Когда поезд отошел от станции «Ковров», провожавшие его инженеры неторопливо пошли к механическому заводу и по дороге Вячеслав Анатольевич поинтересовался:

— Василий, а если с мальчишкой что случится? Все же там фронт близко, мало ли что…

— Ну, я его за язык не тянул, он сам эту авантюру придумал. Жалко, конечно, его будет, парень-то он забавный…

— Забавный? Да он для компании столько всего придумал! И орудие все, что мы производим, и те же линии роторные…

— Вячеслав, а тебе-то самому не смешно такое говорить? То есть иногда он какие-то полезные слова произносил, но у меня впечатление сложилось, что роторные линии у нас разрабатывал совсем другой человек, причем человек, который рядом со мной идет и чушь языком своим мелет. Если я не путаю, тебе на то, чтобы линия заработала, больше двух лет потребовалось, а ведь у тебя с команде сколько человек-то трудилось, буквально рук не покладая? Не отрицаю, идеи у него часто бывали… оригинальные и полезные, но сам-то он вообще ничего не сделал! Я имею в виду, руками… или хотя бы головой. Ведь все его советы, ну почти все, те, что еды не касаются — полная же глупость, и обоснования он под свои идеи дает, мягко говоря, и вовсе антинаучные! Взять тот же ПТ: от того, что он тогда нарисовал, пистолет отличается примерно двумя дюжинами деталей из тридцати трех, а про автомат его я вообще не говорю, хотя да, концепцию он придумал весьма неплохую.

— А у него всё так: вроде глупость говорит, но когда мы уже сами все нормально переделываем или просто разрабатываем примерно то, о чем он говорил, получается-то замечательно! Конечно, времени на разработку… роторную линию мы с Яблоковым только обкатывали на игрушечных патрончиках — зато теперь-то…

— Ну да. А патрончики эти игрушечные… вот теперь и посмотрим, куда можно будет деть те четыре миллиона усиленных патрончиков. А если по всему, что он говорил, разобраться, то у его только насчет простой еды мысль была почти гениальная, а еще он с подбором рабочих и служащих… Но, надеюсь, он в силу своей хитрожопости и вблизи фронта выкрутится, не зря же он так свое воинство тщательно подбирал.

— Но воинство-то не с пистолетиками поехало…

— Это верно, но они еще и все четыре пулемета с собой забрали, которые Саша Кузовкин придумал.

— Эту игрушку, которая полную улитку за пять секунд выстреливает?

— Игрушка-то она игрушка, но эти пульки мало что более чем на версту летят… кстати, Федька как раз говорил, что пользы от них будет даже больше, чем от автоматов, в смысле, вреда врагу больше нанесут.

— Это как? Ведь этой пулькой человека убить…

— А он как раз и говорил, что солдата вражеского лучше ранить, чем убить. Убитого-то они похоронят — и все, причем когда время свободное найдется, а раненого — его сразу в госпиталь отвезти нужно, а на это его товарищи с фронта сильно отвлекаться будут и пока его утаскивают, по нам стрелять не смогут. А в госпитале его нужно будет лечить, кормить, ухаживать, лекарства на него дорогие тратить — на что народу, который мог бы нам гадить, очень много отвлекаться станут. И очень много денег на раненого враги потратят, а вотвернется ли раненый после излечения обратно на фронт — это бабка надвое сказала: при такой плотности огня, которую Сашин пулемет дает и учитывая, что при стрельбе он и не трясется почти из-за крайне незначительной отдачи, в солдата вражеского если пули и попадут, но почти наверняка не одна, а сразу несколько. Ну сам подумай: реально эта игрушка стреляет метров на триста, то есть это куда еще из нее прицелиться можно — а свои двести сорок пуль она всего за пять секунд выстреливает. Там же на такой даже дистанции пули пойдут в половине фута друг от друга!

— Ну да, за пять секунд патроны выстрелил, а потом полчаса магазин перезаправлять…

— Так наш Александр Васильевич и машинку для перезаправки сделал, парни две таких с собой везут. Да, она помедленнее пулемета работает, но полный магазин за минуту все же снаряжает. Собственно, потому Федька и мальчишек с собой взял, чтобы они магазины перезаряжали.

— Сорок человек на четыре пулемета?

— Так и к автоматам зарядные машинки уже сделаны, они их тоже взяли. Автоматный, конечно, руками перезарядить не так сложно и долго, как пулеметный, но когда у каждого по два десятка магазинов с собой…

— А между прочим, как такие недорогие магазины делать, тоже нам Федор подсказал.

