Незадолго до того, как за мной должны были прийти, я довела себя до такого нервного напряжения, что просто перестала чувствовать страх, волнение… вообще всё. Я просто уснула, понимая, что нужно набраться сил перед очередной забавой высшего и его гостей, в которой я буду представлять роль «дичи».

А проснулась от того, что ощутила тревогу и опасность. Резко открыла глаза и прямо перед своей постелью увидела Фани. Девочка стояла с нечитаемым выражением на бледном лице и пристально рассматривала меня удивительными и… пустыми глазами с фиолетовым отливом.

— Фани? — позвала я ее с тревогой, стараясь поскорее проснуться. Мне даже почудилось, что лицо девочки стало сереть, а ее глаза наливаться более глубоким пурпурным цветом.

Вновь появилось чувство опасности, и я напряглась, готовясь увернуться, но не учла, что опасность могла исходить совсем не от девочки. Фани, кем бы она ни являлась, угрожающе зашипела, а затем рванными провалами в воздухе, то исчезала, то появлялась в разных частях комнаты, чтобы, в конечном итоге, уже с испугом на ее нормальном лице посмотреть на входную дверь в комнату, и окончательно раствориться в воздухе, сбегая от надвигающейся опасности, как раз в тот момент, как в помещение вошел высший.

Доминик на моей памяти зашел в мою спальню впервые и сейчас осмотрелся с удивлением и растерянностью, словно заблудился и пытался понять, где именно свернул не туда. Лишь затем он опустил рассеянный взгляд на меня и нахмурился.

— Ты меня ненавидишь? — с искренним интересом уточнил он.

— Есть сомнения? — мрачно уточнила я.

— Хм… я был уверен, что нет… — протянул он озадачено. — Хотя… смотря в каком времени… Кстати о времени! Лирана передала, что тебя интересует, что произойдет сегодня, если ты проиграешь.

— Меня убьют, я уже поняла, — проворчала я, вставая с постели.

— Не шевелись! — внезапно рявкнул он. Исключительно на рефлексах выставила вперед руку с украденным из оружейной кинжалом и замерла в испуге. — Просто не двигайся, — уже более спокойно потребовал он. — Ты меня раздражаешь сейчас, мне хочется сделать тебе больно, так что не провоцируй и просто слушай, — предупредили меня, вынудив затравленно сглотнуть. А мужчина отрыл рот, собираясь что-то сказать, а затем озадаченно замер, будто прислушиваясь к чему-то. Щелкнул пальцами и из моего тайника, прямо в его руки по воздуху проскользнула тайная книга с информацией о высших… Доминик осмотрел книгу, затем перевел укоризненный взгляд на меня и осуждающе цыкнул языком: — Какие неприятные сюрпризы, однако. И откуда же это у тебя, позволь спросить?

— Нашла, — сглотнув, быстро соврала я.

— Отвратительно врешь, — строго покачал он головой. — Откуда это у тебя, Аннабель? — уже громче и угрожающе потребовал он ответа. — Где ты взяла дневник этой твари?

— Нашла, когда практиковалась во вскрытии замков.

— Врешь! — взревел он, а его глаза налились яростью и почернели.

В ответ, несмотря на животный страх, я упрямо поджала губы и смолчала.

— Как пожелаешь, — внезапно успокоился он. — Я и без того чую присутствие одной маленькой беглянки. Ты не говорила, что нашла себе друга, Птаха. Я не хочу, чтобы ты с ней дружила. Поняла меня? У тебя нет здесь друзей. И не будет никого ближе, чем я, уяснила? — посмотрел он мне в глаза, но я от испуга не могла даже слова вымолвить, потому через силу смогла лишь тряхнуть головой, подтверждая, что поняла. — Полагаю, ты успела ознакомиться с этими записями? Уверен, это так. По крайней мере, с частью из них, — хмыкнул он, магией пролистывая странички и дойдя до вырванного участка. — Нужно было избавиться от этой дряни прежде. Гадай теперь, где другие оставшиеся листы… — тоскливо и печально вздохнул он, и вновь сосредоточился на мне, пока я лихорадочно думала, что где-то в замке могли сохраниться эти листы. И знать бы, кто был этот «А», кого Дом так ненавидел. — Раз ты у нас теперь частично осведомлена, должна понимать, что я не позволю тебе так просто сдохнуть. Ты ведь это понимаешь? — поднял он брови и дождался моего очередного намека на кивок. — Ты умрешь, когда я тебе это позволю. Это произойдет лишь тогда, когда ты отчаянно возжелаешь жить и бороться. До тех пор, можешь даже не мечтать, что я разрешу тебе убежать от меня подобным образом. Решишь схитрить — поплатятся те, кто тебе дорог. Поняла меня?

— Тогда зачем эта Охота, если ты не хочешь моей смерти? Меня попытаются убить.

— Я не говорил, что не хочу твоей смерти. В некотором роде, жду с нетерпением. Но нужен подходящий повод и настроение. Пока что его нет. А до тех пор, ты будешь бороться за жизнь, от которой желаешь избавиться. Мне нравится эта игра, а тебе? — улыбнулся он задорной, практически мальчишеской улыбкой. — Но если ты сегодня им позволишь тебя убить — пожалеешь. В отношении остального делай выводы сама. Задаёшь слишком много вопросов, будто действительно ждешь, что кто-то станет облегчать тебе работу. Думай сама.

— Однажды ты обвинил меня в том, что я их вовремя не задала, — напомнила я ему день, который стоил нам обоим самого дорогого — свободы. О чем я узнала лишь несколько дней назад.

— То время — прошло. А новое не наступило… — пожал он плечами с загадочным видом. — Хочешь узнать информацию — ищи другие способы, как ею разжиться. Иначе — слишком просто. И еще, мне не нравится, что ты заглядываешь ко мне в комнату без разрешения. Отныне тебе это запрещено… на этом, кажется… всё? — то ли спросил, то ли подытожил высший и просто развернулся, чтобы покинуть мою комнату.

Доминик ушел так же неожиданно, как пришел, и, к моему удивлению, сделал это ногами, а не исчез в пространстве, как он предпочитал делать. Подорвалась с места и осторожно выглянула в коридор, как раз в тот момент, чтобы заметить, как высший заходит в ту самую комнату, которую я считала его. И заметила странное: прежде чем войти, мужчина провел по двери рукой, и она пошла рябью, а когда тот вошел за дверь, в проеме мелькнул совсем другой интерьер, нежели тот, который я видела прежде.

Кажется, теперь у меня появилась новая мотивация освоить магические замки. Да, магии я не имею, но обязана попытаться! Везде, где могла, я уже открыла двери и изучила все доступное. Остались лишь те помещения, которые были опечатаны магическим образом!

И начну, пожалуй, с комнаты Доминика, которая оказалась «шкатулкой с двойным дном». Я чувствую, что настоящий облик его покоев поможет мне выбраться отсюда!

— Иллюзия? — спрятавшись в своей комнате, нахмурилась я, а затем мой взгляд упал на энциклопедии, которые, когда я ложилась спать, однозначно были закрыты. Теперь же все три книги были раскрыты и лежали на столе хаотично. Подошла ближе и прочла названия рас, которые кто-то желал мне показать. И что-то мне подсказывало, что это сделала странная девочка.

— «Цутигумо», — читала я, стараясь не смотреть на изображение метаморфа, который принимал облик паукообразного чудовища, с мощными жвалами, быстрыми и когтистыми лапами и отравленными клыками. — «Химера», — перевела я взгляд на другую энциклопедию, повествующую о народе, который мог по своему желанию изменять и трансформировать свое тело. Там же писалось, что все потомство рождается бесполым, а в процессе развития существа перенимали сразу все признаки, как женщин, так и мужчин, комбинируя ими по своему усмотрению. Опасность представлял длинный хвост с ядовитым шипом на конце, который мог парализовать жертву. Они были плотоядными и предпочитали мясо. Особенно — человеческое. — «Менс»… — прочла я, тут же вспоминая, всё, что выучила о них: маги-менталисты, которые с лёгкостью проникали в чужие мысли и могли изменить сознание, сводя своих жертв с ума всего за несколько мгновений, которых им хватало, чтобы убить противника.

И после воспоминаний о данных народах, мне отчаянно не хотелось бы с ними встретиться. Однако, ведомая странной догадкой, я решила освежить свои познания и сразу же отыскала графы с перечнем слабых мест этих народов, коих оказалось немного.

Именно на этом моменте за мной и пришла Лирана, чтобы коротко оповестить:

— Пора.

