Вообще-то производство карабинов под пистолетный патрон увеличить было не особо и трудно, вот только на пистолетиковом заводике это было невозможно проделать. Маленький был завод, но там теперь работал очень интересный станок, на котором стволы для карабина делались. Точнее, там несколько очень специализированных станков было поставлено, но упор был сделан на изготовление стволов к карабинам, а как раз производство стволов всегда (ну, по крайней мере в нынешние времена) считалось самой сложной частью производства любого стрелкового оружия. И именно пожтому те же наганы выделывались используя «бракованные» винтовочные стволы: железяка получалась дорогой, ее просто выкинуть было жалко. И вот чтобы «расшить бутылочное горлышко» инженеры разработали один монструозный станок, восьмишпиндельный сверлильный, на котором одновременно сразу восемь стволов сверлились. Точнее, это было, по сути, восемь сверлильных станков, установленных на одной раме, и стволы на нем все же «поочередно» сверлились, точнее, рабочий устанавливал заготовки по очереди и сразу после установки ее и начиналось сверление. И когда он устанавливал последнюю заготовку, на первом шпинделе как раз заканчивалось сверление первой, вроде все просто.

Но инженеры совершили одну «принципиальную ошибку»: они, когда проектировали и делали этот станок, исходили из того, что сверловка будет производиться «рапидными» сверлами и один ствол будет сверлиться минут сорок. А когда станок запустили, то уже в компании началось производство (для «собственных нужд») сверел с твердосплавными наконечниками, и на сверловку одного ствола теперь уходило меньше пяти минут. То есть вместо десятка стволов за час на станке делалось уже больше сотни… не готовых, понятное дело, стволов, а лишь заготовок — но для всех последующих операций станки были простенькие и небольшие, да и высочайшая квалификация от работающих на них рабочих не требовалась. Ну а то, что на сверлильном теперь должны были усердно работать двое, а не один рабочий «с ленцой», было вообще не критично — но все же карабин совсем даже не из одного ствола состоит, и вот для изготовления всех остальных деталей на заводе просто места не было.

А вот в Коврове аналогичный станок делался, когда уже твердосплавные сверла появились и их «распробовали» — но там все же карабины изначально делать не собирались и станочек был «немного другой»: в него просто технически было невозможно поставить заготовку длиннее одного фута. Для пистолета и даже для автомата этого было вполне достаточно — а вот стволы с карабинам там точить уже не получалось. Но все остальное-то и в Коврове можно было делать, так что решение само собой напрашивалось: не трогая «турбинный» завод просто готовые стволы из Москвы в Ковров возить. Да, накладно… если на копейки внимание обращать, конечно — но используя труд уже обученных (хоть как-то обученных) рабочих в Коврове компания почти сразу начала производить по две с половиной тысячи карабинов в сутки.

Да, карабин был по сравнению с трехлинейкой слабоват и «стрелял не так метко» — но когда половина солдат не то что целиться не обучена, но даже винтовку свою перезарядить не умеет, карабинчик был далеко не худшим вариантом. А когда вояки выяснили, что компания «уже готова до миллиона карабинов в год армии поставлять», причем по цене на треть дешевле, чем трехлинейка (а про цену патронов тут и говорить было смешно), то на нее от военных просто денежный водопад обрушился. Армейцы-то посчитали очень просто: если будет миллион карабинов, то к ним патронов потребуется ну никак не меньше десяти миллионов в судки )а лучше — шестнадцать миллионов, так как солдатик стрелять будет пока в магазине патроны не закончатся) — а это значит, что нужно еще овердофига новых роторных линий поставить. А ведь линии-то эти не особо простые, их только «братья Салтыковы» выделывать умеют, и желают они их совсем даже не бесплатно…

Причем компании правительство на постройку новых линий деньги выдали в виде гранта, то есть не в кредит дали, в просто «подарили». Не сразу, сначала какие-то военные специалисты долго присматривались к тому, как работает линия по производству железных гильз и какая требуется «обвязка» для того, чтобы эта линия действительно работала — и они пришли к выводу (совершенно верному, между прочим), что такие линии на казенных заводах «обойдутся слишком дорого». То есть правительству оказалось дешевле просто деньги компании дать, чтобы она у себя такие линии поставила, а затем за деньги готовую продукцию покупать, потому что уж больно дорого обошлась бы «обвязка». А в Коврове уже и станки, на которым матрицы с пуансонами изготавливались, стояли, и — что было, пожалуй, еще важнее, там работала очень мощная электростанция. А без такой электростанции можно было только «старые» латунные гильзы делать.

