Следуя неожиданному совету Лираны, которую сторонилась в последнее время, я стала искать отмычки к магическим замкам. Главное — высшая сказала, что такие существуют. Оставалось дело за малым — найти их. У меня ушло пять дней, прежде чем я поняла, что следует искать информацию не в книгах о замках, и еще пару дней, чтобы отыскала зацепку в энциклопедии по магическим артефактам. Поражаться обширной библиотеке Доминика я прекратила уже давно, но каждый раз против воли отдавала дань уважения его скрупулезности по сбору такого количества информации. Вот и теперь его труды, надеюсь, послужат против него.

Тем приятнее было узнать, что «отмычка» и не артефакт вовсе, а всего лишь чувствительный к магии минерал. Да, редкий, да, дорогой, но кто говорил, что библиотека — единственная сокровищница Коллекционера? По странному стечению обстоятельств я набрела на старую и очевидно заброшенную, ничем не охраняемую сокровищницу еще тогда, когда только исследовала свое невольное жилище. Помнится, тогда мое воображение поразил размер и количество драгоценностей, украшений, артефактов, предметов искусства… которые покрылись слоем вековой пыли, давая понять, что про это помещение просто-напросто забыли. Не потеряли, а именно забыли за ненадобностью. И вскоре поняла, почему: первые сутки я почти не выходила из нее, смотря, примеряя, изучая… но уже к концу этого дня меня перестал прельщать блеск золота, сияние драгоценных камней, изящество нескончаемых предметов роскоши. Весь этот лоск — приелся. На третий день у меня даже не возникло мысли посетить сокровищницу еще раз. Так я забыла о ней больше, чем на год. До момента, пока при изучении описания «отмычки», не вспомнила, что видела похожий камень в той самой сокровищнице.

На руку мне было и то, что Доминик, по словам Лираны, отбыл по делам на неопределенное время и распоряжений на мой счет не оставил. Этой возможностью я просто не могла не воспользоваться.

Еще день я потратила на то, чтобы порыться в заброшенном складе драгоценностей без привлечения к себе внимания. И вот я держу в руках то, что, в теории, должно было открыть мне если не всё, то многие двери.

С практикой я решила не затягивать и отправилась к распорядительной книге. Хоть в энциклопедии по артефактам и описывалось, что нужно сделать, найдя то самое слабое место в магическом замке, но нигде не было даже упоминания, как это «слабое место» искать. Терять время на очередные поиски в библиотеке я не пожелала, решив действовать системой проб и ошибок.

После нескольких часов безуспешных стараний, я уже была готова сдаться: нервное истощение, недосып, тревога, что меня в любой момент могут поймать, и физическое изнеможение — все это слилось в единый коктейль, который пьянил не хуже крепленого вина. Голова кружилась, глаза были слишком чувствительны к свету, а кожа болезненно отзывалась даже на малейшие прикосновения.

Подумав, что эта попытка — последняя на сегодня, я, вздохнув, приблизилась к невидимому экрану и приложила ладонь, не сдержав широкого зевка, из-за которого зажмурилась. В момент, когда я, не глядя, дотронулась до призрачной преграды, уже знакомое пощипывание на коже стало казаться наиболее чувствительным. Настолько, что я вздрогнула и оторвала руку от щита, прижав ее к груди. Удивленно моргнула и вновь приложила ладонь, на этот раз внимательно прислушиваясь к ощущениям. Лишь вновь прикрыв глаза и сосредоточившись, я поняла, что в разных местах щита, интенсивность импульсов разнилась. Так и не открывая век, я стала медленно прощупывать всю площадь купола, до тех пор, пока не поняла, что в месте у самого пола почти ничего не ощущается. Сдвинулась чуть в сторону, и неприятное покалывание вернулось. Вернула руку назад, и вновь спокойствие, хотя воздух по-прежнему казался плотным и твердым, не пропускающим сквозь призрачную защиту.

Боясь поверить в удачу, я достала из кармана диковинного вида браслет с ограненным лиловым камнем, а затем приложила его к магическому щиту. Уже только от одного прикосновения, невидимый до этого момента экран пошел блеклой рябью, как круги на водной глади. Но при более сильном нажатии поверхность и вовсе заискрила, постепенно разрастаясь по площади магического щита. Секунда, две, три… Уже на десятой, искрил весь купол, пока не замигал и не исчез.

