Кто-то — я не помню кто — в свое время высказал одну очень умную мысль: кадры решают все. Наверное, этот человек сам в кадрах работал, и оттого немного все же преувеличил, но от нас, работников отделов кадров, действительно почти все зависело. И вообще теперь каждое новое предприятие начинало создаваться с того, что для него сначала отдел кадров организовывался, и именно этот отдел решал все другие проблемы. И именно кадры решали, будет ли предприятие работать успешно и даже будет ли оно вообще работать. Вот я, к примеру, сумел сманить на работу из Нижнего Новгорода молодого инженера Юшкова — и теперь у нас был собственный трактор. Даже уже три трактора было, а сейчас станкоинструментальное производство мехзавода срочно изготавливало целую кучу станков, необходимых для того, чтобы бывший чугунолитейный заводик уже к весне тракторов производил по три штуки в день. Но ведь и инструментальщиков я, по сути дела, набрал (выгнав в инструментальные цеха половину слесарей с малоквалифицированных позиций на основном производстве), так что оказалось, что и производством тракторов в России как раз кадры озаботились и все решили.

Опять же, именно кадры (на этот раз все же заводские, тут совместно работали и кадровики механического, и патронного, и химического и того же чугунолитейного) решили, что тракторный завод все же не в Коврове выстроен будет, а во Владимире, потому что в Коврове снова «исчерпалась емкость городской инфраструктуры» и новых рабочих просто негде селить стало. А во Владимире место было, да и городские власти просто от восторга прыгали, когда я к им с этим предложением приехал. В том числе потому прыгали, что знали: где появляется компания Салтыковых, появляется и электрическое освещение. Вообще-то электрическое освещение в городе было, там работа электростанция на сто десять киловатт, но работала она с бешеной перегрузкой и часто отключалась, а как «работало электричество» в том же Коврове, губернские (и городские) власти могли и сами посмотреть. В Коврове-то уже два турбогенератора по девять мегаватт крутилось (а в Электростали — даже три), так что с «бытовым» электричеством проблем не было даже в Богородске (пока не было, но уже по другим причинам: для электропечей электростальского завода остро не хватало как раз стали), так что появление во Владимире нового Салтыковского завода местными властями приветствовалось так, что под него город даже землю бесплатно выделил. И выделил ее много, по моим прикидкам там можно было десяток заводов вроде бывшего чугунолитейного построить. А землю под городок рабочих город тоже бесплатно предоставил, и еще отдельно участок бесплатно был выделен под электростанцию. Правда, у меня было сильное подозрение, что довольно «затейливое» расположение участков местные власти специально придумали в надежде на то, что компания во Владимире и трамвай запустит, как между Богородском и Электросталью. Но если и так, что ждет их полный облом: на трамвай у компании уж точно денег не было, а чтобы рабочим не приходилось два с половиной километра до будущего завода ходить на своих двоих, я рядом с выделенной под завод территорией выкупил потихоньку (на подставное имя, так что покупка с Салтыковами властями никак не связывалась) десять десятин уже «сельской» земли. Ну а чтобы будущие рабочие из будущих домов до будущего завода могли все же пешком ходить, там еще и мост через речку с забавным названием Рпень требовалось построить — но вот это уж точно проблемой стать не могло…