Вопреки ожиданиям, меня провели не в окрестности крепости, в которой удерживали до сих пор. Лирана вела меня длинными коридорами, пока мы не попали в оружейную, где мне позволили взять три вещи на выбор. Проходя мимо рядов смертоносного оружия разной масти и не зная, на чём остановиться, отчего-то вспомнила раскрытые страницы энциклопедий. Стараясь рассуждать, что я все равно смогу мало при противостоянии с нелюдями, как показала моя схватка с ламией, решила себя не обременять тяжестью, так как силы у меня по-прежнему были человеческие. Мой выбор в первую очередь пал на огниво. Во вторую — на тесак средней длины, который был достаточно легким при носке, но, при необходимости, им можно было спокойно наколоть щепы для возможного костра. Или защититься, так как я искренне надеялась, что и кость он прорубит с той же легкостью, как и древесину. В последнюю очередь моя рука потянулась к веревке, но отчего-то я остановилась и вновь задумалась. В воспоминаниях упорно всплывали три расы. Это могло, как не значить ничего, так и очень многое. Потому, коря себя за эту слабость, я подошла к полке с инвентарём и выбрала сильно пахнущее масло для полировки мечей и других лезвий. На крайний случай, пойдет на розжиг.

План у меня был нехитрый: ни с кем вступать в открытое сражение я не собиралась. Скрываться и продержаться отведенный срок — вот что могло помочь мне выжить сегодня.

Лирана мой выбор не комментировала, но по презрительно вздернутой усмешке я понимала, как она относится к отобранным мною вещам.

Затем я оказалась там, с чего началось мое заключение — портальная зала.

— Здесь не должно быть арки или нечто вроде того? — сообразив, что охота будет проходить либо в другом месте, либо, вообще, мире, задала я вопрос, тоскливо разглядывая пустующую залу. Даже тот стол, который я запомню навсегда,… больше не стоял.

— Нет, — только и ответила Лирана, а после вытащила из кармана какую-то стеклянную сферу, размером с обычное куриное яйцо. Что-то прошептала на незнакомом мне языке, отчего сфера заискрилась между пальцев высшей. Затем она грациозно выронила стеклянный шар на пол, позволяя ему разбиться, и в воздухе, прямо над местом, где раскололась сфера, появился портал, знакомо искря своими краями и пугая незнакомой и мрачной лесистой местностью, которая отразилась, словно в окне.

— И ради этого мы спускались так долго? — нахмурилась я. — Почему было не перенести меня прямо из оружейной?

— Дерзишь, девчонка, — недовольно и с угрозой покосилась Лирана. — Думаешь, мне самой хочется таскаться с тобой? — задала она риторический вопрос, ответ на который не был для меня секретом.

— Я просто спросила, — опустила я взгляд, про себя думая, что бы это могло значить? Доминик прав, и ответами на вопросы меня здесь никто баловать не станет, потому придется думать и додумывать самостоятельно. Если Лиране, для того, чтобы открыть портал, потребовалось спуститься в зал, где меня уже однажды вынесло порталом, значит ли это, что перенос возможен только в этой части замка? И, помнится, у Доминика не было никаких проблем, когда он открывал портал в свою реальность без всяких сфер. Говорит ли это о том, что только он способен управлять этим умением без помощи магических артефактов? Я видела, как Лирана переносится по замку, она и меня так периодически таскает. А вот вне замка? Там она сможет материализоваться без посторонней помощи?

Ну и последнее — где хранятся эти сферы??? Если выживу — кровь из носу, но научусь вскрывать магические печати. Чего бы мне это ни стоило.

Одни вопросы, ответы на которые мне следует найти, ибо то, что я вижу из своего окна — не обнадеживает своими пейзажами. Даже если мне удастся выбраться из крепости, врезанной в скалу, куда деваться дальше, если вплоть до горизонта — скалистая пустыня? Я, конечно, стала более выносливой, но даже для меня провести в таком месте несколько дней — слишком. При условии, что не поймают раньше, что сделать на открытой местности — легче легкого.

Меж тем Лирана, видя, что я медлю, раздраженно цыкнула, а затем просто пихнула в спину, отчего я буквально рухнула в портал и упала уже в траву, прямо под ноги Доминика, который взирал на меня с привычной тоской во взоре желтых пустых и усталых глаз. Моё появление он никак не прокомментировал и поднял лицо на появившуюся Лирану.

— Долго.

— Она не могла определиться с выбором оружия, — ответила Лирана, появляясь на лесной опушке на своих каблуках и в откровенном платье с огромными вырезами. Казалось, ее это не смущало. Выглядела она так же уверенно, как в сапогах и амазонке.

На мгновение, всего на один миг, я ощутила зависть способности высшей держаться величественно всегда и во всем. Так же, как моя мама…

От возникшего сравнения захотелось сплюнуть и ударить себя по голове, чтобы не сметь опускаться до такого кощунства, как сравнение моей строгой, но любящую мамы с этой…

— И как, выбрала? — моргнул Дом с мнимым интересом.

— Драться она не собирается. Будет заниматься полировкой кинжала у костра, — прокомментировала Лирана с тяжелым вздохом, практически полностью отгадав мою задумку, если исключить иронию. А затем сделала то, чего я никогда от нее не ожидала: она за меня попросила. — Господин, позвольте ей вторую попытку. Девчонка не выживет с магами и нелюдями с тем, что взяла с собой. Особенно с ее ногой, — выразительно посмотрела она на мои ноги, одна из которых все еще была зафиксирована шиной. Вставать я на нее могла, даже от боли научилась абстрагироваться, но ни о какой грациозной походке и речи не шло.

— Она сделала свой выбор. Птахе пора принимать последствия своих решений. И импровизировать, если выбор был сделан неверно, — с видом умудренного опытом старца, поднял он палец в воздух. — Теперь всё решит случай. Чтобы она ни выбрала, при должном умении, всё может пригодиться. Вот и посмотрим на её изобретательность.

— Вы правы, господин, — покорно опустила высшая голову, но я видела, как она поджала губы в молчаливом протесте.

— Вот и славненько, — улыбнулся Доминик и вновь посмотрел на меня как раз в тот момент, когда я увидела недалеко от себя привлекательную палку и решила использовать ее как костыль, неловко поднимаясь на ноги. В момент, когда он увидел это, задумчиво склонив голову к плечу, я подумала, что сейчас он отнимет у меня и палку, заявив, что не собирается облегчать мне задачу. — Что? — переспросил он. — Думаешь, не разрешу? — проницательно уточнил, улыбнувшись. Отвечать я не стала. — Птаха, ты разбиваешь мне сердце, — хихикнул он. — Можешь использовать все, что найдешь или отберешь. Импровизация и умение подстраиваться под ситуацию даже с минимум резервов — вот чего я жду от тебя! — важно поднял он палец. — И ещё, — внезапно нахмурился он. — Повтори-ка, девочка, что следует делать, когда противник заведомо сильнее тебя?

— Бить и бежать? — судорожно вспоминала я один из редких уроков, который преподнёс мне Доминик, когда у него было настроение со мной разговаривать.

— Неверно, — сокрушённо вздохнул он. — Ты должна убить с одного удара, а после бежать. Не получится с одного — тогда с двух. Но оставлять противника живым — нельзя. И знаешь почему? — вопросил он.

— Потому что так требует кодекс убийц? — предположила я.

— Ты безнадежна, — закатил он глаза. — Потому что раненный зверь — втрое опаснее. И мстительнее. Помни об этом прежде, чем задумываться над моральной стороной. Тебя никто не пожалеет. Я сегодня — просто кладезь мудрости и добродушия! — хмыкнул он в гордости за себя и посмотрел на Лирану, которая так же покорно согласилась.

— Да, господин.

— Увы, я не смогу наблюдать весь процесс. Дела, — развел он руками. — Начинайте без меня.

— Будут какие-нибудь указания? — спросила высшая.

— Финиш — Древо Мучеников. Время на охоту двенадцать часов. Охотников — трое. Дичь — одна штука, — окинул он меня выразительным взором. — В остальном — правил нет, — счастливо прищурился он с мечтательной улыбкой на лице. — И, да, Птаха. Специально для тебя акция невиданной доселе щедрости. Решишь сдаться — просто позови меня по имени, и я везде тебя найду.

Я выразительно промолчала, давая себе слово, что лучше себе глотку вспорю, чем позову его на помощь.

— Развлекайтесь, девочки, — подмигнул он мне напоследок, а затем просто очертил пальцами круг в воздухе и, как тогда на крыше, портал отрылся из ниоткуда. Но вел точно не в зал переносов, а в чью-то спальню, в которой виднелась вполне привычная кровать и горы книг и бумаг на фоне стен, вытесанных в скальной породе. Таких же стен, как и любая комната в крепости Доминика.

— Идём, — вздохнула Лирана, как будто свободнее, стоило только Коллекционеру покинуть нашу компанию. — Поскорее покончим с этим, — подтолкнула она меня вперед по едва видневшейся тропе в густом и дремучем лесу с незнакомыми мне деревьями и растениями, что вынудило меня задать важный вопрос:

— Как я узнаю Древо Мучеников? — стараясь не морщиться от красноречивого названия «финиша». — И что мне делать, когда я его достигну?

