать четыре часа), так что он меня в Питер разбираться с проблемами послал не просто так, а в надежде, что я с ними все же именно разберусь.

Но надежды — они только юношей питают, а мне до достижения этого почетного звания нужно было еще пару месяцев просто ждать (ведь только с шестнадцати лет российские законы позволяли мне уже самостоятельно, хотя бы и «по доверенности», подписывать финансовые документы), так что господин Салтыков меня в столицу направил с четкой и однозначной постановкой задачи: не возвращаться, пока проблема решена не будет. Впрочем, не «ограничивая в средствах и методах», причем про «методы» он отдельно уточнил, что «в случае чего меня жандармерия прикроет», так что единственное, что мне изначально запрещалось, так это устраивать показательные расстрелы «нарушителей трудовой дисциплины» на площади перед Зимним дворцом…

А приехав на завод, я в первый же день выяснил, что мешало там работать на полную плановую мощность: по неведомым причинам на линии, изготавливающей стволы в карабинам, с невероятной скоростью ломались очень непростые сверла. И это было на самом деле странно, ведь а Питер сверла эти поставлялись готовые с инструментального производства Ковровского завода — а там они без проблем отрабатывали как минимум раз в десять дольше. Но меня тут вообще другое заинтересовало: да, и в Коврове сверла все же портились, но определенный их процент отрабатывал и по месяцу без поломок — а тут таких «долгоиграющих» почему-то вообще не было. И руководство завода (включая в том числе и мастеров) были убеждены, что проблема кроется в рукожопости рабочих, но я-то точно знал, что как раз рабочие тут вообще не причем: рабочий к станку и подходил только для того, чтобы поставить на него обойму со ствольной заготовкой, а ее поставить в гнездо неправильно просто невозможно было. Точнее, если очень постараться, обойму можно было и криво воткнуть — но в таком случае она в рабочую позиция просто не повернется, а уж сверло даже при кривой установке заготовки сломаться не может. Качественное сверло — а в Коврове за качеством их следили весьма неплохо.

Некоторые подозрения у меня в голове возникли, но я еще дополнительно проверил ситуации. с инструментом на других линиях — и узнал, что точно так же часто ломаются резцы на станках, которые в стволах нарезку делали. Но об этой проблеме в Москву даже сообщать не посчитали нужным: резец менялся меньше чем за минуту, а при поломке он ствол почти никогда испортить просто не успевал. Ведь если стружка снимается «меньше нормы», то ствол можно и вторично через нарезочный станок пропустить — а это всего лишь задержка в изготовлении одного ствола минуты на три, так что даже если резец один раз при работе с парой сотен стволов «полетит», на общем выпуске годных стволов это практически и не скажется. Да и стоил резец всего-то чуть больше рубля, а сверло — уже заметно больше двадцати, так что внимание руководства и инженеров завода и сосредотачивалось на производстве ствольных заготовок. Но если примерно одинаковые проблемы возникают на совершенно разных участках производства, причем на участках, работники которых друг с другом практически не пересекаются…

Кое-что удалось понять примерно через неделю моего «сидения на заводе», да и то я на самом деле случайно обнаружил определенную закономерность. Даже не сам обнаружил, мне об этом один из инженеров, который был поставлен руководителем цеха, рассказал. А закономерность выглядела интересно: сверла начинали ломаться примерно через шесть часов после каждой профилактики линии — а если в этот момент сломанное сверло заменяли на новое, то новое вылетало еще часа через два. Но вылетало практически с гарантией, так что я хотя бы разобрался с тем, где проблему искать. Понятно, что сам я ее искать даже не собирался, но вот рассказать инженерам и техникам, на что нужно особое внимание обратить — на это моего умищи хватило. Ну а когда они причину все же нашли, у меня состоялся напряженный разговор с начальником заводской хораны, отставным капитаном Сергеем Горячевым:

— Лично мне плевать даже на то, останется ли подонок в живых после того, как мы его расспросим и узнаем, кто ему посоветовал фильтры для охлаждающей жидкости портить. Но вот рассказать, причем в деталях, он должен, так что можете его хоть огнем пытать, хоть конечности ему по кусочку отрезать — но вы должны, обязаны выяснить, кто ему эти пакости делать поручил.