Впрочем, даже завод во Владимире намечалось начинать строить только весной, так что спешки тут точно ни малейшей не было, а вот с производством патронов спешка была: автоматы-то в армия массово пошли, а они патроны тратили просто с невероятной скоростью, так что на патронном начался очередной аврал: там в самом срочном порядке монтировали в выстроенном за лето цеху сразу шесть новых линий по выпуску «пистолетных» патронов. И для этих линий так же срочно требовались новые рабочие — которых и найти нужно было, и место для жилья им подготовить. А последнее стало уже настоящей проблемой. Причем потому стало, что военные строители все же вняли голосу разума и строить бараки для своих рабочих не стали. Правда, с разумом у вышестоящих военных руководителей явно какие-то проблемы были (или они просто в школе арифметику злостно прогуливали), но мы с подполковником Седовым все же сумели в выделенный ему бюджет почти уложиться. За счет того, что водопровод, теплотрассу и канализацию к строящимся «казенным» домам он «за счет внутренних резервов» провел — то есть все канавы солдатики вырыли, а за трубы подполковник «расплатился» опять-таки солдатскими руками уже на наших стройках. А вот весь «печной» кирпич мы с подполковником на самом деле жульническим образом «поменяли» на обычный строительный (печной просто гораздо меньшего размера был, но стоил сильно дороже, а мы, просто поменяв поставщика, за те же деньги «стенного» получили втрое больше). Правда, казенные плановики слегка опоздали с корректировкой планов пока они раздумывали, все стройматериалы подорожали даже больше, чем они раньше подешевели — но из-за этого и бюджет строительства все же вырос, а мы с подполковником как раз «выбирая самых дешевых поставщиков» свою авантюру и провернули. Но все равно казенные дома только первый этаж имели кирпичный, а второй там ставился деревянный, бревенчатый: дерево все еще стоило копейки. Но все равно в домах строились именно квартиры хотя и небольшие, но «отдельные» — а это уже вселяло надежду на то, что с будущим руководством завода УК компании склок все же не возникнет: в деревянном доме тоже можно очень неплохо жить, особенно если в квартире и водопровод, и ватерклозет имеется. И кузня, хотя с кухнями все же определенные вопросы оставались «открытыми». Например, печи в новых «казенных» домах вообще не ставились, туда от заводской электростанции теплотрассу проложили и по домам развели «центральнное водяное отопление». Трубы «водопроводные», оцинкованные и для горячей воды в батареях вполне годятся, и с ними проблем и не было. А вот батареи чугунные уже на моем чугунолитейном изготовили — а недостающий металл… Я и раньше (то есть в первом рождении) знал, что у военных строителей бесполезно спрашивать о том, откуда у них появляется что-то дефицитное, руководством не выданное — но тут не удержался и спросил. И ответ получил очень уклончивый, но понял, что настоящие офицеры всегда готовы помочь своим сослуживцам. Ну а чуть позже (уже от металлистов, которые эти чугунные батареи отливали) узнал, что, похоже, солдатики собрали разный металлолом вдоль железной дороги как бы не до Перми включительно, причем не обрывки проволоки они собирали и точно уж не рельсы с дороги воровали. А вот чугунные колосники (причем литейщики были готовы поклясться, что они со старых, уже выведенных из эксплуатации паровозов были взяты… взаймы без отдачи, скорее всего, потому что чугун был «уж очень хорош». То есть что «с паровозов» как раз качество чугуна и определяло, а древность и списанность паровозов подтверждалась тем, что кроме чугунных колосников там и чугунные колеса были, каких уж лет тридцать на паровозы не ставили, и довольно много уже стальных деталей от паровозов, на которых (некоторых) даже клейма заводские стояли. Еще там было много железяк от вагонов, и даже по виду их было понятно, что вагоны эти точно были нерабочими. А я еще раз убедился, что профессиональный рабочий — это особая каста хранителей производственных секретов, о которых даже специалисты-инженеры не подозревают. Убедился, спросив, а как рабочие в своих вагранках умудрились сталь переплавить, ведь вроде такое только в мартене проделать возможно. Ну или в электропечке — а мне открыли страшную тайну: оказывается, если нужно получить чугун из стали, то имеющихся в чугуноплавилке печей для этого достаточно, и это превращение производится не в вагранке, а в печи для перегрева чугуна, куда ставится ковш с углем (древесным) и раскаленными стальными железяками. А вот сколько в ковш пихать угля и стали и сколько времени ковш в печке держать — это определяется исключительно мастерством и личным опытом литейщиков… Ну что, добытого солдатиками металла хватило и на батареи казенных домов, и на те, что компания для себя строила, а еще этого чугуна хватило и на отливку чугунных труб для канализации — так что «по финансам» мы с подполковником Седовым «разошлись вровень», а искать ответ на вопрос, как солдаты уворованные паровозы и вагоны приперли в Ковров, я просто не стал: лишние знания — лишние печали.