То есть компания должна была все же и для Тульского патронного две линии изготовить, но именно что для выделки латунных винтовочных гильз. Потому что патронов любых не хватало, и даже латунные лишними точно не оказались бы… А вот со стальными получилось забавнее: химики компании (точнее, приглашенные Дмитрием Михайловичем «на разовую работу) придумали вещь, про которую я вообще не понимал, как все там было сделано: готовые стальные гильзы 'латунировались» с помощью гальваники. Не мелью покрывались (что я все же понять был в состоянии) а именно латунью — а как они гальванически их электролита цинк в нужных пропорциях осаждали, было уже за гранью моего понимания. Но, в принципе, мне и понимать этого не хотелось: процесс работает — и замечательно, стальная гильза покрывалась слоем латуни толщиной в пять микрон и после этого патрон с такой гильзой можно было уже как угодно использовать. Причем в пулеметах она даже лучше латунных себя показывала, все же сталь лучше пружинит и после выстрела она «сдувалась» почти до исходного размера (то есть на десятую миллиметра была меньше патронника) и из патронника вытаскивалась вообще без малейших проблем. Но это было все же «вопросами технологии», которые меня не касались, а вот вопросы кадровые, включая обеспечение «кадров» жильем и прочими удобствами, меня касались очень сильно: с какого-то перепугу военное министерство решило в городе еще один оружейный завод организовать. Что называется, и хрен бы с ними, меня это касаться вроде бы не должно было, но я все же кое-что про «кадры» выучить успел (хотя и «чисто теоретически») и грядущую проблему сразу увидел. Точнее, увидел, что после запуска этого казенного завода у компании возникнут серьезные такие проблемы и с руководством этого завода, и военным министерством. Ведь на заводах компании тоже рабочих не хватает, а если вояки в город своих привезут, то эти «свои» с казенных заводов толпами побегут на наши заводы устраиваться…

Потому что компания рабочим предлагала на порядок лучшие условия жизни: у нас даже рядовым станочникам предоставлялась квартира. Маленькая, двухкомнатная и с «малогабаритной» кухней площадью около шести всего метров — но отдельная. И в «оперативном запасе» (в расчете на пополнение рабочего коллектива) в рабочем городке еще больше сотни пустых квартир пока простаивало, а с переводом заметной части рабочих химзавода в Муром еще почти две сотни освободится, так что мы даже без дополнительных строек многим могли очень приличные условия предложить. А для рабочих нового, казенного завода намечалось выстроить двухэтажные практически бараки. Ну, не совсем все же бараки, но там рабочему могли (должны были смочь) дать комнату метров в восемнадцать, и «удобства» были сугубо «коммунальными»: сортир один на этаж и одна на всех кухня, причем тоже всего метров в двенадцать: я у приехавшего подполковника-сапера, который должен был стройкой заниматься, чертежи поглядел. Но мало этого, там собирались даже водопровод подключить к имеющемуся в городе (которого и без того едва хватало на половину городских домов), а при слове «канализация» подполковник Седов сморщился и выругался матом. Не на меня, с ним-то мы очень даже неплохо поговорили и грядущие проблемы обсудили, но он сказал, что «в казне просто денег на все, что вы предлагаете, нет и не будет» — и лично меня (да и его, после того как я ему пообещал «информацию о недостатках проекта» переслать в военное министерство) успокаивало одно: стройку намечалось начать только в апреле, а пока вместе с подполковником приехала одна неполная рота, которая как раз бараки-казармы и ставила. Но не для рабочих, а для остальных саперов, которые как раз к апрелю в город и прибудут.

Ну а пока половина из прибывших солдатиков и множество нанятых в окрестных деревнях мужиков возили кирпич на места будущей строки завода. И, как я «догадался», армейское руководство очень хорошо понимало «мужицкий менталитет»: кирпичи не штабелями возле будущих цехов складывали, а выстроили для них довольно неплохие сараи, которые еще и забором трехметровым обнесли — и на этом складе постоянно ценный товар охраняли солдатики в винтовками. С карабинами, но совсем уже не автоматическими: оказывается, где-то уже довольно давно делались винтовки вообще под наши «игрушечные» патроны. Ну да, вору и выпущенная из такого ружьишка пуля объяснит, что воровать нехорошо, а вот шансов, что вор этот просто помрет после того, как в него пулька попадет, было не особо и много. И поэтому всех в городе (и в окрестных деревнях) предупредили, что солдаты — если кто полезет кирпич воровать — не будут кричать «стой, кто идет» или делать «предупредительный выстрел», нет, им приказало сразу в нарушителя палить и рука у них точно не дрогнет. Правда, народ у нас… привык «начальству не доверять», но парочки подранков полностью хватило, чтобы «все поверили»…

