Пергаменты с отчетами по поведению Фаминга лежали передо мной нетронутыми. Я провел пальцем по кромке стола, ощущая под подушечкой идеальную грань полированного черного дерева. Порядок. Чистота. Контроль. Все вещи на своих местах. Как и должно быть.

Так было всегда. До сегодняшнего дня.

Из глубины поместья донесся приглушенный стук, затем — отдаленный возглас. Я не шелохнулся, продолжая смотреть на карту приграничья, где, по словам шпионов, скрывался Фаминг. Но концентрация была безнадежно потеряна.

«Хозяин, — прошелестел в сознании голос Малькута. — Беспорядок».

Тень в углу кабинета колыхнулась. Я мысленно дал разрешение. Лучше один раз увидеть, чем строить догадки. Мгновение спустя картинка проявилась в сознании, как пятно чернил на воде.

Она была на кухне. Не в своей комнате, где ей положено быть, а на кухне. Стояла на табуретке, с неестественной для восьмилетней девочки ловкостью перемешивая что-то в миске. Мука. Сахар. Масло.

— Что она делает? — пробормотал я себе под нос, но Малькут уловил.

«Она берет орехи, хозяин. И что-то еще… темный песок».

Темный песок. Коричневый сахар.

Перо в моей руке замерло над пергаментом. Коричневый тростниковый сахар — дорогой импортный ингридиент, используемый в кондитерском искусстве высших аристократических кругов. Не тот продукт, который может случайно оказаться в руках у жалкой затворницы, питающейся объедками.

Я с силой отодвинул стул и подошел к окну, будто меня могли отвлечь виды ухоженного парка. Руки сцепились за спиной.

— Продолжай.

Он докладывал. О том, как она раскатывала тесто, как разжигала печь — неловко, но без паники, как будто делала это не в первый раз. Как обшарила кладовую в поисках пергамента для выпечки. Каждое ее действие регистрировалось в сознании как элемент мозаики, смысл которой пока ускользал.

Пока, наконец, мозаика не сложилась в целостную картину.

«Хозяин. К воротам подъехал экипаж с гербом кронпринца».

Уголок рта дернулся в намеке на усмешку.

Маленькая хитрая дрянь.

Она вела расчетливую игру. Отчаянная, блестящая попытка привлечь внимание единственного человека в империи, чье положение могло хоть как-то защитить ее от меня. Кто устоит перед трогательной сценой: милая, забитая всеми девочка, такая наивная, такая искренняя, старается порадовать кронпринца печеньем, а злые слуги и жестокий родственник ее гнобят?

Такой идиот, как Регори, проглотит эту наживку с потрохами.

Вопрос был лишь в одном: сколько времени она уже вела эту двойную игру? Месяцы? Годы? Она только притворялась никчемной, плаксивой забитой мышью, чтобы не вызывать моего подозрения. Выжидала. Слушала. Собирала информацию. Но когда поняла, что ее жизнь в опасности, решила действовать.

Мне было неприятно это признавать, но в ее жилах действительно текла наша кровь. Гнилая, отравленная кровь Абенажей. Она была истинным дитятей нашего рода. И теперь эта «сестренка» решила сыграть со мной в свою игру.

Убить.

Нет. Слишком опасно.

Я не знал, что она уже успела узнать, и кому продать сведения. Сначала нужно выяснить масштаб угрозы, вырвать с корнем всю ее шпионскую сеть. А уже потом… потом можно будет и убрать саму причину беспокойства. Аккуратно. Без свидетелей.

С этим спокойным, ледяным осознанием я вышел из кабинета, чтобы наблюдать представление из первых рядов.

— Отстань, я сама их приготовила! Я не крала! — голос Азалии прозвучал не с детским визгом, а с неподдельным раздражением человека, которого отвлекли от важного дела.

Я занял позицию в арочной нише, откуда был виден весь холл.

Краем глаза я увидел, как Азалия помчалась прочь от служанки, и в этот самый момент в дверях появился кронпринц. Он замер на пороге, и привычная маска легкомысленности на мгновение сползла, обнажив холодный, аналитический взгляд стратега.

Удивление на лице Регори сменилось живым, почти хищным интересом. В моем поместье, где царил безупречный порядок, такую картину было нелегко застать. Неудивительно, что дешевый спектакль привлек его внимание. Я знал этот его взгляд — Регори нашел себе новую игрушку.

Он ловко поймал Азалию за руку, когда она по инерции врезалась в него. На его лице уже играла привычная улыбка дурачка, но в глазах читалась опасная игра.

— Что здесь происходит? — спросил он, и его голос прозвучал так, будто он уже представлял, как рассказывает эту историю на очередном светском рауте.

Служанка, увидев его, тут же согнулась в униженном поклоне, вся трясясь от страха. Азалия же, вырвав руку, отступила на шаг.

— Во дворце Абенаж работают дети? — насмешливо спросил Регори, разглядывая девчонку.

Его предположение было логичным. Ни за кого другого в этой ужасном старом ночном платье и с растрепанными волосами ее нельзя было принять.

Но девчонка, и правда, решила играть по-крупному. Она сделала глубокий, почти безупречный реверанс, которому ее точно никто не учил, и четко, без единой запинки проговорила:

— Приветствую восходящее солнце империи наследного кронприца Регори. Мое имя сейра Азалия Абенаж.