Растерянно моргнула и протянула ладонь. В месте, где она должна была наткнуться на преграду, пальцы свободно прошли дальше, позволяя прикоснуться к каменному постаменту.

Из горла вырвался пораженный и радостный вздох, и я резво, забыв про усталость, подскочила на ноги, чтобы выпрямиться и, помедлив, прикоснуться к книге. Это удалось мне с необычайной легкостью. Ликование на мгновение захватило, но отдаленный грохот цепей напомнил об опасности быть пойманной.

Потому, не тратя больше времени даром, я стала пролистывать страницы, поняв, что фолиант также магический, с неограниченным запасом листов.

Просматривая десятки, сотни имен приговоренных, внешне я так и не продвинулась дальше десятой странички фолианта, в котором навскидку предполагалось до пятисот страниц, что уже казалось непозволительно много, но вышло, что сотня страниц умещалась на десяти листах.

Вначале я читала приговоры подробно, со всеми деталями, от которых кровь стыла в жилах, затем всё более и более бегло. Не столько от усталости и экономии времени, сколько от тошного чувства после прочитанного. Я осилила подробное изучение не больше двадцати страниц, которые заканчивались приговором от физического наказания до смерти, но, к своему сожалению, не нашла ни одной надуманной причины или отсутствие оной вообще. Потому дальше я стала читать лишь причину заключения и приговор, не обращая внимания на подробности, но вновь так и не нашла не состыковок или чрезмерно и необоснованно жестокого приговора. Да, изощренные пытки, увечья, ампутации, кастрации и смерть — сложно назвать миролюбивыми. Но, зная Доминика, я с неохотой признала, что почти все вердикты были если и не справедливы с милосердной точки зрения, то обоснованы.

Не знаю, почему, но уходила в свою комнату я в расстроенных чувствах. Отчего-то обоснованность решений Дома совсем не порадовала. Его кровожадность и убийства это не оправдывало, но ненавидеть было значительно проще, когда думала о нём исключительно как об аморальном чудовище.

В следующие дни, прерываясь на обязательные, но отныне неловкие, тренировки с Лираной, я тратила время на то, чтобы открывать новые и новые границы замка Дома, которые до этих пор были мне недоступны. Я очень надеялась, что найду новую информацию про того загадочного «А», из записей которого узнала крохи информации о «Высших».

Я уже стала всерьез задумываться над тем, чтобы попытаться разговорить высшую. О способах, как это сделать было тошно даже размышлять, потому я упорно откладывала эту идею в долгий ящик. Однако, я не знала, как долго Дома еще не будет, и какое задание он придумает для меня по возвращении. Насколько бы оправдана в его понимании смертная казнь ни была, становиться полноценным палачом Коллекционера я категорически не хотела.

В один из таких дней, когда размышляла, что пора на что-то решаться, я вновь встретилась с Фани, про которую, откровенно говоря, успела позабыть. Потому удивилась, когда увидела ее маленькую фигурку, поняв, что девочка некоторое время следила за мной.

— Фани! — позвала я, а когда она поняла, что её раскрыли, попыталась испариться. — Подожди! Пожалуйста! Я не причиню тебе вреда! — запаниковала я, замирая на месте и выставляя руки вперед, чтобы показать, что безобидна. Боясь спугнуть девчушку, я негромко спросила: — Почему ты скрывалась всё это время? Тебя удерживали?

Бледная девочка подняла на меня фиалковые глаза и едва заметно кивнула. Стоило мне попытаться сделать шаг, как она тут же подернулась дымкой, а её лицо наполнилось испугом. Стало понятно, что Фани на грани, чтобы сбежать.

— Тебе запретили приближаться ко мне? — вновь замерла я на месте, что подействовало, и дымка исчезла, а девочка так и осталась, прячась в тени.

Помедлив, Фани кивнула и печально опустила взгляд. Несмотря на жалость и потребность приблизиться и обнять девочку, я поняла, что она настолько запугана Коллекционером, что не осмелится позволить мне это. А я рисковала спровоцировать её на то, что она больше не рискнет приблизиться ко мне. Возможно, уже испугала, и больше она мне не покажется.