Но вот из-за присоединения казенных домов к коммуникациям компании эти коммуникации уже на пределе работали (кроме, разве что, электросетей), так что вопрос с постройкой нового жилья встал очень остро. Впрочем, проблемы были решаемые, причем решаемые, возможно, даже «малой кровью»: городские власти всерьез уже задумались и прокладке водопровода и канализации в старой части города, и если ресурсы объединить, то в конечном итоге получится дополнительные мощности довольно дешево выстроить. А вот с новым персоналом заводов наступила уже полная жопа, как в компании, так и у уже потихоньку запускаемого казенного завода в Коврове. Потому что, как ни странно, Россия в войне в общем-то пока не проигрывала но для непроигрыша стране требовалось просто огромное количество орудия и боеприпасов, а так же солдат — и мужики отправлялись в армию, а огромное количество «бизнесменов» изо всех сил старалось присосаться к военным заказам. И бизнесмены эти набирали кредиты, строили новые (или, чаще, сильно расширяли старые) заводики, набирали толпы новых рабочих… выхлопа с этого страна получала крохи, а вот на крупных завода работать становилось некому: в ожидании скорых и огромных прибылей «военные подрядчики» рабочим, особенно опытным, предлагали сразу просто невероятные (по нынешним временам) зарплаты. Но лишь предлагали, а на самом деле под разными предлогами очень часто их не платили — и сейчас рабочие чаще всего вообще переставали верить «зазывалам». И как в таких условиях набирать рабочих на заводы из других городов, было непонятно совершенно…

Да, кадры решают все — это если кадры профессиональные. И я очень сильно порадовался, что за прошедшие… уже четыре с лишним года моего пребывания в перерожденном виде я все же сумел наладить вменяемую кадровую структуру. То есть кадровики и учет кадров наладили правильный, и критерии подбора персонала формализовали, так что подавляющая часть работников предприятий компании полностью соответствовали предъявляемым к ним требованиям. А еще кадровики уже в основном поняли, что от компании было нужно для того, чтобы профессиональные рабочие даже не думали место работы поменять. Так что за имеющийся уже в компании персонал никто в кадрах и не волновался, а вот где найти новый…

Школы, особенно собственные школы компании — это замечательно, но они обещали решение проблем в достаточно отдаленном будущем — если про общеобразовательные школы для детей говорить. Учреждение собственных ПТУ могло бы процесс обретения «новых кадров» ускорить, но для них все же учеников найти тоже непросто. Во-первых, в маленьких городах вроде Коврова или Мурома и без того все мальчишки от четырнадцати и старше уже на заводах компании работали, и даже большая часть старше двенадцати. Но на «нарушения закона» власти (включая «рабочих инспекторов») старались смотреть сквозь пальцы: ведь все дети официально оформлялись как «ученики», а их и на самом деле обучали (и на заводах, и в заводских школах в обязательном порядке). А кроме того… ну, фактор войны тоже вроде учитывался, но те же инспектора главным считали то, что «Тепляков лучше знает, как из мальчиков делать взрослых мужчин, ведь ему самому пока только пятнадцать». Но это с уже задействованными мальчишками, а с новыми…