— «Если». Если ты его настигнешь, — поправила меня Лирана. — Это самое старое и высокое дерево в лесу. Его отовсюду видно, так что не потеряешься. Дотронешься до него, и портал перенесет тебя в крепость, — отозвалась беловолосая красавица и поторопила: — Пошевеливайся. Сломана твоя нога или нет, я не собираюсь здесь заночевать из-за тебя.

Когда я выходила на открытую поляну и заметила впереди фигуры, я почему-то даже не сомневалась, кого встречу. Их было только трое: двое мужчин и миловидная женщина в длинном платье с разрезами до бедер. Еще четыре месяца я бы даже не заподозрила, что передо мной — две редкие и смертоносные расы и маг с запрещенными во всех государствах умениями.

Но взглянув лишь раз на замершие фигуры, в которых чувствовалось нетерпение и мрачное предвкушение скорой забавы, я точно знала, что полуголый, одетый лишь в странного вида широкие штаны с разрезами, невысокий мужчина никто иной, как — цутигумо. Пауколюд имел очень темные, почти смоляные волосы, побритые странным образом и подвязанные лентой в свободный хвост, густые брови и черные впалые раскосые глаза, которые смотрелись излишне неестественно и пугающе на лице с бледной, даже синеватой кожей.

Тот, что был повыше и прятал лицо глубоко под капюшоном, отчего виднелся лишь рот с аккуратной бородкой и неприятной усмешкой на тонких губах — был магом. Прежде, меня бы заинтриговала эта скрытность, теперь я точно знала, что скрывает в тени капюшона этот высокий и очень худой человек в балахоне, от движений которого позвякивали многочисленные амулеты и артефакты, которые требовались мужчине для усиления своих ментальных способностей. Я так же знала, что ментальные маги — слепы, а их глаза навсегда заволокла белесая пелена — как плата за запретные способности. Эти маги отдавали предпочтение другому зрению: в момент активации своих сил, они приносили в жертву самое дорогое, как правило, насильно ослепляли свои глаза, чтобы затем вырезать на лбу «третий глаз». И если кто-то мог подумать, что маги напрасно калечат себя и получают лишь уродливый шрам на лысом лбу — сильно ошибался: такие маги видели больше, значительно больше обычных зрячих существ.

Третьим охотником оказалась светловолосая красивая девушка, чьи черты лица показались мне грубоватыми: они могли принадлежать как мужественной девушке, так и женственному юноше, но высокая грудь в откровенном вырезе платья, наподобие того, которое носила Лирана, не оставляли сомнений, что сейчас в качестве охотника предстала женщина. И эта «женщина» смотрела на «дичь» в моем лице оценивающим взглядом, а на лице красавицы я могла разглядеть неподдельный интерес и… похоть. Отчего-то меня пробил озноб именно от взгляда этой девушки, чей подол как-то подозрительно топорщился и ходил из стороны в сторону недалеко от земли, выдавая то, что длинная юбка должна была скрывать — хвост. Встретившись со мной взглядом, химера растянула губы в обворожительной, но при этом не менее жуткой, садисткой улыбке, от которой вдоль позвоночника пробежался неприятный ток. Когда я проходила мимо, заметила, что химера придвинулась, чтобы втянуть воздух у моих волос, вынуждая отшатнуться. Посмотрев на мое растерянное выражение лица, химера облизнула губы удлиненным языком, словно пробовала мой запах на вкус, а затем довольно прищурилась и черты ее лица стали еще более хищными.

— Сколько можно ждать? — возмутился маг, обернувшись на Лирану.

— Мы прибыли на охоту не для того, чтобы томиться в ожидании дичи, — вторил пауколюд.

— Ради такой дичи мы готовы подождать, — мужским голосом пропела химера, отзываясь о себе во множественном числе и не отрывая от меня голодного взгляда, из-за чего хотелось прикрыться, но такой слабости я себе позволить не могла и старалась стоять прямо, уверенно и гордо, но понимала, что меня выдает бешено стучащее сердце, что для нелюдей было очевидным признаком страха. И этот страх их лишь раззадоривал.

— Будете ждать столько, сколько вам скажут, — не особо церемонясь, отозвалась Лирана, что мужчинам не понравилось, но те смолчали. Химера покладисто замолчала с пакостной улыбкой на лице. — У нас необычная дичь — человек. Раненая. Надеюсь, никто не будет против, чтобы дать ей фору во времени и тем самым продлить охоту? — посмотрела высшая на каждого участника по очереди, всем видом и голосом давая понять, что возражения не принимаются.

— Сколько? — едва сдерживая яростное шипение, задал вопрос пауколюд.

— Два часа, — спокойно произнесла Лирана, от которой мне категорически не хотелось отходить. Да, я понимала, что это глупо, и высшая меня не защитит от охотников. Но в этой компании, она одна казалась мне — наименее опасной. Для меня, а вот для других — даже более. И я знала, если приглашенные гости будут раздражать высшую, она не даст им спуску, а может и покалечит в назидательных целях. Меня бы данный расклад очень порадовал.

— За это время она может добраться до Древа! — прошипел маг, а воздух вокруг него внезапно завибрировал и пошел рябью, демонстрируя нечто иное, нежели лесную поляну, на которой мы стояли.

— С ее ранами? — перешла химера на девичий голос и выразительно фыркнула, осматривая мое несгибающееся колено, и древко, которое помогало сохранять равновесие и передвигаться. — Мы так не думаем, — так же плавно понизился тон вновь до мужского баса. — Мы согласны на фору для человечки.

На фоне высказывания одного из участников, двое мужчин не посмели возмущаться и согласились, понимая, что если решат протестовать — выставят себя трусами и слабаками, которые боятся не управиться с раненным человеком.

— Фора, — нехотя и зло кивнул цутигумо.

— Два часа, — согласился маг. Я не могла видеть его белесых глаз или шрама на лбу, но знала, чувствовала, что он смотрит на меня. И в его глазах я не была таким же человеком, как и он сам. Из-за его способностей, он считал себя выше меня, более достойным жизни. Настолько, что собирался отнять мою. Для него я была всего лишь дичью. Такой же, как свинья для свинопаса.

В груди шевельнулась ненависть и ярость. А еще обида. Я его не знала, вероятно, даже никогда не встречалась, но глупая вера, что он не поступит так с представителем своей расы, до последнего теплилась в душе. До этого момента.

— Да будет так, — вырвала меня из размышлений Лирана и материализовала на руке песочные часы, которые зависли в воздухе и перевернулись, моментально отмеряя выделенное мне время, быстрым и стремительным падением сверкающих песчинок. — Время пошло, — посмотрела она на меня, вынуждая до боли сцепить челюсть и посмотреть на конечную точку, которая возвышалась над остальным дремучим и темным лесом — Древо Мучеников.

— До встречи, милая, — донеслось мне в спину переливчатое от низкого баса, до звонкого фальцета в исполнении химеры. — Мы присмотрим и позаботимся о тебе, — пообещала она, вынуждая вздрогнуть. Потому что угроза скорой смерти не казалась мне столь опасной, как эта… забота. Отчего в душе поднимался животный ужас и омерзение.

* * *

За эти месяцы моего вынужденного проживания с Домиником, к чему меня только не готовили, потому я привыкла, что мне необходимо преодолеть большое расстояние по пересеченной местности в самый короткий срок. За это время Лирана научила меня, как экономить энергию и держать дыхание, чтобы преодолеть как можно большее расстояние. Марафонами меня было не удивить, даже с ранениями. Со сломанной ногой — подобный опыт впервые, не спорю, но прежде бывали настолько сильные ушибы, что было больно даже дышать, не то, что двигаться. Но мне приходилось. Сквозь боль, кровь и пот, сцепив зубы и задавшись лишь одной целью — добраться до финиша. Потому что Лирана обещала, что, если я выполню задание в срок, мне дадут целый день отдыха от физических нагрузок. Если нет — следующее задание будет еще более невыносимым.

Но впервые на кону забега — была моя жизнь. Да, Доминик говорил, что не даст умереть мне спокойно и быстро. Но Дома здесь не было, а в правилах, озвученных Лираной, не звучало пункта «до первой крови», потому я не уверена, что охотники на мою жизнь вообще в курсе, что я не должна умереть. А переубедить их будет стоить мне дорого, и не то, чтобы я хотела с ними для этого встречаться. Да и где уверенность, что Дом все еще заинтересован в моей жизни? Может, всё как раз наоборот, а мне просто забыли сообщить?

Потому из последних сил напрягала сломанную ногу, из-за чего я не бежала, а прыгала, пока могла. И в таком изнурительном темпе я двигалась к Древу, оставляя после себя слишком очевидный след, кажется, забыв всё, чему меня учили. Лишь спустя час, я осознала, что мне не уйти. Искалеченная конечность не позволит, а меня настигнут по свежим следам. Лишь остановившись, чтобы перевести дух и сдерживая слезы, размять ногу, которая разболелась настолько, что хотелось ее отпилить, чтобы хотя бы не мешалась и не задевала корни, кусты и коряги.