Потому, коря себя за следующие слова вместо заверений в поддержке и дружбе, я спросила:

— Фани, мне очень нужна твоя помощь. Пожалуйста, скажи, откуда ты взяла тот журнал, который принесла мне несколько месяцев назад? Мне очень важно это узнать, — посмотрела я на нее с мольбой и почти закричала от разочарования, когда её глаза испуганно расширились, и она в мгновение просто растворилась в темноте поворота коридора. — Нет, Фани, пожалуйста! — попыталась я её остановить. Но это оказалось тщетно.

Коря себя за поспешность, я выругалась, схватилась за голову… а затем тяжело вздохнула и поплелась в свою комнату. Следовало подумать над тем, как разговорить Лирану и не спугнуть, как сейчас девочку. Увы, но, подозреваю, заверений в вечной дружбе и невинных объятий высшей будет мало…

Эти невеселые мысли вновь вызвали тошноту и мигрень. Захотелось помыться просто от самих рассуждений о соблазнении Лираны. Из-за этого удрученного состояния я едва не пропустила момент, когда боковое зрение заметило движение. Я уже собиралась войти в свою комнату, но что-то привлекло мое внимание, заставив притормозить и повернуть голову. Тогда я и заметила маленькую и тонкую фигурку девочки, что стояла напротив двери в покои Дома. Поняв, что я смотрю на нее, девочка молча указала дрожащим пальцем на дверь, а затем также стремительно исчезла в воздухе.

Итак, ответ получен.

Поздней ночью того же дня, убедившись, что Лирана скрылась в своем крыле, я стала оттачивать навыки взломщика на комнате Дома. Для начала проверила стандартный замок, но, когда тот поддался, меня встретил уже знакомый спартанский интерьер пустой и темной комнаты.

Зло усмехнувшись, закрыла дверь и сосредоточилась на магической составляющей, которую оказалось не так-то просто определить. Потребовалось немало времени, прежде чем я уловила магический след, который отзывался неприятным покалыванием на кончиках моих пальцев. Сконцентрировавшись и потратив еще некоторое время, я смогла определить и слабое место магического плетения. Используя камень, который я выколупала из драгоценного браслета для компактности, уже знакомым методом смогла снять блок, который сначала заискрил, а затем мигнул и потух.

Не торопясь радоваться прежде времени, я вновь потянула дверь в комнату и от открывшейся картины забыла, как дышать.

Встретил меня полный бедлам. В разных частях огромной комнаты в полном беспорядке валялись горы книг, каких-то вещей, артефактов… казалось, что я набрела на очередной склад ненужного хлама, если бы не царствующая в этом бардаке огромная, раскуроченная, но чистая постель, которая не давала усомниться, что ей пользуются. Так же, как письменным столом и креслом, на котором я заметила пишущие принадлежности, уже пересохшие чернила и стертые перьевые ручки, валяющиеся среди разбросанных чистых и использованных листов бумаги.

Воровато оглянувшись, убедилась, что коридор по-прежнему пуст, а затем скользнула в комнату, плотно закрыв за собой дверь. Сориентироваться было сложно, учитывая, что я не знала, что конкретно ищу. А беря во внимание валяющиеся то тут, то там книги, на сортировку которых уйдет не меньше недели, я и вовсе затосковала.

Растерянно обернулась на месте, надеясь, что нечто сможет привлечь внимание и дать подсказку, но по итогу этого не произошло. Потому решила начать с письменного стола, который был завален различными записями, написанными знакомым почерком. Вчиталась в некоторые из них и с недоумением нахмурилась: совершенно несвязанные слова, фразы и предложения, которые обрывались посередине и начинались новые умозаключения. Имена, места, события без какой-либо конкретики, словно писали это впопыхах, то и дело отвлекаясь на новые мысли.

Впрочем, зная Доминика и его умение перескакивать с тему на тему, не удивлюсь, что именно так и было.