— Слав, а может хватит? Мне ведь и без тебя тошно… и снова Федька прав получается: лучше него точно никто военным нашим не покажет, как верно автоматы его использовать. И, поверь, лучше тебя знаю: когда он что-то придумывает, он придумывает не вещь какую-то, а, как он сам говорил, систему. То есть и вещь, но вещь тут уже в последнюю очередь придумывается, он сначала все же придумывает, как вещь использовать можно. Но я вообще не понял, о чем он мне говорил… но он вообще всегда говорит как-то… неполно, опуская детали, которые нам самим додумывать требовалось, а лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать… как он какую-то очередную чушь несет. И если у него получится — я же словами не кидаюсь, и все силы приложу, чтобы его на орден представить.

Идущий чуть позади Александр Кузовкин нагнал собеседников:

— Василий, я тут краем уха услышал, что ты говорил про четыре миллиона патрончиков, это ты о чем? Мои игрушечные пулеметы хорошо если по сорок магазинов отстрелять успеют, потом стволы можно выбрасывать… ладно, по четыре запасных ствола они взяли — но это все равно на неделю боев максимум. А остальные патроны — ими что, из рогаток по врагу стрелять?

— Ты удивишься… как и я, когда заказ получил: наши авиаторы твоих пулеметов сразу две сотни заказали, и сейчас в Москве их уже делать начали. С доработкой, которую… да, Федька предложил, со стволами, изнутри хромированными. Дмитрий уже хромирование у себя в лаборатории отработал, а сейчас просто проверят, насколько покрытый ствол дольше голого отработает: там по два ствола уже с покрытием на войну поехали.

— Но ведь тогда авиаторам патронов не хватит!

— Пока пулеметы выделываться будут, в новом цеху тут старую линию смонтируют, так что патроны будут.

— Но ее же вы в Муром отправили, на капсюльный?

— Нет, туда только машина по выделке самих капсюлей отправлена, а на линию они уже в кассетах из Мурома поставляться будут. Капсюльной-то карусели все равно, какие делать: три с половиной или четыре миллиметра, там просто переставить две дюжины матриц с пуансонами потребуется, а это — работа вообще на десять минут… Зря мы мальчишку отпустили.

— Слав! Сам знаю, что зря, но ведь нельзя было не отпустить! Потому нельзя, что он снова прав: если он армии не покажет, что задумал, то окажется, что мы механический вообще напрасно строили…

Вообще-то изначально я планировал совершить подвиг где-нибудь на турецком фронте, причем из вполне меркантильных соображений. Там до войны было аж три рудника, на которых свинец добывался, а теперь вроде турки там что-то заняли и со свинцом (для пуль хотя бы) стало плоховато. Впрочем, с ним в России всегда было паршиво, почти весь свинец из-за границы ввозили. Вот интересно: я где-то слышал (в «первом рождении»), что в России самые большие в мире запасы этого ценного металла, а добыча его буквально тоннами измерялась. И перед войной его больше девяноста процентов из-за границы везли, а уж сейчас совсем паршиво стало. Точнее, стало как и было, но лишний свинец на войне отнюдь не лишний, даже не взирая на то, что Василий Михайлович откуда-то для патронного завода очень даже неплохой запасец организовал и по моим прикидкам его на складах года на три работы хватит. Если, конечно, военные «эксперты» не поднимут вой из-за того, что две трети объема пуль, выпускаемых на заводе, составляет сталь. Так и свинца тратится меньше, и пуля со стальным сердечником легко пробивает вражескую каску — а то, что она летит уже не так далеко и на расстояниях от километра и выше прицел винтовки уже кривовато целится, мне плевать: что-то я наплыва снайперов в армии не заметил, большинство солдатиков и со ста метров в ростовую мишень не попадут.

Собственно, карабинчики под пистолетный патрон армия и взяла с удовольствием лишь потому, что «практика показала», что на целкость пехотинцев замена большого патрона на маленький вообще не повлияла: они как мазали, так мазать и продолжили — но уже гораздо дешевле. Хотя насчет дешевизны я, наверное, все же ошибался: по поступившим на завод отзывам (а инженеры заводские расспрашивали не воинских начальников, а низовых офицеров) солдатики просто «чаще стрелять стали». Ну да, там даже ручку затвора передергивать не нужно было, дави себе на курок. А еще магазин поменять оказалось проще (для необученных и малограмотных солдат проще) чем винтовку с помощью обоймы перезарядить.