И я свои опасения относительно «перспектив перехода рабочих с казенного завода на частный» изложил в письменном виде, причем писульки мои заставил перепечатать на пишущей машинке в секретариате директора механического завода, а затем один экземпляр отдал Василию Михайловичу, а второй — подполковнику Седову «лично в руки» отдал. И напечатать «отчет» я распорядился вовсе не ради того, чтобы лишний раз выпендриться, а по совсем иной причине. Почему-то (а мне это еще жандармский ротмистр Сокольский говорил) «печатное слово» руководители высокого уровня читали обязательно, а вот написанное от руки чаще передавали подчиненным, чтобы «те сами разобрались». А мне все же хотелось, чтобы мою записку в военных штабах все же прочитали…

И вот в том, что ее прочитают люди, способные (и имеющие право) принять решение, я практически не сомневался: мою предыдущую писульку точно прочитал кто0то повыше штабного писаря. Мне ее господин Салтыков приказал написать, сразу после того, как я ему рассказал, за что меня следует орденом наградить, а потом по своим каналам (родственным, я полагаю) куда-то в руководство Московской губернии отослал — и мои предложения приняли, причем именно на уровне командования Московского военного округа. И в Ковров потихоньку потянулись «на излечение» раненые солдаты нынешней войны, прошедшие лечение в московских и губернских госпиталях. Не очень интенсивно потянулись, но по всему выходило, что как раз в середине апреля нам получится собрать небольшой воинство, примерно батальон опытных уже солдат и присущих им офицеров, которые должны были составить костяк создаваемых (уже по инициативе властей Владимирской губернии) частей «вооруженной охраны воинских заводов».

Причем про «вооруженную охрану» именно губернские власти знали, а в отосланной мною бумаги цели были указаны несколько иные — но цели эти военному руководству понравились, а о том, что предложение исходит от четырнадцатилетнего мальчишки, там точно не догадывались. Потому что предложение исходила от «мещанина Теплякова Федора Андреевича», которому, как в Москве знал каждый, «принадлежали лапшичные и пончиковые заведения России», а о том что в низ деньги крутятся неимоверные, многие по крайней мере догадывались. Ну а в то, что такими деньгами управляет мальчишка, поверить было практически невозможно.

Хотя бы потому, что «по закону» некоторую самостоятельность в России мог получить дворянин лишь начиная с восемнадцати дет, минимум с семнадцати, да и то, если у него найдется «доверенный поручитель», а человек более младшего возраста даже свой счет в банке открыть не мог. Считалось, что не мог, хотя на самом деле как раз счет в банке мог открыть любой, кто уже грамотой овладел, и там только на предмет распоряжения деньгами имелись некоторые ограничения. Но так как я сиротой не был, формально «деньгами распоряжался» Андрей Федорович, мой отец — но он именно «моими» деньгами распоряжался, и распоряжался «в соответствии с контрактом», заключенным с господином Салтыковым. Так что ни я, ни отец этих денег вообще не видели (кроме небольшой суммы, получаемой в качестве вознаграждение за прикрытие всей структуры) — но об этом только несколько банковских служащих знали. А вот «неденежными активами» мог и грудной ребенок владеть, так что «все было по закону». И я получи он командования Московского военного округа необходимую «для совершения подвига» бумажку, в которой именно «мещанин Тепляков Федор Андреевич» назначался командиров «Владимирского губернского отряда ополчения».

Откровенно говоря, после некоторых раздумий я решил, что это Федьку на подвиги потянуло, у него — сугубо по глупости — детство в одном месте заиграло, а я-то точно ничего подвигать желания не испытывал. Но вот с орденом мне бы действительно стало гораздо проще некоторые иные свои «аферы» прокручивать, так что я решил, что «и черт с ним». Тем более, что и Василий Михайлович пообещал, что после того, как я свой подвиг совершу, он постарается продавить в верхах награждение меня именно орденом. И это было уже приятно, тем более, что для получения именно ордена соваться под пули было вовсе не обязательно: оказывается, имелась огромная, практически кардинальная разница между Георгиевским крестом и Орденом Святого Георгия. Я просто раньше этого не знал, а коварный господин Салтыков мне это уже после того, как я все подготовил, разъяснил… Ну да и ладно, орден — так орден, для меня особой разницы в плане дальнейших действий тип награды не представлял, для меня было важно, чтобы было что-то, что можно на грудь повесить и потом гордиться.