Практически отчаявшись найти хоть что-то конкретное, я наткнулась на свое имя в записи и с удивлением прочла подробное описание последней Охоты. Каждую деталь, о которой я даже и думать забыла, он писал так, словно видел все собственными глазами. А в завершении дописал: «Страх почти подействовал. Убийства уже влияют, хотя и не в полной мере. Нужно искать другие более грубые варианты. Время на исходе. Мне будет не хватать…»

Фраза вновь оборвалась, а я судорожно перебирала листы, надеясь, что найду завершение его мысли и сумею разгадать дальнейшие планы высшего на мой счёт. Но даже отдаленно похожего по смыслу не нашла. Ничего, кроме зарисовок. Кажется, десятка или около того. И на каждом было мое лицо. В разном возрасте, с момента нашего знакомства и до настоящего. Перебирая рисунки, выполненные с удивительным талантом и достоверностью, я не могла не отметить, как менялась из года в год. Но основные изменения, разумеется, были на последних портретах. И кроме общего сходства с той девушкой с первых зарисовок у меня теперь ничего не было: взгляд, мимика, привычка держать голову, и даже осанка изменилась. Я стала словно искажённой, бракованной и грубой копией той, кем когда-то была. И, смотря на «результат», я бы ни за что не сказала, что эта ожесточенная женщина с полубезумным и подозрительным взглядом когда-то была той весёлой и улыбчивой девушкой в красивых платьях и теплым взглядом. Словно два разных человека. Я даже изумилась той разнице, которую прежде не отмечала. Неужели я могла так стремительно измениться за неполные два года пребывания у Коллекционера?

С горечью сглотнула и опустила руки, едва не рассыпав по полу листы с рисунками. Очередное огорчение. Тупая тоска о прежней жизни засвербела где-то в затылке, оседая неприятным привкусом на губах и языке, но уже через мгновение я от неё отмахнулась. Подавив в себе порыв к ностальгии, вспомнила о причине своего проникновения в комнату Дома и вновь оглянулась.

Перерыла ещё половину стола, не заботясь о порядке, которого не было, и нашла нечто действительно занимательное — справочник по порталам. Пролистав его скудное содержимое, которое только разрабатывалась, я порадовалась удаче, увидев описанный портал, заключенный в магическую сферу. И, судя по описанию, его могла активировать даже я, при выполнении нескольких несложных условий.

Оставалось найти такой портал и подгадать нужный момент…

С нового ракурса появилось кое-что интересное, что прежде за горой книг и столом было не видно. Совершенно неожиданно увидела прибитый к стене лист бумаги. Из него торчало несколько кинжалов, а сам лист больше напоминал решето, давая понять, что кто-то некоторое время развлекался тем, что методично дырявил несчастный пустой лист бумаги.

Подумав, что такое даже для Дома — слишком странно, приблизилась, присмотрелась и увидела, что лист только казался чистым. На деле же на нем было написано слово. Одно единственное, которое было практически невозможно прочесть. Но, расправив лоскуты, я едва не заорала от изумления и нежданной удачи, увидев буквы, написанные тем самым неизвестным под инициалом «А».

— Ала…т…ор… — силилась я прочесть, но обрывки и вырезанные части, как и торчащие кинжалы мешали. Пришлось один вырвать из стены, да так и сжать его в руке, пока ровняла бумагу. — Ала…стор. «Аластор», — прочла я имя того, кого Дом, очевидно, люто ненавидел, учитывая, что сделал с одним только упоминанием того на бумаге. — Кто ты, нахрен, такой? — с тоской спросила я у неведомого Аластора и обмерла, услышав то, чего надеялась избежать.

Кто-то открыл дверь и вошел в комнату.

На одних рефлексах я присела, затаив дыхание и практически распластавшись по полу в укрытии груды книг. Осторожно выглянула и только большим усилием воли сдержала ругательство и панику: в просвете между постелью и полом я видела ноги в мужских ботинках. То, что ботинки были от разных пар и, как мне показалось, оба левые — не оставляло сомнений в том, кто вернулся столь не вовремя.

Судорожно вспоминая, активировалась ли магическая защита после того, как я ее взломала, или осталась такой же неактивной, я прикидывала, что скорее выдаст мое нахождение в комнате: проницательность Доминика, или наглый взлом?

Оставалось надеяться, что Коллекционер мог просто не обратить внимания на то, что с его магическим замком кто-то возился.

Пока я обливалась потом, проклиная то, что сердце стучит непозволительно громко даже по моим меркам, Доминик лениво насвистывал незнакомую мелодию, сел на постель, скинул ботинки на пол, за ними полетели сюртук, жилет и рубашка. А после мужчина забрался в постель и тяжело вздохнул. Даже по одному этому вздоху было понятно, насколько он устал.