Готовить их в других городах — не вариант, ну, закончит кто-то в Москве училище турбинщиков — и нафиг он такой сдался на том же механическом заводе? Да и кто его одного потом из Москвы в Ковров или в Муром отпустит? То есть, скорее всего, отпустили бы многие родители — но нам-то зачем заботиться о несовершеннолетнем раздолбае? А набирать в ПТУ парней из окрестных деревень — тоже то еще удовольствие: допустим, общежитие для них выстроить несложно и не особо дорого — а вот кому придется отвечать за их жизнь и здоровье и тем более за «моральный облик строителей коммунизма»? Так что тут прорисовывался единственный вариант: в ПТУ брать подросших детей уже работающих в городе рабочих, которых нужно было как-то изыскать, уговорить в Ковров или Муром переехать… цикл замкнулся. Так что пока вариант с подготовкой новых рабочих в ПТУ как-то прокатывал лишь в Москве, Петербурге и Ярославле — в трех крупных городах, где заводы компании уже имелись. А вот в городах небольших…

В небольших городах рабочим просматривался единственный вариант: готовить собственных рабочих в тех же ПТУ из незадействованных в промышленности и торговле нынче людей, коими были бабы и девицы. А чтобы их из «пассивного резерва» перевести в актив, нужны были те же детские сады, ясли, детские поликлиники — и серьезна такая мотивация, подвигающая бабское население на присоединение к рабочему классу. И пока такой мотивацией были просто деньги, этим нужно было и воспользоваться, причем как можно скорее: если момент упустить, их потом другие «купцы» уведут.

Я еще раз окинул внутренним взглядом список стоящих передо мной (и вообще перед кадровой службой компании) задач. Небольшой такой список, в котором основным пунктом был найм на работу множества женщин. И этот пункт, собственно, все прочие обуславливал: нужно тучу баб научить читать и писать, дать им знания хотя бы в пределах четырех классов начальной школы, для детей этих баб организовать детские сады, обеспечить детей медобслуживанием. Врачи-то в Коврове были, все же в достроенной как раз к началу войны здании реального училища открыли госпиталь, и там врачи имелись — но у них и без детишек работенки хватало, значит, нужно найти для детской поликлиники врачей новых. Новых врачей пока что просто в России не было — а их этого вытекало, что и врачей нужно «собственных» выращивать, следовательно, нужно и мединститут создать, причем с узкой специализацией подготовки педиатров. А для того, чтобы институт заработал, в него надо нанять грамотных преподавателей — а преподавателям, чтобы они согласились заняться обучением граждан, требуется создать условия, превосходящие по уровню комфорта и благополучия все, что только они могут себе представить. То есть выстроить не только жилье, но и магазины, театры, больницы уже для взрослых — а это, кроме всего прочего, стройматериалы, которые успели почти вдвое подорожать за год войны. И по таким ценам благополучие людям обеспечить будет уже трудновато — а из этого вытекает, что нужно и свое производство стройматериалов наладить, для работников которого тоже требуется… требуется… требуется…

Список первоочередных дел второго, третьего и так далее уровня в моей голове плавно уносился куда-то за горизонт. Да уж, действительно: кадры решают всё. Но не потому, что кадры хотят править миром, нет — кадры решают задачи, которые передними ставит руководство. И задачи эти из числа тех, которые просто больше никто решать не хочет (или не может), так что руководство это просто идет по пути наименьшего сопротивления: выделили кадрам бюджет — и все, а дальше как в сказке: не гунди и не перечь, а поди и обеспечь. И никого уже не волнует, как вообще нужное можно обеспечить, так что да: кадры — решают, вот только решают они лишь в случае, если понимают внутреннюю структуру кадровых процессов. А с этим в России было ну уж вовсе паршиво.

Вот взять к примеру нашего царя: вроде не дурак был, но насчет кадров понимал он почти нисколько. В Советском Союзе (я в книжках того времени читал) очень часто цитировании его высказывание о том, что «России достаточно уже существующих университетов», доказывая его непроходимую глупость. Однако по факту слова его имели совершенно противоположный смысл, что легко можно понять, если знать: университеты в России готовили главным образом юристов, коммерсантов и «гуманитариев» всех пошибов. В цитируемая фраза предварялась… даже не предварялось, а была окончанием фразу о том, что «Россия нуждается в открытии высших специальных заведений», то есть институтов и техникумов, в которых как раз готовятся инженеры, врачи, химики и прочие очень прикладные специалисты. Но даже это уточнение царя более умным не делает: в России уже больше половины именно технических специалистов не могли найти себе работу. И это при том, что кадровый голод был просто невероятно огромным!