— Нужно ему руки-ноги переломать и в лесу подыхать бросить, — кровожадно заметил лейтенант Семин, но я его предложение не поддержал:

— Дело-то хорошее, но я тут виду две проблемы, даже три. Во-первых, он может выжить и тогда вам придется отвечать на очень неудобные вопросы наших доблестных жандармов. А жандармерия в Петрограде — она на московскую похожа очень слабо, и я вообще не исключаю, что кто-то из жандармов в деле тоже замешен. Вторая проблема заключается в выборе исполнителя — а наших людей поставлять под моральные терзания все же не стоит…

— Так эта сволочь наших же соратников на фронте под вражьи пули и снаряды подставляет, в отряде, я уверен, ни один от поручения такого не откажется!

— Верю, но есть и третья причина: если… когда этого гада ликвидируем незаметно, никто не сможет гарантировать, что заказчики вскоре новую сволочь на заводе не найдут. Поэтому нужно и его, и заказчиков ликвидировать настолько громко, не подставляя, конечно, наших людей, чтобы все прочие, кто лишь задумываться начал о проведении диверсий, от страза на говно изошел.

— А если заказчиков выявится… не один?

— Всех до единого.

— Вот умеете же вы, Федор Андреевич, все так просто и понятно объяснять, — улыбнулся экс-капитан Горячев, — нам ведь теперь будет просто стыдно распоряжение ваше должным образом не исполнить. Но обещаю: нам стыдиться не придется, есть у нас умельцы все делать незаметно, но… как вы сказали, демонстративно? Вот так они все и проделают, ну а я лично за тем прослежу. Вы правы: диверсант — он куда как опаснее даже пулеметчика германского…

И домой я поехал хотя уже в первых числах апреля, но с совершенно спокойной совестью: люди в охране действительно были опытные, там один взвод вообще из бывших фронтовых разведчиков состоял. А еще все они медали свои получили за настоящие подвиги, сопровождаемые, среди всего прочего, и потерей собственных товарищей — а такого солдаты врагам не прощают и при ликвидации врагов сантиментами не страдают. И ехал я… три дня ехал, потому что все же в гости к Дарьюшке заскочил и давно обещанный подарок к рождению у нее младенца передал. Правда, младенец еще не родился, но когда время настанет, у меня и других дел может оказаться дофига, так что уж лучше так. А когда прибыл в Ковров, то еще на перроне вокзала встретился с капитаном Горячевым, который вообще на самолете сюда прилетел. Не потому, что очень уж по мне соскучиться успел, а чтобы сообщить «уточненные данные». Куда как более интересные (для меня, по крайней мере), и новости от начальника охраны Петроградского завода заставили меня снова серьезно так задуматься. Потому что моя гипотеза о том, что там действовали германские шпионы, подтверждения не получила, а в свете обновленных данных мое распоряжение насчет «всех до единого» оказалось практически невыполнимым…

Ну да, я-то думал, что германские диверсанты вредят, а оказалось, что вредят вообще генералы Генштаба: военное министерство постоянно (причем ссылаясь именно на «насыщенность армии автоматическим оружием Салтыкова») с упорством идиотов отказывалось закупать за границей пулеметы Шоша. И я военных из министерства хорошо понимал: карабин армии передавался по цене сего в шестнадцать рублей, автомат шел чуть дороже сотни, а французские пулеметы предлагалось приобретать по цене свыше тысячи рублей за штуку (между прочим, более чем вдвое дороже, чем они французской армии поставлялись). У меня вообще сложилось впечатление, что в генштабе в основном не русские военные сидели, а иностранные торговцы орудием: например, за право производить самостоятельно пулеметы Максима Россия должны была выплачивать за каждый произведенный по пятьсот рублей только в виде лицензионных отчислений. Ну а сколько таких «отчислений» собирались получить от французов генштабисты, даже представить себе было трудновато. Точнее, представить это было просто, все же охранники сумели незаметно изъять одного деятеля, как раз в генштабе работающего по части «иностранных закупок» — но ведь это было лишь малой частью происходящих в стране махинаций с поставками оружия и боеприпасов.

Конечно, я всю информацию господину Салтыкову передал и получил от него «новое указание»:

— Федька, если ты в эту историю и дальше полезешь, я тебя лично пристрелю.

— Но ведь они там…

— Я тебя пристрелю, чтобы ты не мучился. Так понятно?

— Понятно, но…

— Никаких «но»: ты больше туда вообще не лезешь. Хватит и того, что ты чуть не подставил под расследование от жандармерии тамошнюю заводскую охрану, а если бы за них в столице всерьез взялись, то уж можешь мне поверить: жандармы бы через день узнали, кто нашим охранникам приказы отдавал.

— Но ведь заводы-то всяко охранять нужно, и военное министерство так же считает!