Это заинтересовало и одновременно вселило надежду, что я смогу переждать, пока он не уснет…

— Я не расположен к тому, чтобы отчитывать тебя за отвратительную скрытность, Птаха, — услышала я и смиренно прикрыла глаза. Затем медленно поднялась на ноги и спрятала за спину кинжал, который, как оказалось, все еще сжимала в пальцах. — Уходи. За самовольность я накажу тебя завтра, — произнес он негромко, лежа в широкой постели с закрытыми глазами.

Вышла из укрытия, стараясь не смотреть на обнаженную грудь и не думать, что вижу своего супруга и мучителя в подобном виде впервые. Вместо этого воображение поразила возникшая мысль, что сейчас он наиболее уязвим и раскрыт. Одно движение рукой, и метательный кинжал вонзится ровнёхонько в его глотку. Всего секунда, которой может оказаться достаточно, чтобы избавиться от своего персонального кошмара.

— Ты упустила слишком много возможностей для убийства. За то время, пока ты медлила, я заметил, обезоружил и дважды убил тебя наиболее болезненным способом, — вздохнул он горестно, вынудив меня удивленно моргнуть и выйти из транса. Тогда я и заметила, что более не прятала кинжала. Я стояла с занесенным клинком в трясущейся руке у постели Дома, но не решилась, испугалась, промедлила… и поплатилась.

Доминик каким-то размытым движением обхватил мое запястье и повалил на постель. Перекатился и прижал к матрасу, навалившись сверху. Казалось, даже секунды не прошло, настолько стремительными были его движения и скорость. В этот момент я поняла, как наивно было полагать, что я смогу застать это существо врасплох. Но было поздно и Доминик, с непривычно серьезным и злым выражением на лице смотрел на меня сверху вниз с угрозой и плохо контролируемым бешенством.

— Следовало послушаться и уйти сразу, раз у тебя кишка тонка, чтобы нанести удар, девочка. У меня были очень неприятные дни и разбираться с тобой — последнее, что мне хотелось сейчас. И ты мне за это ответишь, — оскалился он.

— Я пришла договориться, — быстро произнесла я, тяжело дыша и вдруг поняв, что до дрожи боюсь его в данный момент. Не тогда, когда Дом едва в своем рассудке, а именно сейчас, когда он как никогда разумен и серьезен. Не знаю, что на него могло повлиять подобным образом, но результат ужасал.

Судя по взгляду Дома, мне ни на секунду не поверили, но издевательски усмехнулись и великодушно кивнули, не прекращая до боли сжимать запястья:

— Удиви меня. Что же ты хочешь?

— Я не хочу никого убивать. Не заставляй меня больше.

— Вижу, как не хочешь, — зловеще усмехнулся он, посмотрев на кинжал в моей руке. — А это, вероятно, главный аргумент при заключении договора со мной? — я промолчала, потому что оправдываться посчитала просто глупым. И в стрессовой ситуации, как оказалось, придумать достойных аргументов не получалось. Потому решила молчать. — Значит, марать ручки в крови не желаешь? — пренебрежительно поморщился он, заглядывая в мое лицо.

— Не хочу, — согласилась я.

— Тебе не угодишь, — прищурился он с неудовольствием. — Прежде тебе не нравилось меня развлекать, теперь — работать. Какой же мне с тебя толк в таком случае? Что ты можешь мне предложить? — вскинул он подбородок и посмотрел на меня из-под ресниц оценивающим и откровенно издевательским взглядом.

Я сглотнула, так как стрессовая ситуация никуда не делась, а варианты не шли на ум. В какой-то момент я поняла, что время и терпение Коллекционера на исходе и запаниковала:

— Я — твоя жена! — на выдохе заметила я.

— «Спасибо» за напоминание. К сожалению, я и сам не могу об этом забыть, — без особой радости фыркнул он. — А теперь пошла вон и приготовься. Завтра тебя ждет очень активная отработка. Я, в отличие от твоей неблагодарной тушки, постарался на славу и обеспечил тебя плотным расписанием казней. Сейчас же я устал и хочу расслабиться. Так что, если не можешь ничего предложить, не зли и просто исчезни с глаз моих.

— «Аластор», — в последней попытке привлечь внимание, произнесла и испугалась той реакции, которая последовала.

— Что ты знаешь о нем? — очень тихо и зловеще переспросил Дом, меняясь в лице, которое выражало желание убийства. Мужчина стал наклоняться к моему лицу, скаля все более выдающиеся клыки в почерневшей пасти.