Ну так вот, на турецкий фронт я не поехал поскольку там генерал Юденич натворил столько, что подвигаться там просто уже негде стало — а вот на Западном фронте вроде нашей армии несколько поплохело и Василий Михайлович определил мне местом подвига именно его. Не сам, как он мне пояснил, определил, его дальний родственник (который вообще-то был генералом и, армию покинув, стал Петербургским предводителем дворянства и еще был членом Госсовета), который в столичной губернии теперь вроде заведовал всеми госпиталями, и благодаря усилиям которого мне «раненые фронтовики» в «губернское ополчение» переводились, пожаловался на то, что вроде как немцы готовят нам крупную пакость, переводя со своего Западного фронта против русской армии несколько дивизий, если не армий. И предложил «владимирское ополчение» направить поближе к Варшаве, где ситуация складывалась, по его мнению, просто отвратительно. По моему мнению там вообще была полная жопа, но меня-то никто даже спрашивать не собирался, господин Салтыков предложение родственника принял и все, что я просил подготовить для моего героического героизма, отправил аж в Ковно. Ну а после этого посадил все наше ополчение в вагоны, помазал на прощание ручкой…

В литерный поезд было посажено около трех сотен солдат с офицерами и две сотни «помогальников», из которых чуть больше шестидесяти человек вообще мальчишками шестнадцатилетними были. Но я их захватил потому, что они успели отучиться в школе (в Электростали), прошли кое-какую практику уже в Коврове — и умели, по крайней мере, ловко перезаряжать магазины, используя в том числе и специальные машинки. На самом-то деле такой машинкой пользоваться, по моему мнению, вообще любой мужик смог бы, но практика мнение мое опровергла и пришлось мальчишек с собой взять. Но я все же предполагал, что непосредствен на фронт их отправлять не потребуется: господин Салтыков для подвоза боеприпасов (и для перемещения личного состава) в Ковно привез откуда-то два десятка автомобилей «собственной выделки», так что я считал, что мальчишки прекрасно в городе будут перезарядкой магазинов заниматься, ну и всем прочим, что от «тыловых частей» требуется. То есть продукты готовить, обмундирование чинить и стирать…

Однако все оказалось совсем не так, как я ожидал. Во-первых, нас привезли не в Ковно, а в крошечный городишко под названием Мариямполе, от которого до фронта вообще пара километров была. А во-вторых, в этом «ополченском батальоне» было два десятка офицеров, которые все же повоевать успели и которые — по результатам тестов, которым я их подверг — были людьми весьма инициативными и решения принимать умели. Так что когда через день подошел второй эшелон с остальными бойцами ополчения, у них уже созрел довольно интересный план. И вот после того, как они мне этот план изложили…

Вот что в армии мне нравилось, так это дисциплина: если командир сказал копать — все копают, а вот думать, зачем копают, без приказа никто не будет. А в приказе о создании ополченческого батальона командиром был назначен я, и офицеры даже дергаться не стали. Потому что во-первых — приказ был однозначным (ну а те, кто его отдавал, и понятия не имели, кто я такой на самом деле), а во-вторых, они все (я именно офицеров имею в виду) были в курсе, что выданное им оружие «придумал я». А ведь я-то «придумал» не только пистолет с автоматом… в общем, когда они мне представили на утверждение разработанный ими план, я лишь кивнул головой: сам-то я в военных планах в принципе не разбирался, а они-то — профессионалы, так о чем мне с ними спорить-то? Конечно, моего кивка все же не хватило, пришлось еще и подпись на «приказе по батальону» ставить — но офицеры мне даже ручку с чернилами принесли, а автографа мне уж точно не жалко.

Ну, собственно, и все, следующие три дня мы все просто сидели на попе ровно и вообще ничего не делали. Но это только днем мы так сидели, а вот по ночам автомобили и солдаты возили в окопы, в которых солдатики простые «держали фронт», разные боеприпасы и рыли там новые укрытия и «стрелковые позиции», так что скучно там точно никому не было. Но враг особо и не вякал, так иногда постреливали по русским позиция, но вроде как для порядка: война же, положено по врагам стрелять. Ну и наши им отвечали… без особого фанатизма — просто потому, что если кто-то какой-то фанатизм начинал проявлять, с германской стороны уже артиллерийский обстрел начинался. А от снаряда все же спрятаться довольно трудно…

И мы все сидели себе… да, на попе, и именно что ровно — и ждали «у моря погоды». А что долго ждать не придется, было уже вообще всем в этих краях понятно: парни из кружка профессора Жуковского прислали в Ковно новенький самолетик, который периодически летал над германскими позициями, ну а потом летчики армейцам рассказывали, что они там сверху углядеть успели. И пару раз вроде немцы пытались самолетик наш сбить — но успеха в этом деле не достигли так как наш самолетик просто улетал, а догнать они его пока еще не могли…