Я усмехнулся в тени арки. Какая промашка. Она даже не сделала вид, что не узнала его. Не изобразила детского испуга и замешательства перед высоким гостем. Нет. Она опознала наследника престола мгновенно, назвала его полный титул без единой ошибки и представилась с холодной, отрепетированной формальностью опытного дипломата.

Эта дрянь точно шпионка. Кто-то обучил ее. Но кем? Никто из моих людей не стал бы тратить время на нее время. Значит, у нее другие учителя. Отец?

В груди зазудело знакомое ледяное чувство упущенной угрозы. Не предусмотрел. Не учел. И это могло обойтись слишком дорого.

Если это рук дело отца… Если он все это время использовал ее как слепого болванчика, вкладывая в ее уши нужные слова, готовя из нее идеального шпиона прямо у меня под носом… Это было проблемой.

Я недооценил противника. Опять.

Регори, тем временем, с упоением играл свою роль.

— Сестра Ридриха? — протянул он, и в его глазах читался неподдельный восторг от этого открытия. — И что же ты украла?

Она выпрямилась, с достоинством, которого я никогда у нее не видел.

— Я ничего не крала, ваше высочество. Я приготовила печенье для братика, а горничная неправильно меня поняла.

Ложь. Гладкая, уверенная, отработанная. Теперь каждое ее слово я воспринимал иначе. Это была не наглая выходка, а четко отрепетированная роль..

— Вот как? — с усмешкой произнес Регори, явно получая удовольствие от этого маленького представления. — Ты можешь идти, — приказал он служанке, и та, склонившись еще ниже, быстро попятилась назад, а потом и вовсе скрылась из виду.

Я наблюдал, как напряжение в плечах Азалии слегка спало.

— Ты сама это приготовила? — с новым интересом спросил Регори, кивнув на злополучный сверток. — Дашь мне попробовать?

Она прижала кулек к груди с такой театральной бережностью, будто это были государственные секреты, а не дешевые сладости. И тогда она сделала следующий ход. Ход, который напрочь разбил мою только что выстроенную теорию.

— Прошу прощения, ваше высочество, но это для моего братика, — ответила она, и в ее голосе прозвучала… искренность? Та самая, дурацкая, наивная искренность, которую не сыграть ни одной шпионской тренировкой.

Мой разум замер в недоумении. Что? Зачем? Весь ее спектакль был для того, чтобы произвести впечатление на Регори, заручиться его симпатией. И теперь, когда он сам проявил интерес, она… отталкивает его? Заявляет, что печенье предназначено мне?

Это было… идиотизмом. Глупостью уровня, недоступного даже Регори. Ни один куратор не отдал бы такой приказ.

Регори фыркнул, его губы задрожали от смеха.

— Только для него? — переспросил он, и его взгляд скользнул куда-то за спину Азалии, прямо на меня, стоящего в тени. — Ридрих, я не знал, что у тебя такая очаровательная сестра.

Все перевернулось с головы на ноги. И одновременно окончательно перестало иметь какой-либо смысл. Она не шпионка. Ее действия были лишены элементарной логики. Она была… аномалией. Чистой, бессмысленной, раздражающей аномалией. Которая только что своим идиотским поведением втянула в свой бред наследника престола.

Это… Чертовски бесило.

— Приготовила мне печенье, а сама ешь помои? Убожество.

Я ждал, что она наконец сломается под весом этого унижения. Но она снова сделала не все не по сценарию. Вместо слез — натянутая улыбка.

— Я очень люблю братика, и поэтому решила приготовить для тебя печенье. Но оно получилось таким вкусным, что я не удержалась и съела пару штучек. Ты злишься на меня?

Я видел, как она уставилась на меня своими неестественно синими глазами, полными притворной невинности, которая теперь, после всего увиденного, выглядела зловеще.

Отвратительно.

Скривив губы, я отвернулся.

Игнорирование — единственная тактика, которая не давала ей возможности парировать.

Просто умолкни уже, дай мне хоть минуту подумать. Но эта девчонка и не думала вести себя нормально.

— Прости, я хотела порадовать тебя, — прозвучал ее голосок, преисполненный ложной печалью. — Ты ведь так усердно работаешь. Но если это печенье тебе не нужно, то я его выброшу.

Очередная манипуляция? Или гениальная дурость? Мой мозг отказывался работать с этим хаосом.

— Выбрасывай, — безразлично бросил я через плечо, направляясь к лестнице. Пусть сама разбирается со своим мусором.

— Выбросишь? Не надо выбрасывать, ты ведь старалась. Отдай лучше мне, — тут же вступил Регори, лучезарно улыбаясь.

Идиот.

Этот обмен репликами окончательно добил мою способность к анализу. Ее поведение не просто не укладывалось в логику шпиона — оно не укладывалось ни в какую логику вообще. Она была живым воплощением абсурда, и любое взаимодействие с ней грозило затянуть в этот водоворот безумия.

— Регори, чем ты там занимаешься? Ты пришел, чтобы обсудить дела или доставать мою сестру?

Я назвал ее сестрой, вкладывая в слово всю меру своего презрения к этой роли, которую она сегодня так яро пыталась играть.

Больше не задерживаясь, я направился прямо в кабинет. Мне было нужно пространство. Тишина. Отдаление от этой аномалии.

В кабинете я запер дверь. Мне нужно было все переосмыслить. С нуля. Без всяких теорий заговора. Возможно, отец здесь и ни при чем. Возможно, все гораздо, гораздо хуже.