— Министерство вообще ничего не считает, так как министерство — не человек и считать просто не умеет. Пока что там некоторые люди считают, что армии от нашей компании польза идет приличная и они готовы на некоторые твои… шалости глаза закрывать. Но это только пока о шалостях они и знают, а если о тебе прочие люди узнают… Ты же у них буквально изо рта куски вырываешь, и куски эти в миллионах рублей оцениваются!

— Ну и что? Вон, с минометами-то прокатило, а армия теперь снаряды за двойную цену не закупает.

— Вот как бы ты дурачком деревенским, так им и остался. Если бы военное министерство не начало выделку минометов твоих на пяти уже заводах, то лежал бы ты теперь в густом лесу под двумя аршинами земли, червяков бы кормил. Причем вместе с Андреем Федоровичем…

— А его-то за что?

— А за то, что завод в Павловском Посаде на тебя записан. А мина к твоей трубе чертовой почти вдвое дешевле снаряда к трехдюймовке выходит…

— Понятно. Только я не слыхал, что минометы еще где-то выделывают.

— И не услышишь. Про то не услышишь, что в Мотовилихе уже наладились минометы выделывать в сто двадцать миллиметров, которые пудовую мину на шесть верст забрасывают.

— Так труба-то такое давление не выдержит!

— А ты инженеров наших за дураков-то, вроде себя, не держи. В Мотовилихе трубу делают составную, такая и не то выдержит, а сейчас вроде там готовят и миномет и вовсе на сто шестьдесят миллиметров, там уже мины по два с половиной пуда будут… по цене рублей в сто, меньше даже. Ты хоть представляешь, скольких денег ты некоторых лишил? Так что радуйся, что пока никто и не знает, что это ты все придумал. Так что мой тебе совет: занимайся кадрами, это у тебя все же очень неплохо получается, а вот всем прочим пусть занимаются люди взрослые. А пока… там авиаторы кое-что новенькое и орудия запрашивают, ты с этим разобраться не поможешь? Я не по технике спрашиваю, там с тобой все понятно, а вот про патроны…

Вот в последнем господин Салтыков был прав: на вопросы про патроны я мог ответить исчерпывающе. Не совсем, конечно, «в струю», но Михаил Терентьевич тогда нам, мальчишкам, как раз про патроны очень много интересного рассказать успел. Правда, думаю он рассказывал далеко не все, что сам знал, а кое-что специально рассказывал неверно — но основы-то я понял, а теперь, в том числе благодаря и тесной работе с Дмитрием Михайловичем и самим Василием Михайловичем, а так же с инженерами с патронного завода и конкретно, с Вячеславом Анатольевичем, кое-что и относительно умное мог сказать.

Мог, но пока не говорил: как раз посевная началась и мне уж точно не до разговоров стало. За прошедший месяц на чугунолитейном успели еще почти сотню тракторов сваять — и мне пришлось заниматься налаживанием процесса их использование в уезде. В двух уездах, то есть во Владимирской губернии в двух, а еще пятое тракторов я отправил уже в губернии. Московскую: рядом с новенькой торфоразработкой было несколько деревень, мужиков из которых мне очень хотелось привлечь к добыче ценного ископаемого, а для этого их нужно было поскорее «убрать с полей». А если поля уже вспаханы и засеяны, то там мужикам вроде уже и делать нечего — а если рядом предлагают поработать за деньги, то почему бы и не принять столь щедрое предложение?

Ну да, расскажи богу о своих планах… Мужики из трех деревушек, что возле торфоразработки были, с удовольствием согласились «принять помощь в обработке полей», и даже единодушно подписали контракты, по которым изрядную часть урожаев они обязались мне продать «по фиксированным ценам». Но как только посевная закончилась, они с радостным визгом из деревень своих разбежались: оказывается, тамошние мужики уже долгие годы занимались «отхожим промыслом», подрабатывая на каких-то красильнях. И даже то, что на добыче торфа им вроде и зарплату пообещали побольше, ни одного из них «с пути истинного» не отвернуло: мужики побоялись, что если в нынешнем году они на красильни эти не поедут, то в следующем вместо них уже кто-то другой там на работу наниматься станет.