Усталость навалилась тяжелым одеялом. Возникли мысли, что этот час передышки будет стоить того, чтобы принять свою смерть от рук самого расторопного охотника. Все тело кричало о том, чтобы просто сдаться. Пусть Доминик и не согласится, но, как по мне, я с лихвой расплатилась за тот поцелуй и прониклась всеми последствиями.

Эти мысли едва не стали последними аргументами, чтобы просто прикрыть глаза, сжавшись под корягой, которая служила временным укрытием, и молиться о быстрой и безболезненной смерти, прямо во сне. Эта мысль манила, увлекала, и только воспоминание мелодичного голоса Коллекционера рушило все настроение: «Решишь сдаться — наш договор утратит силу и твои родные умрут.»

Зарычав, я несколько раз ударила себя по голове, в отчаянной попытке выбить из мыслей этот голос и издевательскую усмешку по-девичьи нежных губ, которые говорили леденящие душу слова самым невинным и бесстрастным образом. Но, сколько себя ни била, тень моего персонального кошмара никуда не исчезла. Зато появились более дельные мысли, как, первоначальный план… который в новых реалиях никуда не годился. У цутигумо неоспоримое преимущество в обонянии. Уверена, пауколюд успел во всех красках распознать и запомнить мой запах. Химера так же ориентировалась по запаху, но вместо запаха тела, они преследовали жертву по феромонам. Один только маг мог ориентироваться лишь на ментальный отпечаток жертвы и, как другие люди, на физические следы, коих я за последний час оставила предостаточно.

Впрочем, я подозревала, что менс не станет утруждать себя такими сложными схемами. Да, у него нет смертоносных когтей, жал и яда, но ему это было и ненужно. Уверена, что маг решит пойти по следу своих более чувствительных соперников, и в определенный момент просто применит к ним свою магию, противостоять которой сможет далеко не каждый. Не потому ли Доминик не пожелал присутствовать сегодня?

Над моей головой каркнул огромный черный ворон, выводя меня из размышлений и напоминая, что во времени я сильно ограничена. Сейчас и я сильно пожалела, что в оружейной остановила свой выбор на огниве, ноже, слишком коротком, чтобы сражаться с противником, который был значительно сильнее меня и… масле для полировки, которое выдаст мое расположение еще быстрее, из-за сильного и резкого запаха.

В раздражении уже, было, хотела выбросить ненужный и опасный бутылек, как внезапно остановилась от осенившей догадки.

Коснувшись стеклянного бутылька, я задумчиво растерла пальцы, испачканные в масле с очень резким и неприятным запахом. Что там пауки не любят? Резкие запахи и влагу?

Привстав на ноги, я обернулась на Древо, до которого здоровому человеку было не более полутора часов ходу быстрым шагом. Даже не бегом. Но не для меня. Финиш был так близко и далеко одновременно…

Бросила последний взгляд на раскидистое дерево, что казалось черным умирающим и зловещим гигантом, крона которого шевелилась не от ветра или листвы. От черных птиц, которые кишели на его ветвях, то и дело, перелетая с ветки на ветку и кружили вокруг. А затем я развернулась и ушла в сторону. Туда, где, должен был располагаться водоем. На озеро я даже не рассчитывала, а вот на болото — очень даже.

Спустя час меня колотило от нервов и холода. Сердце билось, казалось, где-то в глотке, а в мыслях шел обратный отсчёт. Я уже подсчитала, кто должен был передвигаться быстрее остальных. Как ни крути, но две ноги уступали восьми. А то, что цутигумо непременно обернется — я не сомневалась. При встрече он не показался мне тем, кто имел самообладание и терпение.

Если нет, и я ошиблась… вероятно, это станет моей последней ошибкой.

Я из последних сил брела по топи, безнадежно заплутав, то и дело, спотыкаясь и падая. От моей палки было больше мороки, чем проку, и в один момент я просто оставила ее в очередной чавкающей луже, откуда вытащить её уже не хватило сил. Я отбивалась от мошкары и с хрипом вдыхала гнилостный запах, едва перебирая ногами. Спутав кочку с очередным мхом, я с громким плеском повалилась в тухлую воду, едва не захлебнувшись и промокнув до нитки. С большим трудом отыскала опору и встала на ноги, поняв, что увязла в иле по колено.

Именно тогда я услышала несвоевременный шелест листвы близ растущих деревьев. На меня молча взирали стайки ворон, казалось, осуждая и насмехаясь. Они уже чуяли скорую добычу и возможность полакомиться тем, что от меня останется. Кто завершит мою жизнь и откроет им возможность пировать над моим трупом: топь или другое живое существо — этим птицам было все равно.

— Не о такой дичи я мечтал, отправляясь на знаменитую Охоту у Коллекционера, — услышала я и вздрогнула, нервно оглядываясь по сторонам, но в уже начинающихся сумерках, под сенью низко растущих деревьев, было и того хуже разглядеть хоть что-то, кроме теней. — Глупая человечка. Я разочарован. Заплутала, сбилась с пути, оставила след и в итоге угодила в ловушку… — шелестя ветвями, медленно и не торопясь показались мохнатые лапы огромного паукообразного существа. От человека в нем осталось туловище и частично голова. Восемь глаз и неестественно растянувшийся клыкастый рот навевали ужас и желание скулить. Все, что ниже принадлежало огромному пауку. — Ты словно умоляешь тебя поймать…

Я не ответила, только стала судорожно и отчаянно взбираться на ближайшую твердую кочку, что у меня категорически не получалось.

— О-о-о, как мне нравится это бессмысленное трепыхание жертвы, словно пойманная в капкан паутины муха. Но не переживай… я сберегу твое мясо… я не буду торопиться и дождусь, когда ты в достаточной степени промаринуешься в собственных соках. И когда твой труп размякнет до той степени, когда мясо будет с легкостью отходить от кости… я вдоволь полакомлюсь… люди — мое любимое блюдо… У вас такой, пикантный вкус… — шелестел он, неотвратимо приближаясь к безуспешно дергающейся мне. — Покричи для меня… — требовала тварь, стремительно деформируя пасть в паучьи жвала, пока я вновь провалилась в ил и едва не ушла под воду с головой. — Без крика совсем не то ощущение от охоты! — насмехался он, а затем бросился на меня в тот момент, когда я вынырнула, выставив заостренное древко с привязанным на конце кинжалом, которое заготовила заранее и притопила у этой, очень примечательной кочки.

Цутигумо напоролся прямо брюхом на заостренный конец, заверещав и поджав уродливые мохнатые лапки, что позволило мне оттолкнуть его в топь. Тварь замочила задние лапы и часть брюха, но в последний момент сохранила равновесие с помощью передних конечностей и устояла. Пауколюд наклонился, попытавшись добраться до древка и вытащить кинжал, но тут же получил в лицо струю масла, которое я с удовольствием распылила ему прямо в рожу, выплюнув из-за рта. Даже отвратный привкус и часть проглоченной жидкости в тот момент оправдались с лихвой. Еще секунда ушла на то, чтобы чиркнуть огнивом, выбивая искру. Пламя с готовностью вспыхнуло на роже и груди паука, наполняя и без того затхлый воздух духом паленой шерсти и плоти.

Пауколюд завизжал, хватаясь за лицо, едва ли ни когтями раздирая обожженные глаза и носовые пазухи, а затем стал слепо махать руками и мохнатыми лапами в попытке найти меня на ощупь, но сам упал в воду, к сожалению, слишком быстро гася пламя. Если зрение и обоняние было у цитигумо на высоте, то слух — заметно хромал. А уж если их намочить, то и вовсе впадали в ступор. Так было написано, но, увы, не оправдалось, потому что мокрый пауколюд был далек от того, чтобы хотя бы замедлиться, не то чтобы замереть.

Потому я подобрала свое импровизированное копье и, уличив момент, предприняла попытку ткнуть паукообразную тварь как можно болезненнее, но в следующее мгновение пришлось уворачиваться от обезумевшего монстра, который придвинулся ближе, и едва не встал гигантской лапой мне на голову.

Мокрое, покрытое илом древко выскользнуло из рук и едва не упало в трясину, но я смогла в последний момент подхватить его за конец… чтобы вновь откатиться в сторону, уже самостоятельно падая в воду.