И я теперь каждый день после работы по несколько часов сидел и занимался с поступившими «на излечение» солдатами. Если уж совсем честным быть, занимался я большей частью дурью: рассказывал им, как быстро перезарядить магазин карабина или автомата, учил, как автомат этот чистить, иногда ходил с ними в три пострелять немножко. Стрелять из автомата, «который я сам придумал», было прикольно, все же я его вообще в руки впервые взял. И на заводе пока их два десятка успели сделать, но до апреля в планах было изготовление уже пары тысяч очень полезных машинок, так что по всему выходило, что и от меня какая-то польза в этой войне могла проявиться. Но война шла несколько странно… в смысле, я вообще не помнил, что было «в тот раз», а в этой… ну, повоевали полгода, все остались «при своих», разве что генерал Юденич изрядно туркам навалял и занял довольно приличную территорию, где сейчас русские воска концентрировались чтобы уже на Константинополь идти. Но меня-то планы военных мало интересовали, своих забот хватало.

И переживаний: я, например, очень сильно горевал из-за того, что Дарьюшка осталась в Москве: она так вкусно готовила разные блюда, а теперь из мне уже готовить дома приходилось. Но горевал вовсе не потому, что готовить вкусно разучился: Дарьюшка-то сразу с десяток разных блюд готовила, у нее всегда было из чего выбирать — а я только одно блюдо готовил… три, все же я и обед для себя и для отца готовил, а это и первое, и второе, и компот. Причем с компотами, несмотря на то, что на улице вообще-то зима была, проблем у нас не было. Не дома проблем не было, а вообще в Коврове: даже в городе было довольно много садов разбито, яблоневых — и яблони там росли очень разные. Настолько разные, что даже анис народ как-то умудрялся в свежем виде хранить ах до конца апреля, а какие-то яблоки, которые в губернии назывались «хорошавками», свежими были, конечно, поменьше, но и они в феврале выглядели так, будто их только что с дерева сорвали. Причем яблоки свежие в огромных количествах и из Мурома возили, там и сортов было куда как побольше (а особенно много антоновки оттуда привозилось), и других фруктов в разном виде оттуда в Ковров стало много поступать. Просто потому, что в Коврове уже появился «платежеспособный покупатель», которому сколько вкусностей не привози, все мало будет.

И лично меня больше всего радовало, что из Мурома очень много разных вареньев привозили. Вот интересно: в «первом рождении» я особо вареньям не радовался, ну есть они — и хорошо, можно иногда и ими полакомиться, с блинами, например. А теперь я варенья разные почти каждый день ложками жрал, не ел, а именно жрал. Правда, да, все де главным образом как раз с блинами: по моему предложению компания в Коврове открыла парочку заведений, на которых красовались вывески «Блинная Теплякова», и там разные блины и подавали, а я туда каждый день ходил «на полдник» (с отцом-то мы уже ближе к вечеру обедали). И бины с чаем пользовались в городе огромной популярностью… впрочем, все «мои» жрательные ей пользовались. Компания вообще под себя подмяла весь ковровский общепит… да и розничную торговлю почти любыми продуктами тоже. А насчет конкретно варений Салтыковы еще и приличный дополнительный доход получали, правда, не братья, а их матушка, у которой имелся свой сахарный заводик. И сахар сейчас народ предпочитал закупать головками, а вот сахарный песок особой популярностью не пользовался (хотя именно он и был «изначальным продуктом» любого сахарного завода). А теперь «Салтыковский сахарный песок», который продавался все же несколько дешевле головок, полностью потреблялся во Владимирской губернии, как раз для производства варений его массово стали люди покупать. Даже не во всей губернии, а в трех всего уездах (заводик-то у Салтыковых было не самой большой), но с вареньями тут стало и вовсе замечательно: и вишневое было, и яблочное, и смородиновое (из черной смородины в основном, хотя в сезон красной и было на порядки больше), и крыжовниковое, и сливовое (которое мне как раз вообще не нравилось). Мне местные сказали, что и малинового варенья очень много народ варит, но почему-то его никто не продавал… впрочем, мне и имеющегося ассортимента для вкусной жизни вполне хватало.