И вот второго июня немцы на «нашем» участке фронта после «мощной артподготовки» (мне потом сказали, что они больше сотни снарядов выпустили по нашим позициям) пошли в атаку. На единственный полк, который прикрывал километра три фронта, пошли, как позже выяснилось, сразу три пехотных полка. Ну да, шанс прорвать фронт у них был весьма серьезный, ведь наши солдаты тут в основном новобранцами были, многие на самом деле винтовку и перезарядить не могли — и немцы это прекрасно знали: местные поляки им постоянно все о наших войсках рассказывали. Не все рассказывали, большей части поляков вообще плевать было на войну и на любую армию, им просто сам факт войны мешал пахать и сеять — но вот местная «интеллигенция» явно России добра не желала. Ну да плевать, с ней мы позже разберемся, а вот с немцами…

Офицеры были грамотными — «ополченские» офицеры, а орудие новое освоили и они, и все солдаты ополчения. Так что пока германские цепи шли в атаку, по ним стреляли исключительно армейские солдаты, и, должен сказать, стреляли не очень даже паршиво: периодически во вражеских цепях отдельные фигурки и на землю падали. А вот когда немцы подошли уже метров на сто к нашим окопам…

В атаку, как мне рассказывали офицеры (не нынешние, а в «первом рождении», на уроках «военной подготовки», которые у нас в школе были вроде как «подготовкой к спортивным играм) люди не бегают, а ходят. Ну, чтобы не умереть уставшим — а чтобы пройти сто метров быстрым шагом, требуется примерно минута. И вот за эту минуту сначала по наступающим цепям вдарили из 'игрушечных» пулеметиков — и немцам уже поплохело, потому что пулеметчики были тщательно натренированы и за полминуты успели отстрелять по четыре магазина каждый. А потом — поскольку враг только «ускорил шаг» — по ним вдарили из полутысячи автоматов. Ага, с полусотни метров, то есть практически в упор. Наступающим секунд десять потребовалось, чтобы понять что здесь им на самом деле очень не рады, но при такой плотности огня мало кому удалось убежать: до вражеских окопов было всего-то метров триста, а автомат (у него ствол был на четверть вроде длиннее, чем у «прототипа) на такое расстояние даже прицельный огонь позволял вести. А как только наступление захлебнулось (кровью захлебнулось), ополчение 'стрельбу закончило» — то есть и автоматов закончило, и началась вторая часть марлезонского балета. Василий0то Михайлович действительно «подготовил все, что я попросил для подвига», и в окопах (правда, на второй линии, но это было неважно) уже стояли наготове полсотни «ротных минометов», к которым и мин завезли столько, сколько их вообще изготовить успели. В время артподготовки четыре миномета было разбито, но и оставшихся немцам мало не показалось: на пяти километрах фронта по немецким окопам буквально за минуту… все же вру, минут за семь, может чуть больше выпусти почти пять тысяч мин калибром в восемьдесят два миллиметра. А как только минометчики «стрельбу закончили», ополченцы (и все армейские солдаты и офицеры) пошли в «контратаку».

Вообще-то словом «контратака» называют бой, когда на атакующие цепи врага поднимаются уже свои солдаты, а тут было все несколько веселее: ну не было уже врагов, в смысле, боеспособных врагов не было. И через пять минут немецкие окопы были заполнены уже русскими солдатами, но на этом пояски с бубном не закончились, это было лишь началом торжества. Ну а дальнейшее я очень смутно помню: за каким-то… этим самым я тоже в атаку с автоматом поперся, даже пострелял немножко. А тем временем «ополченцы» перетащили минометы на новое место и продолжили свой концерт… я же говорю: плохо все помню, помню только что когда откуда-то с тыла немцы начали по нам из пушек палить, я не обоссался лишь потому, что нечем было: я перед началом атаки успел сходить в кустики. Потом помню, что прискакали какие0то казаки, потом мы на автомобиле куда-то ехали… и все вокруг стреляли, но не «от пуза», а так, постреливали время от времени. И я постреливал… точно постреливал: перед боем каждый боец взял по двадцать заряженных магазинов к автоматам, а у меня к вечеру только один, причем уже полупустой, остался: как я дрожащими пальцами его перезаряжал, это я как раз помнил отлично.