Не теряя времени даром, я, более не таясь, с легкостью выползла на твердый участок топи, но тварь последовала за мной, зависнув сверху. Полоснула острым концом импровизированного копья по сгибу одной лапы и та подогнулась, выдавая слабое место, о котором в энциклопедии не было написано. Воодушевилась и полоснула вновь, но промазала и только разозлила пауколюда, который, поняв, что жертва находится в клетке из его лап, стал бить меня задним жалом. Манёвра не хватало в должной мере уклониться, а силы мои уже были на исходе, и я с отчаянием понимала, что жало подбирается все ближе к моему телу, которое реагировало не так быстро, как требовалось. Жало, которое не уступало в длине и остроте моему кинжалу, то и дело бороздило землю вблизи моей одежды, когда я убирала ту, или иную часть тела. Длинное древко в данном положении только мешало и отказывалось подчиняться, потому я из последних сил стала отвязывать кинжал, но понимала, что не успею…

И это подтвердилось: стоило на секунду отвлечься на свое оружие. Я пропустила тот момент, когда лапы твари сомкнулись еще плотнее, лишая меня последней возможности к маневру. В следующее мгновение уродливое и страшное жало замахнулось и стало опускаться прямо на мою грудь.

Единственное, что я успела предпринять — это зажмуриться и слепо прикрыть лицо руками. Однако, прошла секунда, две, а боли я не ощущала. Решив рискнуть и приоткрыть глаза, обнаружила себя по-прежнему под пауколюдом, уродливое пузо которого возвышалось надо мной. Однако монстр медлил… а затем и вовсе стал заваливаться вбок, чтобы упасть и поджать мохнатые лапы. Человекоподобное туловище не подавало признаков жизни, смотря обожженной мордой куда-то в сторону немигающим и мертвым взглядом.

Не успела я сообразить, как так вышло, и уже появилась шальная мысль, что это дело рук Доминика или Лираны, но тут раздался характерный, переливчатый от баса на фальцет голос:

— Признаться, это было зрелищно. Мы тебя недооценивали, — засмеялась девушка, а под конец веселья хохотал мужчина, и из зарослей болотной растительности появилась химера, которая поигрывала метательным ножом. Такой же обнаружился торчащим из виска цутигумо. — План заманить паука на болото — был недурным. Но ты не учла, что воды бояться только женщины этого племени и молодняк. Взрослые мужские особи отращивают себе достаточный подшерсток, чтобы не бояться влаги, — нравоучительно заметила химера, наступая на меня неотвратимо, но не торопясь.

И ее неспешность быстро объяснилась: стоило мне дернуться в сторону, как в мою здоровую ногу впился молниеносно брошенный нож, застряв в кости.

Я заорала от очередной боли и осознания, что вариант сбежать на двух раненных ногах — не получится реализовать. Остается только бороться. Но как?

Вновь потянулась к своему импровизированному копью, надеясь выставить его перед химерой, но та грациозно развернулась, и из-под длинного подола платья метнулся проворный кожистый хвост и с легкостью отбросил древко далеко в болото.

Химера улыбнулась мне когтистой пастью, а затем с деланной тревогой заверила:

— Ты боишься нас, маленькая? — спросила химера. — Не стоит… — протянула многополая тварь и плотоядно улыбнулась. — Мы не убьем тебя… Как можно покушаться на такую красоту? — окинула она меня жадным взглядом, а я с ужасом и рвотным порывом осознала, что, несмотря на выраженную женскую верхнюю часть туловища твари, нижняя принадлежала мужчине. И эта принадлежность недвусмысленно топорщилась под тонкой тканью подола. — И, если ты будешь хорошо себя вести, мы сможем договориться и поладить, верно?

— Боюсь захлебнуться собственной блевотиной от такого сотрудничества, — прошипела я, напрочь забывая о том, чему меня учила Лирана. Следовало бы притупить бдительность хищника, сделать вид заинтересованности, страха, покорности. Так же, как я проделала с пауколюдом, который решил, что ему досталась глупая и слабая дичь. Может, он и был недалек от истинны, но, по крайней мере, я поборолась за свою жизнь и выторговала себе несколько минут жизни. Сейчас же меня раздирали не только боль, от очередного ранения, но и чувства ярости, брезгливости и отчаяния. Я готова была перетерпеть боль и унижение. Терпела и не такое. Но то, на что красноречиво намекала химера — было выше моих сил. Однажды меня уже насильно лишили невинности, чем забили последний гвоздь в гроб моей наивной веры, что все происходящее — просто недоразумение. Мне данного опыта хватило с лихвой, чтобы понять, что я не допущу подобного еще раз. Никогда. Ни при жизни.

— Очень жаль, — деланно огорченно вздохнула химера мужским басом. — В таком случае, ты не оставляешь нам выбора, милая, — злобно улыбнулась тварь, из глаз которой так и не пропал огонек нездорового вожделения. — Ты умрешь. Но прежде… — оскалилась тварь и метнулась в мою сторону.

Пересилив боль, я выхватила из ноги метательный нож, но защититься все равно не смогла: химера оказалась сильнее и проворнее. Я следила за руками и ногами, забыв про хвост. Именно он ударил по запястью, выбивая оружие, а уже сама тварь с легкостью оседлала мои бедра. Химера обхватила мою голову руками, а затем стала быстро и ожесточенно бить меня затылком о каменистую кочку, на которой я лежала. Удар, два, три… четыре и мои ноги все медленнее и неохотнее перебирают по земле в тщетных попытках сбросить с себя врага. Сознание стало стремительно уплывать, но химера не позволила мне даже радости лишиться чувств, чтобы не видеть и не чувствовать то, что она заготовила для меня.

Вместо этого я отстраненно ощущала, как удовлетворившись моим дезориентированным состоянием, тварь отпустила мою голову, а затем склонилась к самому лицу и с наслаждением принюхалась к запаху моей кожи. Рот заполнился кровью из прокушенного во время ударов языка, потому все, что я могла, это нечленораздельно мычать и стонать.

— Ты пахнешь теплом, милая… — словно издалека донеслось до меня. — Мы славно развлечемся с тобой… Так славно… — пообещала тварь, разрывая на моей груди куртку и рубашку, чтобы с жадностью сжать соски до боли, вынуждая меня хрипло вскрикнуть.

В глазах двоилось, меня ужасно тошнило, то ли от омерзения, то ли от кровоточащей раны на затылке, отчего я слышала чавкающий и хлюпающий звук каждый раз, когда химера дергала и двигала меня. Казалось, я не могла даже пошевелиться, тело просто отказывалось слушаться, несмотря на то, что предательски оставалось чувствительным ко всему, что со мной проделывала тварь. С некоторым запозданием, но я осознала, как, наигравшись с грудью, наверняка оставляя не только синяки и царапины, но и укусы, химера спустилась к моим брюкам и стала расстёгивать пуговицы на моем поясе.

Вновь вспомнился день моего рождения, когда я в последний раз видела родителей. В тот день тот, кого я наивно считала другом показал свое истинное лицо и навсегда забрал из отчего дома, чтобы истязать и проверять на выдержку каждым днём моего существования в его доме. Унижать, причинять боль… Но ничто за эти полгода не могло сравниться с той залой, в которой мы оказались, переместившись из моего дома. Я помнила тот стол, невозмутимого и безжалостного Доминика, который бесстрастным голосом зачитывал мне правила поведения, а затем, без лишних моральных терзаний, просто разбил, унизил… уничтожил. Это чувство боли между ног и в груди от предательства, обиды и горечи разочарования навсегда отпечаталось в моем сознании, иногда являясь мне в кошмарах, в те редкие моменты, когда у меня остаются силы на сны.

Момент нагнетался громким, раздражающим и оглушающим карканьем сотен ворон, что слетелись и были, казалось, всюду. А их крик словно был предназначен для того, чтобы заглушить и без того слабые стоны жертвы, за пыткой которой собрались наблюдать, ожидая заслуженной трапезы.

Захотелось плакать. Жалобно, громко и жалко. Хотелось сдаться и позвать на помощь. Как это ни ужасно, но молить о помощи того, кого ненавидела и боялась. Того единственного, кто мог защитить. Я готова была на все и даже больше, лишь бы вновь не испытывать того ужаса, что для меня был страшнее всех пройденных мною испытаний. Да вот беда… язык не слушался. Я ранила его слишком сильно, и он распух, отказывался подчиняться и произносить хотя бы подобие нормальных слов. Из глотки вырывался лишь булькающий хрип, а я захотела умереть. Я буквально взмолилась об этом, но не была услышана ни одним из богов.

Как обычно…

Влажные брюки стали неотвратимо и нетерпеливо стягивать с бедер, не заботясь об аккуратности, потому трещала ткань, а на коже оставались кровавые царапины от когтей. Как когда-то…

Вероятно, ужас воспоминаний придал мне сил, потому я смогла согнуть ногу и оттолкнуть врага. Жаль, недалеко…

— Тварь! — взвыла химера мужским басом, пока я с трудом перевернулась на живот и предприняла попытку дотянуться до ножа, что повалился в мох недалеко от меня, когда его выбили из моей руки.

До заветной цели оставалось не больше десяти сантиметров. Казалось, еще мгновение, крошечное усилие, и рукоять ляжет в ладонь… Но я смогла лишь коснуться её кончиком пальца, как меня выдернули назад, оставив в пальцах лишь прелые листья, влажный мох и грязь.