— Я читала его дневник, — пробормотала я, вынудив Дома замереть. — То, что было про «высших». Я знаю, почему ты меня ненавидишь, — тяжело и часто дыша, прошептала я, немигающим взглядом всматриваясь в лицо своего персонального палача.

— Неужели? — пророкотало чудовище.

— Мне жаль, — сглотнула я. — Ты предупреждал, а я не слушала. То, что я с тобой сделала — непростительно. Но я всё равно прошу прощения за это, — выдохнула я, боясь, что могу задохнуться, настолько волновалась.

— Не могу не поразиться иронии, — хмыкнул он, возвращая лицу привычные черты. — Думаешь, твои извинения что-то изменят?

— Если то, что я смогла прочесть — правда, вряд ли, — вновь с трудом выдавила я из себя, ощущая, как по виску скатилась первая и единственная слезинка.

— Верно, — скупо и холодно согласился Дом. — Не можешь.

— Но там же было написано, что я могу помочь, — на рваном выдохе, ненавидя себя за эти слова, прохрипела я упавшим голосом. Слезы жгли глаза, а болезненный ком сковал горло спазмом, но я продолжила: — Я могу… помочь… расслабиться и… успокоить, — в желании жалко и унизительно разреветься, а затем прополоскать себе рот с мылом, всхлипнула я, стараясь не думать, не видеть, не замечать заинтересованного, но брезгливого взгляда желтых глаз существа, который и сам знал, что было написано в дневнике. Он знал, что, несмотря на взаимную ненависть, я имею на него влияние. И его тянет ко мне. Сопротивляется, брезгует, мстит… но не может не желать.

— Как интересно, — зло засмеялся Дом. — Решила заплатить мне своим телом?

— Если это поможет хоть немного компенсировать содеянное мной, — поникшим голосом подтвердила я, прикрыв глаза и отвернув голову, надеясь, что в качестве исключения он воспользуется мной быстро. — И пойду на это добровольно.

— Посмотри на меня, — потребовал он, разбивая мои надежды вдребезги. — Смотреть на меня, Аннабель! — прорычал он, а затем обхватил мой подбородок пальцами и вынудил открыть глаза. — Значит, читала?

— Читала, — подтвердила я.

— И знаешь, что после этого произойдет? Не будешь винить меня после? Или вновь ищешь повод для лишней ненависти?

— Так ли это важно? — отгрызнулась я, отказываясь думать о том, что этот раз — не станет единственным. С каждой близостью потребность высшего будет только возрастать. Но это так же должно приносить и успокоение, снимать напряжение и возвращать хоть какую-то моральную стабильность ему. Учитывая то, что с момента, когда я самовольно поцеловала Дома и по незнанию обрекла его на себя, прошло четыре года, психозы и агрессия Дома вполне оправданы. — Я предлагаю сделку, — прошипела я, заметив, как изменилось выражение лица Дома. — Ты же любишь их заключать?

— Твоя правда. Поводов для ненависти много не бывает, — глумливо хохотнул он, а затем наклонился и впился в губы болезненным, кусающим и, как будто, карательным поцелуем.

Воздух сперло в груди, было больно, тяжело, обидно и страшно. А еще тошно… так тошно. Он сжимал запястья до синяков, кусал губы до крови, насильно разжимал челюсти, вновь причиняя боль, от которой немело лицо.

Мысленно я молила себя не сопротивляться. Просто перетерпеть. Закрыть глаза и представить себя где-то там… не здесь, не с ним. Я жмурилась, всхлипывала, чтобы сдержать крик или стоны боли, я сжимала кулаки до тех пор, пока ногти не прорезали кожу. Но забыться или отвлечься на боль не получалось.

Когда Дом спустился с жалящими поцелуями на шею, я закусила прокушенные губы, чтобы не закричать и не взмолиться о пощаде. Я старалась дышать, уговаривала себя, что бывало и хуже, больнее, унизительнее, но ничего не помогало. Я сама предложила. Да, в панике, предложение было спонтанным, но я это сделала. И должна была вынести и эту пытку.