А картина объяснялась просто (то есть нам ее так в институте объясняли): чтобы создать одно рабочее место инженера в промышленности, нужно, чтобы для этого инженера уже было минимум пара сотен мест для рабочих, причем минимум десять процентов (а лучше двадцать) должны быть рабочими профессиональными и высококвалифицированными. И поэтому в СССР после революции, при огромной востребованности специалистов почти две трети уже получивших опыт работы инженеров оставались без работы, а несмотря на то, что и рабочих требовались миллионы, гораздо больше миллионов пролетариев числись (да и на самом деле были) безработными. Просто потому, что были они именно пролетариями, а они — в отсутствие рабочих — вообще никому не нужны были.

А как раз с рабочими в России и СССР первое десятилетие после революции была беспросветная жопа: из примерно двухсот сорока тысяч квалифицированных рабочих в стране осталось меньше тридцати тысяч, а их восьмидесяти тысяч рабочих-металлистов (то есть те, кто в металлообработке трудился) их осталось менее пяти тысяч! И понятно, почему сотни заводов и фабрик, до революции прекрасно работавших, были остановлены: некому на них работать было. Да и сейчас на заводах компании работать было некому, то есть на новых, только что запущенных или строящихся заводах. Впрочем, и на уже работающих с персоналом было далеко не все в шоколаде: нужно было выпуск продукции наращивать, а рабочих рук для этого просто не было…

Но ведь «кадры решают всё», в смысле решают любую поставленную перед ними проблему — и к Рождеству одна проблема была решена: в Павловском Посаде рядом с минометным заводом заработал еще один заводик, на котором почти все рабочие были как раз работницами, причем восемьдесят процентов из которых даже читать не умели. И заводик этот выпускал взрыватели для мин: там было дофига ручной работы (пока инженеры не придумали хоть какие-нибудь автоматы, этот ручной труд заменяющие, а они уже старались что-то необходимое придумать), а технологи просто разбили весь процесс сборки взрывателей на отдельные операции, причем уже кадры (то есть я) перед ними поставили задачу техпроцесс поделить на операции так, чтобы каждую по возможности могла выполнять баба, прошедшая обучение в течении максимум недели. Ну товарищи инженеры и постарались — так что теперь даже штамповку корпусов взрывателей проводили бабы: для этого немецкий паровой (на самом деле пневматический) молот снабдили двумя новыми ручками и специальным «дистанционным установщиком заготовки в матрицу», чтобы ни одна баба даже теоретически не могла руками влезть под пуансон. И там был поставлен настоящий сборочный конвейер: одна баба вставляла пружинку, другая — запорное кольцо, третья шарики в замки ставила, четвертая — ударник, пятая — грузик инерционный, который боек отпирает при выстреле. Я подозреваю, что ни одна из работниц завода в принципе не смогла бы взрыватель целиком собрать, но никому это и не надо было — а взрыватели с конвейера выходили по двенадцать штук в минуту и все были довольны.

Но все это подучилось устроить лишь потому, что в Посаде заработал детский сад и школа для детей рабочих, причем в школе был установлен «режим продленного дня», там детей кормили, следили за ними, игры разные для них придумывали (и в детском саду, и в школе, конечно). И пока детсад и школа строились, я очень много интересных слов и выражений от господина Салтыкова узнал (хотя он матерных и не произносил никогда), но когда новый заводик заработал, картина поменялась кардинально. В смысле, что теперь отделы кадров получили от компании «практически неограниченное финансирование в разумных пределах». Так что даже строительство «рабочих домов культуры» сразу в шести городах потока брани в мой адрес не вызвало…