Ну а уже в середине февраля я все же поехал в Муром и там на рынке и малиновое варенье закупил. Но поехал я вовсе не за вареньем, а на пуск нового завода, только не «химического» (не капсюльного): там как раз начал работать небольшой заводик стекольный — и я убедился, что война — это, конечно, патриотический подъем и все такое, но бизнесу плевать на любые войны, его только прибыль интересует: печи стеклянные на заводе были выстроены отечественные, часть оборудования (необходимого для изготовления оконных стекол) туда была поставлена шведская, а теперь там устанавливалась линия для изготовления стеклянных банок. Австрийская, новенькая, специально по заказу господина Салтыкова изготовленная осенью…

Ну да плевать на австрийцев, тем более что «официально» оборудование для баночной линии вообще из Швеции поступило. Правда, сам Василий Михайлович считал, что станки для изготовления оружия австрияки нам все же продавать не станут, но это он так думал, а я был уверен в обратном. Но спорить с ним не стал, на заводах компании (оружейных заводах) все же станков уже почти и без импортных поставок хватало. Людей — да, людей пока не хватало, но немногое недостающее сейчас было возможно и за океаном приобрести. Тоже далеко не все (и главным образом из-за того, что заокеанцы начали на свою продукцию цены безбожно задирать), но лично меня порадовало то, что «в этом рождении» я изрядно зарубежные доходы, из России поступающие, подсократил все же. Причем расходы казны это сократило не особо, просто теперь эти доходы шли уже «в казну компании братьев Салтыковых», а они денежки все же на пользу Державе тратили. Доходы от продажи стрелковки: насколько я помнил, в «прежнем рождении» говорили, что Россия те же винтовки буквально миллионами у американцев и особенно у японцев заказывала — а вот когда я «правильно переродился», русская армия захотела закупить побольше «салтыковских карабинов» и японцы с американцами изобразили кусок фанеры, совершающий странные перемещения в небе столицы Франции. И они и потом должны будут пролететь: казна оплатила изготовление еще одного станка для выделки стволов для эти карабинов, на этот раз вообще шестнадцатишпиндельного, причем «с опционом на еще один такой же» на следующее лето.

Но главное было то (для меня главное) что уже четыре патронных линии, выпускающие патроны под пистолеты, карабины и автоматы крутись круглосуточно, а в мае еще четыре таких же только в Коврове должны были заработать. Правда, военные пока что считали, что это из-за того происходит, что на безрыбье и пистолетный патрон сгодится, но у меня мнение было совершенно иное. И я собирался это военным доказать, совершив «запланированный подвиг». Точнее, я все же надеялся, что и без подвига обойдусь, вроде бы все и так шло довольно неплохо…

Относительно неплохо: после того, как в течение одной недели сразу четыре тетки, работающие на капсюльном производстве, остались без пальцев, работницы стали, наконец, технику безопасности соблюдать. Правда им «чужих пальцев» не хватило, почему-то все они были уверены, что «это работницы рукожопые попались», но когда мастер, в цеху работабющий, остался вообще без руки и с одним, причем едва видящим, глазом, народ все же осознал, что инструкции по технике безопасности начальство составляло вовсе не потому, что им заняться было нечем. И эту «технику» все же стали всерьез так соблюдать (хотя мелкие инциденты все еще и происходили время от времени). Но они происходили лишь потому, что «производство пинками подгонялось»: капсюлей для круглосуточной работы патронного производства остро не хватало, а в Муроме завод еще был не готов…

Но вот дождаться пуска завода в Муроме у меня не вышло: Василий Михайлович, как-то в очередной раз в Ковров приехав, зашел ко мне и прямо с порога поинтересовался:

— Ну что, Федька, ты готов свой подвиг-то совершать: а то, по всему выходит, подвиг твой очень нужен будет, по всем приметам скоро на фронте нам будет очень кисло. И чтобы кислость эта дыхание всей державе не передала, будет нужен герой. Причем, особо замечу, желательно герой живой и здоровый, а уж если живым не получится, то все же достаточно героический, чтобы его примером других героев на подвиги поднимать. Твоим примером, и я уже все, что ты просил, подготовил. Ну что, собирайся? Литерный я уже для тебя заказал, завтра в полдень выезжаем…