То есть мне это сами мужики сказали, а вот в Сергиевском Посаде военный комендант изложил иную версию: пока что действовал указ о том, чтобы рабочих в армию не мобилизовать, а делающих попасть на фронт было не особо и много: все же оттуда не только раненые толпами приезжали, частенько родным и извещения приходили о том, что их родственник погиб в бою. А погибать тут точно никто не хотел, большая часть мужиков считала, что «пусть другие погибают» и изыскивала любые способы от мобилизации отвертеться. Выбранный «юными красильщиками» способ особо кузявым не был, поскольку указ не касался рабочих поденных — но… дебилу не объяснить, что он дебил. А то, что они на торфоразработку идти не захотели, особо на добычу торфа не влияло, все же в Москве безработных парней более чем хватало и нанять там пару сотен мужиков с лопатами особо труда не составило. И даже тысячу мужиков нанять оказалось нетрудно: после того, как по заказу господина Салтыкова какой-то завод изготовил полсотни думпкаров для узкоколейки, даже тысячи человек на копании торфа стало маловато. Но сколько смогли (исходя из финансовых все же возможностей), столько и наняли, а еще наняли полсотни рабочих на новый заводик, как раз возле Сергиевского Посада и выстроенного.

Правда я считал, что такой заводик лучше все же строить непосредственно рядом с болотом — но Василий Михайлович снова обозвал меня дураком и объяснил, что брикеты на заводе будут делаться не просто их голого торфа, а из смешанного с забавной субстанцией, именуемой «буроугольным коксом». Мелкая крошка, которая и горела-то с трудом — ну, если ее просто так, в виде крошки и пытаться сжечь, но вот вместе с торфом в брикете от этого кокса польза все же получалась ощутимая: брикет с этим коксом горел больше и немного жарче. Правда из такого брикета и золы получалось много больше, чем от сжигания просто торфа — но и золу эту, оказывается, можно было с пользой применить. Если она в каком-то одном месте образуется в больших количествах, например, в котле электростанции.

С думпкарами вообще все интересно получилось: в России-то инженерная школа по части гидравлических машин была самой что ни на есть передовой, и только в Москве три компании (то есть три довольно небольших все же заводика) очень неплохо всякие гидромашинки делать умели. А ведь основа гидравлических машин всяких — это очень прочные стальные трубы, причем трубы, изготовленные с высочайшей точностью — и вот пока инженеры компании на одном таком заводике местный персонал обучали таинству изготовления минометов, там подъемники для думпкаров и сделали. За деньги, конечно, но и владельцы компании за обучение инженерам братьев Салтыковых копеечку немалую отваливали. Потому что минометы армия покупала как не в себя, и их производство со всех сторон выглядело делом весьма выгодным. И особенно выгодным оно становилось, если кто-то особо нового поставщика очень востребованного оружия армии порекомендует — а господин Салтыков на рекомендации не скупился. Ну, если он был уверен, что рекомендуемые эту рекомендацию не опозорят…

Василию Михайловичу, как я уже понял, было даже лучше, если те же минометы армии много компаний поставлять будет: меньше на его компанию наездов случится. А так как компания в армию в любом случае поставляла все, что производить успевала, конкуренции на этом поле он не опасался. И в производстве боеприпасов тоже: патроны для карабинов и автоматов в России больше вообще никто не делал, а в производстве патронов к тем же трехлинейкам он наоборот всячески помогал казенным заводам и те уже куда как больше нашей компании патронов выделывать стали. Но у него и тут определенный «финансовый интерес» был: патроны-то он армии поставлял по той же цене, что и казенные заводы, а себестоимость у него была заметно меньшей. То есть не настолько меньшей, чтобы наживаться без меры, но все же некая прибыль получалась. Ну а так как военные точно знали, что всю прибыль он направляет на увеличение производства очень нужного орудия и особенно на производство боеприпасов, то все заводы компании пользовались «особым покровительством». В том смысле, что компании «высочайше дозволялось» охраной заводов заниматься, особо на тот же уголовный кодекс особо не оглядываясь. Не в смысле, что разрешалось стрелять кого попало, но вот создание вооруженной автоматическим оружием охраны не осуждалось. А еще не ставилось никаких препятствий к переманиваю рабочих и инженеров с других частных заводов. Но этим все же воспользоваться было непросто: хорошие рабочие и на прежнем месте получали очень даже прилично — но иногда и таки выходило сманить. Но все же больше мы сманивали рабочих «средней квалификации»: к маю на всех предприятиях компании закончилось четкое разделение техпроцессов на операции, требующие рабочих разной квалификации, и даже «середнячки» теперь позволяли выпуск продукции заметно увеличить при сохранении общих затрат.

Причем это касалось не только «военных производств», все предприятия компании под подобное покровительство попали. Но вот сказать, что те же электростанции, которые ставились во все возрастающих количествах, нельзя отнести к производствам военного назначения, было бы неверно. И я уже собрался особо заняться упорядочиванием деятельности турбинного — но случился облом: Василий Михайлович снова меня отправил в Петроград. Чтобы я там «дал консультацию относительно патронов»…