— Хорошая попытка… — заметила химера девичьим голосом, что совершенно не вязалось с эрогенным членом, который уперся в мои обнаженные бедра. — Но от нас так просто не сбежать… а так даже удобнее, — хмыкнул уже мужской бас, а мою руку перехватили и вывернули за спину, фиксируя на месте до боли и крика, который вылился в хрип. Но даже этого оказалось недостаточно, потому что на моей шее удавкой, словно живой змеей обвился кожистый хвост и сжал, отчего вздохнуть было сложно… почти невозможно.

А я по-прежнему тянулась к ножу, который был так близко и далеко одновременно, что казалось просто очередной насмешкой. Считанные сантиметры отделяли меня от спасения, но это не представлялось возможным. Едва начинающее восстанавливаться сознание из-за удушения вновь помутнело, боль в лопатке была такая, что хотелось кричать, если бы была возможность, а в моих ногах суетилась химера, что, не скрывая стонов удовольствия и похоти, терлась о мои ягодицы, словно обещая, подготавливая к тому, что сейчас случится.

Желчь поднялась по пищеводу, но из-за перетянутого горла не смогла пролиться, а лишь обожгла пищевод.

В какой-то момент вороны обезумили, словно их кто-то вспугнул. Черной живой тучей они почти синхронно упали с ветвей, и закружили у нас над головами, угрожая попасть в лицо и глаза своими клювами и когтями.

Секунду. Всего на секунду химера отвлеклась на ворона, что запутался в ее волосах когтями. Хвост на шее ослаб, и я вдохнула воздух, едва не закашлявшись. Но я не могла себе позволить тратить время на выравнивание дыхания. Я дернулась, что было силы, ощущая, как заведённое за спину плечо с мерзким звуком вылетает из сустава, принося боль, от которой брызнули слезы, а из горла вырвался очередной хрип. Казалось, что это не могло облегчить мою ситуацию, ведь на мне все еще была химера. Хвост на шее, хоть и позволял дышать, но держал крепко, а выбитое плечо теперь даже не шевелилось.

Однако этот рывок и травмированное плечо позволили продвинуться на те заветные сантиметры и обхватить рукоять ножа.

Не теряя времени даром, первое, что я сделала, провела острием по хвосту, который уже намеревался ужалить и обездвижить. Перед моим лицом упал окровавленный кожистый кончик с костяным жалом.

Химера завизжала от боли, а я, перехватив нож, завела руку в сторону и ударила наугад, молясь, чтобы не прогадать. Везение, как это ни удивительно, не отвернулось, потому что я ощутила, как нож с некоторым затруднением входит в чужую плоть по самую рукоять. Визг химеры усилился, а в следующее мгновение тварь обрушилась на мою шею и впилась клыками в плечо. Целилась в шею, прямо в артерию, но я, ведомая воодушевлением и удачей, уже не ощущала, просто отстранилась от одуряющей боли и вновь дернулась, что позволило избежать смертельного укуса.

Я зашипела, а затем провернула нож в ране, вынуждая химеру заорать от боли, из-за чего ей пришлось разжать зубы в моей плоти. Мотнула головой назад и врезалась и без того окровавленным и травмированным затылком в челюсть твари и, наконец, скинула ее со своего тела.

Меня не смущала повисшая плетью рука, ни разодранное и кровоточащее плечо, ни разбитая голова, ни порванная одежда или спущенные до середины бедер штаны. Все потому, что я смогла подняться на дрожащие ноги, одна из которых была глубоко ранена, а вторая сломана. А еще я держала в мокрой и скользкой от крови руке нож, с которым рассталась бы лишь после смерти. Единственная работающая конечность была крепка, как никогда, и не дрогнула, когда я, насадила на него башку прыгнувшей на меня химеры. Та слишком обезумела и потеряла бдительность от боли и злости, потому перестала церемониться, решив повалить меня с наскока, но не вышло. Я видела в раскрытой пасти, как острие прошло под подбородком и пробило верхнее небо. Но недостаточно…

Химера безумно забилась, пытаясь вырваться, отстраниться, от боли потеряв ориентиры и сообразительность. А одуматься я ей не позволила: раненной ногой ударив ей по колену, а затем подсекая вторую ногу. Химера повалилась наземь, а я довольно ловко для своего состояния и спущенной одежды оседлала ее спину, намотала на кулак длинные светлые волосы, а затем стала с ожесточением насаживать ее голову глубже на острие. С каждым ударом тело трепыхалось все меньше, а острие входило глубже на сантиметры, пока в какой-то момент тварь не перестала дергаться. Но этого показалось мне мало. Я била и била. Сколько по времени и не знаю, но много секунд после того, как безжизненное тело испустило последний дух. И с каждым ударом отступали мои собственные усталость и боль.

Остановиться меня заставило не то, что я выдохлась или вспомнила о боли. А лишь осознание на сколько мое лицо сводит от широкой, сумасшедшей улыбки. Посмотрела на месиво, вместо головы химеры, убедилась, что она не сможет регенерировать, и только после поднялась на ноги, которые более не беспокоили. Глубоко дыша, поправила брюки, запахнула разодранную рубашку, дотронулась пальцами до раны на плече, осознав, что, несмотря на глубокий укус, рана больше не кровоточит. Затем наклонилась, уперла ногу в раздробленную башку химеры, и с некоторым трудом достала нож.

Все еще ощущая оцепенение, подошла к дереву, и с разбегу ударилась выбитым плечом о ствол. Вновь послышался мерзкий щелчок, воздух выбило из легких, а в глазах потемнело. Осознала себя сидящей в корнях дерева, мотнула головой, прогоняя мушки и пережитую боль, разносящуюся по телу волнами. Когда она стала терпимой, пошевелила пальцами, покрутила плечом и удовлетворенно кивнула результату. Сойдет.

Подняла взгляд на притихших ворон, а затем с ненавистью прошипела:

— Жрать подано.

Затем, не оборачиваясь, побрела с болота, стараясь… просто не думать. Ни о том, что могло случиться, ни о том, что я убила… впервые убила и не чувствую по этому поводу ничего, кроме облегчения и постыдной радости… почти ликования! Ни о том, что еще только может произойти.

К сожалению, на этом ужас данного дня для меня не заканчивается. Впереди еще одна опасность на пути к мнимой свободе.

За этими мыслями я даже не поняла, что иду ровно… не хромая.

Несмотря на то, что, как мне казалось, я научилась ориентироваться на местности, в какой-то момент поняла, что действительно заплутала и хожу кругами. Адреналин, который бушевал в крови после схватки с химерой постепенно сходил на «нет», потому приток сил и энергии, которые я ощущала — испарились так же внезапно, как и появились. Сломанная кость на лодыжке вновь заныла, а рана от кинжала на бедре открылась. Про то, что творилось на моем плече — даже думать не хотелось. А если добавить к тому последствия выбитого сустава — то становилось и вовсе печально. Кровь я теряла с каждым шагом, ощущала, как меня бьет озноб крупной дрожью, а держать глаза открытыми и вовсе было невыносимо. Я боялась моргать, потому что опасалась, что после разлепить отяжелевшие веки не получится. По той же причине я отказывала себе в привале, осознавая, что не поднимусь. Стоит только дать себе хоть минуту слабины — я подпишу себе приговор и стану добычей если не менса, то просто диких зверей или ошалевших от крови и плоти диких ворон, что небольшой стайкой преследовали меня, то и дело пролетая над головой и норовя клюнуть в пробитый затылок.

Перед глазами все плыло, и в этом мареве уставший разум стал улавливать странности. Лениво, но причиняя невыносимую боль от самой попытки работать, мозг посылал мне сигналы, которые я за агонией не сразу заметила. А затем вдруг поняла, что двоящаяся картинка перед моим взором… разнится. Она не двоится, как должна бы, показывая двойное отражение реальности. Эта картинка стала разниться, показывая несоответствия. На одной я видела вполне отчетливую тропку, по которой и следовала, боясь сбиться с ориентира, на второй ее не было, и я упорно шла по густой чаще меж высоких и грубых деревьев.

Замерла, мотнула головой и тут же тихо зашипела от боли, что почти ослепила и едва не отправила меня в обморок. Обхватила голову руками, надеясь, что это остановит потревоженный мозг, который, словно бился об стенки черепа от неосторожного и резкого движения. И с трудом открыла глаза. Пока бушевала боль, лесная и непролазная чащоба стала как нельзя реальной. Но по мере того, как утихала боль, картинка менялась, туманилась и вот, я вновь на лесной тропке, которую оставляла нарочито грубо и открыто, надеясь заманить цутигумо в ловушку на топях.

Растерянно моргнула, а затем, заранее жалея о том, что собиралась сделать, залепила себе пощечину.