А еще я помнил, как уже на следующий лень, причем ближе к вечеру, старший офицер ополченского батальона докладывал какому-то генералу:

— Командир батальона ополчения Тепляков Федор Андреевич лично поднял бойцов в атаку и именно он первым вошел в город…

Ну да, а куда я «вошел», я только через два дня узнал, когда Николай Николаевич мне вручал как раз знак Ордена Святого Георгия «за взятие Сувалок». Да уж, мне бы, прежде чем план офицеров батальона подписывать, его хотя бы прочитать следовало– но уж поздно пить боржоми. Меня за это вовсе не одного наградили, четверо старших офицеров тоже такие же ордена получили — потому, что мы (они все же, я тут вообще случайно и по дурости оказался) сорвали германцу крупное наступление: чтобы вернуть Сувалки, они с другого участка фронта вообще срочно бросились целую дивизию перебрасывать. Что, впрочем, им не очень-то и помогло: все же, как я понял, Николай Николаевич в войсках считался командующим грамотным, и он буквально на следующий день у компании заказал поставки автоматов «в любых возможных количествах». И про минометы он тоже вроде не забыл — а мне про низ уже пришлось «не забыть»: взрыватель для мин был довольно сложным, и чтобы их изготавливать, требовались «очень умелые руки». То есть так инженеры компании считали, а у меня мнение все же было совершенно другое, и почти неделю после того, как вернулся в Ковров, с ними по этому поводу и ругался. И дольше бы ругался, но на нашу «разборку» приехал лично Дмитрий Михайлович и всех нас помирил. Очень просто помирил:

— Господа, и ты, Федор, заканчивайте впустую воздух сотрясать. Федор прав: капсюль-детонатор нужно ставить уже после того, как весь взрыватель собран, ну а то, что бабы, которых предлагает он задействовать, пружину просто не сожмут… вы же инженеры, с тем, как рычаг действует, неплохо знакомы, так придумайте быстро простенькую сжималку! А вот если с такой сжималкой бабы взрыватель собрать не смогут, то я лично Федору… в общем, обещаю: мало ему не покажется, даже несмотря на то, что он весь из себя Георгиевский кавалер. А ты, Федор, тоже совершенно не прав: раз уж ты из мещанского сословия выписался, то где для всех господ инженеров торжественный обед? Потому что, как не крути, но орден ты заработал только потому, что они все, тобой предложенное изобрели, так что ты перед ними всеми в большом долгу.

— Да ладно тебе, Дмитрий Михайлович, про долги рассказывать, мы-то тут сидим, в железках ковыряемся и чертежи составляем. А он ведь первый в город, от немцев отбитый, ворвался! И, кстати, нашему механическому завода заказов уж столько принес… а вот тебе, конечно, теперь придется просто наизнанку выворачиваться: патронов-то сейчас в разы больше армия с нас требовать станет! И мы требовать будем: без патронов-то автомат — всего лишь железяка замысловатая, и просто так армия закупать не станет…

Ну, торжественный обед, причем плавно переходящий в торжественный ужин я всем в Коврове устроил, и для того даже Дарьюшку из Москвы притащил. Просто теперь стало «из Москвы людей притаскивать»: Василий Михайлович выполнил еще одно свое обещание и предоставил мне «персональный самолет». С персональным же летчиком, на ту роль подписался один из учеников Николая Егоровича, правда только «на время войны» и, конечно, не на «полный рабочий день» сам самолет хранился и обслуживался в поместье Рябушинского, а в Ковров «по вызову» летал, причем меня предупредили, что вызывать его чаще, чем раз в неделю, категорически не стоит. А я узнал про еще одно отличие «рабочих» от «пролетариев», точнее, людей «со специальностью» и тех, кто ничего делать не умеет. Дарьюшка, когда я ее в самолет сажал, спросила, а когда бояться нужно будет, а я ей ответил, что «летать боятся только бабы деревенские» — и она полета не испугалась. Не притворилась, что не боится, а на самом деле не испугалась: ведь ей же «люди знающие» объяснили, что «бояться ту нечего» — значит и на самом деле поводов для испуга нет!

Ну а я оказался… в общем, из самолета после того, как он в Ковров прилетел, я вылез далеко не сразу. Ну да ничего, успею еще нормальным образованным человеком стать, меня же все вокруг постоянно чему-то, да учат. Инженеры учат, химики, рабочие настоящие учат… И научат точно, а вот только чему научат, я пока и сам не понял. Некогда понимать было, нужно было очень быстро в условиях военного времени еще и в Электросталь, где должны были минометы серийно делаться, сотен пять рабочих набрать. Настоящих рабочих — но вроде сейчас с этим слегка полегчало: началась массовая эвакуация заводов (и людей) из царства Польского и вообще из западных губерний. И мне предстояло этим быстренько воспользоваться — если я соображу, как…