А затем… потом еще, еще и еще раз. Как часто — не знаю. Раз в год, месяц, неделю или ежедневно — мне не ведомы аппетиты и предпочтения высших, но от мысли, что подобное будет происходить каждый раз и день захотелось выть. С прежними изобретательными пытками я, по крайне мере, знала, что Дом быстро переключится, придумает что-то новое… Теперь же эта мука будет повторяться из раза в раз. Я вновь буду жалкой, никчемной и бессильной жертвой более сильного, который воспользуется и растопчет. Будет делать со мной что захочет, когда и как.

Уже этого было достаточно, чтобы биться в истерике, но все усложнилось в один момент. Когда прохладная ладонь требовательным движением спустилась к брюкам и дернула шнуровку. Перед мысленным взором пронесся и портальный зал в мой первый день в этой крепости, и недавняя Охота. И я не знала, что казалось страшнее. А теперь к этим двум воспоминаниям добавится и сегодняшняя ночь.

Забывшись, я дернулась, но Дом держал крепко и за попытку ослушаться просто-напросто отрастил когти и разрезал ткань брюк в лоскуты, чтобы стянуть их до моих колен одним быстрым и болезненным движением.

Вскрикнула, но крик потонул в новом клеймящем поцелуе, пока высший твердой рукой раздвигал мне колени. Паника захватила с новой силой, и я стала задыхаться. Вновь удавкой, словно наяву, ощутила проворный хвост химеры, болезненные прикосновения-щипки к незащищенной и израненной коже, похотливые словечки и голос полный низменной похоти… Словно все происходит по-настоящему сейчас со мной. Я вновь одна и полностью беспомощна, всё в том же лесу, и никто не услышит мольбы, никто не придёт на помощь, а монстр останется глух к просьбам и не остановится, пока не уничтожит…

Я забилась, захлебываясь воздухом, закричала и заплакала. Я вырывалась с такой силой, что порезала руки о когти Дома, а когда поняла, что меня не держат, едва не упала с постели. Перекатилась в сторону, схватила кинжал, небрежно валяющийся на соседней подушке, и выставила его в сторону дрожащего высшего.

От увиденного я вздрогнула в ужасе, но руку с кинжалом не опустила, второй прижимая к груди оставшиеся лоскуты одежды.

Дом же трясся в крупной дрожи, смотря на меня нечеловеческим взглядом, на лице, больше напоминающую костяную маску. Я боялась дышать под пристальным взглядом, в котором читалось такое… такое… Захотелось заскулить и вновь прикрыться, чтобы скрыть даже сантиметры кожи.

— Прочь… — пророкотало чудовище, вспарывая когтями постель, словно пытался удержать себя на месте. — Прочь, Аннабель! — взревел он, на мгновение вернув себе человеческий облик. Я дернулась в сторону, но затем мужчина низко и рокочуще зарычал, вернув себе полузвериный облик, в котором с трудом угадывалось лицо Доминика. И этот монстр смотрел на меня пристальным взглядом хищника, а я поняла, что момент на спасение упущен.

Зверь метнулся ко мне, но я успела сгруппироваться и перекатилась с высшим, упав с постели. Приземление было мягким, учитывая, что я оседлала живот мужчины, а кинжал приставила к глотке Дома.

Мы оба тяжело дышали, смотря друг другу в глаза и, казалось, оба были готовы на убийство. Но видеть его, даже в демоническом виде подо мной и с кинжалом у горла было приятнее и спокойнее, чем надо мной и без защиты. Недавняя паника прошла практически бесследно, а я вновь, хоть и не полностью, но обрела контроль над ситуацией. По крайней мере, в моих руках была возможность вспороть высшему глотку. А такая власть придавала уверенности.

Шли секунды, а мы не двигались: так и замерли в одном положении, в котором я уговаривала себя убить. Всего одно движение, которое решило бы мои проблемы. Не все, но всё же…

Но не могла. Руку словно парализовало. Я не могла, смотря ему в глаза сделать последнее движение. Надеялась, что он спровоцирует, дернется или… — проклятье! — сам напорется на острие.