Мозг вновь ударился о стенки черепа, взрываясь фонтаном агонии, а я взвыла, до крови закусывая губу. Не дожидаясь, когда пройдет резь и пульсирующая боль, невыносимым усилием воли приказала себе открыть глаза и вновь увидела то, что ожидала — чащобу. Пока была возможность, быстро осмотрелась, заметив поблизости старую и полусгнившую корягу. Буквально в двух шагах от меня. А затем боль стала проходить, а с ней и видение. Передо мной была тропка и высокая трава.

Протянула руку, в попытке дотянуться до ближайшего листа осоки, но внезапно моя рука прошла сквозь весьма реалистичный лист, который дрогнул и пригнулся так, словно до него действительно прикоснулись. Это было так реалистично, что я на мгновение засомневалась. А затем вспомнила о коряге и сделала несколько шагов в сторону. Там, где виднелась только высокая трава. А затем протянула ногу, желая примять этот куст. Но внезапно моя нога нашла невидимую преграду и будто зависла в воздухе. Как раз на той высоте, где я запомнила корягу.

— Сука! — выругалась я, начиная понимать, что причина того, что битый час плутаю, не мои травмы, а менс.

Этого следовало ожидать, учитывая, что я имею дело с сильным ментальным магом, но все же человеком, который не имеет очевидного физического превосходства, как нелюди.

То, что он решит воспользоваться своим даром и вымотать свою жертву до изнеможения, прежде, чем встретиться с ней лицом к лицу — следовало ожидать. Следовало. Так чему я сейчас удивляюсь?

Осталось только выяснить, в какой именно момент он проник в мое сознание?

Впрочем, теперь это не имеет никакого значения. А имеет то, что менс где-то поблизости. Эти маги могут управлять разумом жертвы с расстояния до одной мили. И, как знать, не устал ли он выжидать? Быть может, он уже подкрадывается сзади, чтобы нанести мне удар?

Ударила себя по лицу, сдержанно, но рвано выдохнула, а затем перехватила нож в руке удобнее. Кровь на рукояти и коже уже подсохла, потому неприятно натягивала кожу, отчего та чесалась и, будто скрипела. Проморгалась, а затем осмотрелась внимательнее, прикинула примерный курс, куда следует идти, и, собственно, пошла, периодически хлестая себя по щекам, чтобы прояснить ориентиры.

В этот раз мне потребовалось всего пятнадцать минут на то, чтобы выйти из чащи и, наконец, увидеть Древо. Оно было не дальше, чем в десяти минутах от меня. Вновь осмотрелась, понимая, что вороны ведут себя спокойно, изредка недовольно каркая и взмахивая крыльями непосредственно над моей головой, из-за того, что потревожила их покой.

В какой-то момент я ощутила запах костра, а так же почти явственно ощутила тепло огня. Оно манило, звало, приглашая обогреть и пожалеть измученное и замершее тело. И, даже понимая, что это может быть очередная манипуляция менса, я не смогла противостоять этому зову, ускоряя шаг, как мотылек, летя, вероятно, навстречу свой погибели.

За очередным деревом я увидела дрожащий свет, услышала треск горящего хвороста и заметила искры, которые в причудливом танце поднимались в воздух, чтобы так же быстро сгореть и затеряться в дыму.

Зов стал еще более выраженным. Не видя дороги, даже не обращая внимания на взор, вновь затуманенный неверной локацией, я почти бежала, ведомая всего лишь теплом и запахом костра, словно меня тянуло невидимой нитью.

И когда до заветного кострища оставалось совсем чуть-чуть, я ощутила очередной удар по голове чего-то тяжелого, моментально отправившего меня в темноту.

* * *

Сознание возвращалось лениво и нехотя. Тело категорически отказывалось подчиняться и протестовало даже против того, чтобы приоткрыть веки. Тело молило о покое и отдыхе. Оно хотело тепла, уюта и добрых, ласковых прикосновений, как бывало каждый раз, когда я болела в детстве и за мной, вопреки своему статусу и воспитанию, ухаживала сама мама, даря ласковые поцелуи и прикладывая к пылающему лбу свои прохладные ладони. У мамы, в отличие от папы, руки всегда были прохладными, и, несмотря на то, что я не любила подобных касаний от других, даже самых близких друзей, мамины были самыми родными и любимыми. Они приносили облегчение, ласку и покой.

Вот и теперь мое сознание все еще пребывает в наивных фантазиях, что я нахожусь в своей постели, в доме родителй, и просто-напросто болею. Оно ждет, когда же придет моя мама, проверит мой лоб прикосновением, которое слегка остудит огненную кожу. Оно ждет, что она посетует на то, что я отказываюсь идти на поправку, а затем с нескрываемой любовью и заботой оставит поцелуй на взмокшем виске, не боясь, что может заразиться. И обязательно, обязательно скажет, что я пойду на поправку, потому что истинные леди не болеют, а дочери графа и вовсе не положено. И добавит чуть тише: потому что они с отцом не представляют жизни без меня.

Однако, несмотря на ожидание, вскоре пришло осознание, что тело болит не от простуды, а от многочисленных ран. Рук я не чувствую, потому что они связаны за спиной. Вместо постели — мокрая и колючая трава и прелые листья, от которых несет гнилью.

— Я знаю, что ты давно очнулась. Вставай, мне надоело ждать, — услышала я смутно знакомый и недовольный голос.

— Прирезать бессознательную девушку благородство не позволяет? — презрительно прохрипела и все же приоткрыла глаза, почти тут же зажмурившись из-за ярких пятен. Но этими пятнами оказались язычки пламени, возле которого я лежала. Попыток подняться я даже не предприняла, решив, что мне и на траве неплохо. Больную голову, опять же, держать не нужно.

— С благородством это ты лихо загнула, — фыркнул маг, который обнаружился сидящим у костра на какой-то коряге и невозмутимо попивающим что-то из фляги. Вероятно, уловив мое внимание, слепой маг уточнил: — Хочешь пить?

Я хотела, но соглашаться не торопилась. Хотя бы потому, что за костром я увидела то, чего не ожидала — Древо Мучеников. Оно было в десяти метрах от меня. Всего в десяти.

— Боишься, что отравлю? — проницательно хмыкнул маг. — Если бы я хотел тебя убить, убил бы уже давно.

— Так, чего же не убил? — слегка повела я плечами, делая вид, что просто разминаю затекшие мышцы, на деле проверяя, насколько хорошо я связана. Узлы были на совесть, и чтобы выпутаться нужно было время.

— Потому что мне не нужна твоя смерть, — рассуждая, потрогал он длинной палкой горящие поленья, чтобы костер не потух. — Но убью, если ты откажешься мне помочь.

— «Помочь»? — переспросила я, слегка растерявшись.

— Верно. Я прибыл на эту охоту с одной целью. И эта цель — не ты.

— А кто же тогда?

— Тот, кто сегодня не явился, — продолжая играть в загадки, неприятно усмехнулся мужчина, чей рот виднелся в темноте капюшона. Удивительно, несмотря на яркий свет от костра, который должен был подсветить темноту капюшона — этого не происходило.

«Иллюзия» — вновь догадалась я.

— Коллекционер?

— Он самый, — покладисто кивнул мужчина головой. — И он знает, что я здесь буду, потому решил пренебречь присутствием на собственной изощренной забаве. Но, так же я знаю, что он появится, — понизив голос, заметил он. — Если ты позовешь его, — добавил он и повернул ко мне темноту из-под капюшона, что скрывала часть его лица. — Ты слишком громко думала, находясь в присутствии менса, — пояснил он свое знание, намекая на то, что успел влезть мне в мысли еще на старте.

— Для того, кто хотел выманить Коллекционера подобным образом, ты непозволительно медлил. Меня могли много раз убить. Ты же выжидал, — заметила я, оттягивая тот момент, когда придется отвечать на предложение.

— Я достаточно изучил Доминика, чтобы знать, что он и его «любимцы» полны сюрпризов. Он бы не отпустил свою зверушку на Охоту, зная, что она будет беззащитной. Потому, в отличие от арахнидолюда и химеры, я не отправился по твоему следу. Я знал, куда, в конечном итоге, ты придешь, и ждал, — выразительно кивнул он в сторону Древа.

— А зачем заставлял плутать?

— Наблюдая глазами воронов за той жестокостью, с которой ты расправилась с химерой, я принял решение, что лучше с тобой вести переговоры, когда ты станешь наименее опасной. Для этого мне было необходимо тебя хорошенько вымотать. Но не подумай, я бы не позволил тебе сгинуть там, однако, не ожидал, что ты в таком состоянии сможешь распознать мираж. Потому и пришлось прибегнуть к более радикальным способам обезвреживания, — с мнимым раскаянием заметил он, имея в виду то, что вырубил меня ударом по голове.