Лично мне эти «дома культуры» нужны были в сугубо шкурных целях, с из помощью я хотел слегка так «поменять менталитет рабочих в провинции», но это было проектом на не самую ближнюю перспективу. А самым важным я считал проект по «обмену бочки бензина на новые рабочие руки для завода». Просто во Владимирской губернии народу проживало больше полутора миллионов человек, из которых в городах жило менее двухсот тысяч. А остальные жили в деревнях и селах, откуда выманить мужиков или хотя бы (даже лучше) молодых парней было практически невозможно. Неразрешимая это было проблема, такая же, как и во всей России — но ведь кадры решают всё, даже самые неразрешимые задачи. А понять, как ее можно было решить, мне помогла наука социопсихология. Откровенно говоря, лично я считал, что это не наука, а определенный вид шарлатанства еще когда эту самую социопсихологию изучал упорно — но вот некоторые методы сбора информации, которым меня обучили, оказались довольно полезными. И собранная информация (после, конечно, вдумчивого ее анализа) мне помогла понять, что их деревни парни не хотят уходить по двум причинам. И первая заключается в том, что у них-то в деревне земелька, которую надо пахать — а кто ее еще-то пахать будет? Вторая причина была менее важной, то есть как ее «ликвидировать», было в целом понятно не только лишь мне, так что ее я просто «отложил» для дальнейшего анализа, а вот насчет убирания первой я, начиная с Нового, уже шестнадцатого года трудился вообще не покладая рук.

Правда, руки я «не покладал» не свои, то есть лично руками я почти ничего и не делал, но работы от этого лично для меня меньше уж точно не стало: я закупал бензин. Бочками и цистернами его закупал, а так же любыми другими емкостями. Сейчас, главным образом из-за войны, бензина и керосина в стране было просто море разливанное, и цены не него заметно упали, раз экспортировать продукцию нефтеперегонных заводов стало невозможно. Но если с керосином все было ясно и понятно, то с бензином ситуация выглядела просто смешно: большую его часть просто на тех же нефтеперегонных заводах сжигали: потребность в нем была крайне невеликой, а перевозить бензин было гораздо труднее и опаснее, чем керосин. Ведь до сиз пор три четверти керосина из Баку возили в деревянных бочках, теряя при этом на испарение около пяти процентов, а вот бензин оттуда в Москву в деревянной таре привезти не выходило, он почти весь успевал испариться. Так что пришлось заказывать в Электростали бочки уже стальные, и, как я узнал, господин Салтыков был этой моей инициативе очень не рад. Но, слава богу, противодействовать он мне не стал.

А в конце февраля он снова приехал в Ковров и в разговоре со мной поинтересовался:

— Федька, а ты хоть знаешь, почему я тебя до сих пор из компании не выгнал?

— Знаю: потому что я говорю постоянно всякую чушь, но инженеры компании из этой чуши получают множество очень полезных и выгодных для компании вещей. И для России полезных.

— То есть знаешь и бессовестно пользуешься. Ну да ладно, я тебе очередной подарочек принес, который у нас как раз из твоей чуши вытащили. Вот, дерди, тебе на весь дом тут должно хватить. Но подарочек не бесплатный: под производство этой чуши в Александрове завод начал строиться, и заработать он должен нынешним летом уже. А чтобы он заработал, нам нужно будет найти рабочих, вот тебе список потребности по специальностям. И если ты потребность не закроешь…

— То завод не заработает, ну и черт с ним. Хотя… что вы тут понаписали? Я вам свой списочек к середине марта подам, с перечнем тех, кто рабочих работе обучать станет. И меня вообще не волнует, что вы нужным людям пообещаете — но если люди будут, то завод точно заработает. А если нет…

— Ну и хитрый ты мужик, Федька!

— Вы меня, потомственного дворянина и кавалера ордена Святого Георгия, обидеть решили? У вас не получилось, но… Ладно, не будем дальше бесплатно воздух сотрясать, лучше расскажите, что у нас сейчас на заводе в Петербурге творится?