Но сама…

— Ну же… сделай это… — подначивал Дом. — Ты же мечтаешь о моей смерти… — рокотало чудовище, но добился лишь того, что я сильнее сжала рукоять кинжала и надавила на твердую кожу существа, чтобы предотвратить его попытки даже дернуться. — Может, так тебе будет проще? — спросил монстр, стремительно принимая свой человеческий облик, и на меня посмотрел привычный до боли прекрасный Дом, которого так сильно ненавидела. Даже кожа стала менее плотной, и в месте, где кинжал упирался в горло, потекла первая струйка крови, которой до этого не было. — Так тебе легче решиться? Смотри, у меня кровь… Хочешь проверить, насколько я уязвим? — улыбнулся он полубезумной улыбкой и попытался приподняться, но я сильнее надавила на кожу, понимая, что это та грань, когда ранение может стать серьезным.

По щекам бежали слёзы, тело было напряжено до дрожи, разум кричал о необходимости прикончить высшего, но…

— Как я и думал… Слишком слаба даже чтобы избежать данного слова… — в одно мгновение усмехнулся Дом. — Даю тебе последние пять секунд, чтобы прикончить меня. После этого на пощаду не рассчитывай… — предупредил он, положив ладони мне на колени, а затем стал подниматься ими по бедрам выше.

Вздрогнула и надавила на горло сильнее, но это совершенно не смутило мужчину, который, смотря мне в глаза, приподнял мои бедра, убрал свои ладони ненадолго, чтобы справиться со своей одеждой, и я ощутила на внутренней стороне бедра недвусмысленное прикосновение, от которого судорожно выдохнула… Но ничего не сделала. Кажется, меня просто парализовало под внимательным и злым желтым взглядом, который стал темнеть от желания.

Доминик подался вперед, пытаясь приблизиться к моему лицу, не обращая внимания на кинжал, который безжалостно ранил кожу, отчего уже вся грудь высшего была залита кровью, на Дом не обращал внимания. На губах высшего появились кровавые капли, но мужчина даже не думал останавливаться.

— Я ведь убью тебя, — всхлипнула я в отчаянии. — Остановись!

— Ну, так убей… — выдохнул он в нескольких сантиметрах от моего лица, а затем одним уверенным движением опустил мои бедра, причиняя новую… странную, неожиданную боль, которая отозвалась судорогой внизу живота.

Я судорожно вскрикнула, зажмурившись и глубоко задышала… но больше ничего не происходило. Открыла глаза и наткнулась на сосредоточенное лицо высшего, которое застыло напряженной маской. Он не торопился, не скалился, не насмехался. Просто ждал.

Впрочем, худшее свершилось, торопиться уже было бессмысленно. Мы перешли черту, и теперь меня спасет только смерть Дома.

Но даже с подобной мотивацией… я медлила. Смотрела на струйку крови, что стекала по подбородку Коллекционера и… не могла.

Устав ждать, высший сам обхватил мою ладонь с кинжалом и отвел ее в сторону, а затем притянул к себе, обхватив рукой затылок.

Что было дальше я старалась не вспоминать. Было стыдно, страшно, тошно… томительно…

Уже через час, в безуспешной попытке смыть с себя все следы и воспоминания, пока я терла кожу до красноты и крови в ванне… я ненавидела себя за эту слабость. Проклинала за нерешительность. Презирала за то, что в процессе кричала совсем не от боли, а руки мне заламывали вовсе не из сопротивления, а в попытке слегка усмирить темп движений.

Я старалась забыть выражение лица Дома, чей взгляд полностью отражал и мои мысли. Не один из нас не желал этого, мы оба ненавидели, но в итоге оказались в объятьях друг друга и… получили удовольствие. После которого захотелось напиться, просто чтобы забыться и отвлечься от презрения к себе.

Но это уже не имело значения. Как и то, что после разрядки ни один из нас не произнес ни слова. Мы даже не смотрели друг на друга. И как только я убедилась, что могу стоять — просто ушла из комнаты высшего. Не оборачиваясь и стараясь не сорваться на бег от стыда, который испытывала. Особенно, наткнувшись в коридоре на Лирану, которая выразительно осмотрела состояние моей одежды, внешний вид и дверь, из которой я появилась.

Отчего-то именно от ее взгляда стало совсем тошно, потому просто прошла мимо неё, скрываясь в своей комнате в попытке забыть, помыться, уснуть и не думать.

Но думала. И чем больше думала, тем яснее понимала, что, несмотря на наше с Домом к этому отношение, и в следующий раз не откажу. Буду страстно желать сказать «нет»… но не сделаю этого. А после вновь буду себя ненавидеть и пытаться смыть с себя его запах и следы прикосновений.