Я продолжила молча смотреть на мужчину, не торопясь ни благодарить за мнимую похвалу, ни браниться за то, что вынудил топтаться на месте, теряя последние силы или то, что к уже имеющимся травмам на голове добавил еще одну, которая вполне могла стать фатальной.

— Так ничего и не скажешь? — вопросил он.

— А мне есть что рассказывать? Единственное, чего я хотела — это добраться до Древа, потому что мне обещали, что, выполнив задание, испытаний станет поменьше. Ты мне помешал. Пока не убил, но удерживаешь насильно и все еще можешь прикончить. Каких эмоций ты от меня ждешь в таком случае?

— Твоя правда, — нехотя согласился мужчина. — Рассуждаешь ты, вроде бы, здраво, потому повторю свою просьбу: позови Коллекционера.

— Зачем бы мне это делать? — спокойно уточнила я. — Не позвала раньше, что должно заставить сейчас? Ты мне — не друг, а все так же потенциальный убийца и шантажист, чтобы тебе помогать. Если решишь вспомнить про нашу общую расовую принадлежность, лучше не стоит. Я не в том состоянии здоровья, чтобы позволять себе смеяться.

— Дерзко, — недовольно цыкнул мужчина, а затем вытащил из-за спины длинный охотничий нож, за которым я проследила без особых эмоций. Сил не было, даже чтобы бояться. — Что же, даже не страшно за свою жизнь?

— Если ты знаешь о том, что Коллекционер явится по моему требованию, то вполне осознаешь, что он не позволит мне умереть. Смерти я не боюсь…

— А, может, и жаждешь, не так ли? — угадал мужчина, на мой взгляд пояснил: — Я достаточно изучил Коллекционера, чтобы знать, что жизнь с ним — не сахар. Думаешь, ты первая на моем пути, кто жаждет смерти, но не может себе позволить этой привилегии? Я знаю об этом лучше, чем ты можешь себе представить…

Я вновь промолчала. Играть в догадки не хотелось, а от неутихающих вопросов разболелась голова лишь сильнее.

— Впрочем, я не собирался тебя запугивать. Те, кому не повезло встретиться с Коллекционером, не бояться ни боли, ни смерти, — заметил он, а затем тем самым ножом стал рубить щепу, чтобы подбрасывать в костер. Я наблюдала за этим, сохраняя общее молчание, которое рано или поздно должно было нарушиться. Так и произошло: — Я хочу убить его. Полагаю, ты меня в этом понимаешь.

Вначале мне показалось, что я ослышалась, но мужчина не торопился разубеждать и просто ждал моей реакции. Я смогла позволить себе пренебрежительный смешок.

— Его не убить, — не согласилась я, выдав выдох горького разочарования. — Только не его…

— Можешь смеяться, сколько тебе влезет, — совершенно не оскорбился мужчина. — Но я думаю иначе. И он — тоже, иначе сегодня не прятался бы. В физическом плане Коллекционер может быть сколько угодно силен и неуязвим. Но я, как никто знает, что ментальное здоровье — не одно и то же, что и бессмертное тело, — хмыкнул маг, заметив то, как я замерла и недоверчиво прислушалась.

— Доминик и без того не стабилен эмоционально. Что ты планируешь, сделать его еще более безумным?

— Я уничтожу его разум. Он станет овощем. И больше никогда и никому не причинит вреда. А найти способ, как уничтожить беспомощного больного — много труда не составит. Ранить его можно — значит, и убить.

— Не слишком ли самоуверенно? — не спешила я верить в такую возможность. Слишком просто, чтобы быть правдой.

— Я уверен в своих силах. Если нет — ошибка будет стоить мне жизни. Ты вряд ли пострадаешь больше, чем уже успела от его действий. Ты ведь ненавидишь его… все, через что ты сегодня прошла, вся боль, страх и унижение — только по его вине.

— Не стоит припоминать всё. Я и без того в курсе, по чьей прихоти стала такой, — брезгливо процедила я сквозь зубы и недовольно покосилась на насмешливую улыбку менса. — Почему ты хочешь его убить?

— Не все ли равно? Причина есть и она стоит того, чтобы пойти на подобный риск, на который пошёл я. Это стоит того, чтобы пытать тебя, а затем и убить, если ты станешь упрямиться. Непонятно будет, зачем тебе упрямиться, но я допускаю даже это, — пожал он плечами.

— И чем, в таком случае, ты лучше того же Коллекционера? — задала я провокационный вопрос. — Так же, как и он, ты собираешься идти по головам и уничтожать невинные жизни, просто ради достижения своей цели.

— Не смей меня с ним сравнивать! — подскочил он на ноги в праведном негодовании. — Я никогда не стану таким же монстром, как он. И моя жертва — это дань всему человечеству. Больше ни один человек, семья и ребенок не пострадают по его вине!

— Семья? — нахмурилась я, начиная осознавать.

— Я пришел к нему за помощью. Я молил его спасти мой народ, когда к нам пришла беда. И он ответил, сказав, что плата будет высокой, но не уточнил, насколько. Я последовал его совету, получил силы и спас большую часть своей деревни. Но не всех… и моей семьи больше не стало. Ни жены, ни детей, ни родителей. Я остался один на один со своим даром, которые стал проклятьем. Совершенно один. Он забрал всех, никого не пощадил, — судорожно вздохнул он, а затем отбросил капюшон и развеял иллюзию, что прикрывала его лицо. На меня смотрел изнуренный человек с неровно срезанными пепельными из-за обширной седины волосами. Когда-то он был красивым, высоким и, вероятно, сильным воином. Теперь на изможденном лице лихорадочным блеском сияли совершенно точно зрячие карие глаза, а лоб украшал уродливый шрам, который позволял усилить ментальные способности.

Я читала, что обычно, во время посвящения, в качестве уплаты маги приносили именно свое обычное зрение за ненадобностью, в обмен на иной, более глубокий дар. Но были случаи, когда цена была иной. Жертва могла быть другой — не менее важной. Но это упоминалось вскользь, ибо прецедентов было ничтожно мало, что это исключение было принято считать лишь допущением.

— И ты винишь в этом Коллекционера? — произнесла я, констатируя факт и не желая добавлять, что прежде, чем идти к такому, как он — следует узнать получше про потенциального благодетеля. Тогда бы мужчина знал, что Коллекционер в равной степени жестокий и сумасшедший. И ни в коем случае не терпит недосказанности. Свои желания следовало озвучивать подробно и вдумчиво. Потому что итог может оказаться иным от изначального. Полагаю, в случае с магом, что пришел и просил подсказать, как спасти народ своей деревни, так и стало. Он не уточнял, что спасать нужно всю. А семья просителя оказалась — побочной потерей.

— От того, что он живёт — больше вреда, чем пользы. Он — темный бог: лукавый и переменчивый, который был создан, чтобы уничтожать души. И я намерен прекратить этот порочный круг.

— Тебе бы самому полечиться, — тяжело вздохнула я, понимая, что имею дело с очередным сумасшедшим. — Тебе не справиться с Домиником. Если бы он тебя боялся, сказал бы мне звать не его, а Лирану.

— В таком случае, тебе и нечего опасаться, — невозмутимо пожал он плечами. — Рискую только я.

— Ты не прав. Если позову его — я проиграю эту гонку, — горько засмеялась я. — А он ненавидит, когда его игрушки сдаются.

— Позови его, — потребовал менс, уже устав со мной спорить и, не видя энтузиазма ему помогать, стал терять терпение.

— Пошел ты, — прошипела я. — Можешь резать, если так хочется. Подохнуть мне не дадут, а потом и подлечат.

— Думаешь, бесстрашная? — как-то слишком пакостно улыбнулся мужчина и стал приближаться. И в его слегка дерганных движениях мне чудилась угроза, хотя руки его были пусты и оружия не имели. Даже когтей. — Но я-то знаю, что у всех есть страхи. У всех. Интересно, какой он у тебя? Тебе интересно? Может, посмотрим? — выразительно поднял он брови, приблизившись ко мне вплотную, отчего я видела и лихорадочный румянец на бледных впалых щеках, и дикий блеск темных глаз, которые не видели ни сна, ни покоя уже несколько дней. А так же пузырьки вязкой слюны в уголках губ.

— Тебе это ничего не даст. Ты умрешь, но близких не вернешь, — покачала я головой в попытке вразумить его, пока лихорадочно перебирала пальцами в попытках развязать узлы на веревке, но пока тщетно.

— Я сделал свой выбор, — мрачно заметил он. — В последний раз прошу — зови Коллекционера. Я слишком долго к этому шёл, чтобы щадить тебя.

— Тогда сделай одолжение — убей и избавь меня от своего мнимого благородства. Ты такая же тварь, как и он.

— Раз так…

В следующее мгновение он обхватил мою голову руками, и меня парализовало, отправляя туда, куда было до животного ужаса страшно заглядывать хоть на секунду. В то, чего я боялась на самом деле, и в чем признаваться было тошно даже самой себе.