Вероятно, сжалившись надо мной после очередного фиаско с моими навыками взломщицы, Лирана как-то бросила в меня справочником разных типов замков. Судя по разнообразию, замки также являлись небольшим фетишом Коллекционера. «Приятно» знать, что он коллекционирует не только живых существ. Сама высшая аргументировала эту «доброту» тем, что после моих «взломов» от механизма замка ничего не остается, из-за чего приходится менять их на новые, так как хозяин любит замочки. Причем — рабочие.

Если дословно:

— Ты у меня уже в печенках сидишь, мразь! Мало мне обычных проблем с тобой, еще и прибирать за тобой? Еще раз поймаю тебя на том, что ты ломаешь замок — я тебе палец оторву. Хозяину нужна твоя жизнь, а не мизинец! И так каждый раз, пока не научишься! Коллекционера, может, и забавляет наблюдать за твоими потугами, а мне исправлять твои косяки — нет, — шипела она зло, пока я вытирала разбитую губу, после того, как Лирана запустила толстым справочником мне в лицо.

Судя по тому, что прежде она не особенно проявляла эмоции, то сейчас было заметно, что возня со мной ее действительно достала. Помня о том, что я для нее — также что-то сродни вредителя, многое в ее отношении ко мне становилось понятно. И эта нервозность только возрастала в женщине с каждой моей неудачей, словно это ее, а не меня ждало физическое наказание за неудачи. Хотела бы позлорадствовать, но не получалось, даже зная, что она исполнит свою угрозу.

Кстати о вредителях. В другой энциклопедии оказались главы и о вредителях Эдема. Там и обнаружилась сноска со смутно знакомым названием «Хитины». Вчитавшись, я ощутила одновременно и страх и досаду, потому что тот зверек, которого я приняла за безобидную крысу. Оказался действительно паразитом. Очень токсичным, как я поняла до этого. Но главный вред заключался в способности одним своим прикосновением выделять этот токсин, который замедляет активность организма живого существа и приводит к отказу органов. А уже после смерти «хитины» спокойно пожирали несопротивляющуюся жертву. Вспоминала подавленное состояние, когда «крыса» спала на моем животе и осознавала, что вовсе не умиротворение было причиной моего спокойствия и сонливости.

Признавать правоту Дома было сложно, а затем, вспомнив, что тот заставил меня сожрать хитинку, любой намек на благодарность тут же исчез.

Потому в ту ночь я вновь почти не спала, изучая пособие по механическим замкам. И это принесло свои плоды — более я не только не попадалась на взломе, но вскрывала даже самые сложные замки, не повредив механизмы. Таким образом я смогла глубже изучить саму крепость и… не найти ничего. Казалось, что в ней не живет никто, помимо хозяина, Лираны и меня. В таком случае, почему одним из правил, которые, в первые дни моего появления, озвучила Лирана, был строгий запрет на общение с остальными проживающими в крепости?

Ответ был очевидным: мне позволили взламывать замки, забавляясь моими неудачами и зная, что я все равно ничего или никого не найду. А позволяли мне это, потому что все ценное было спрятано там, где я не могла достать — за магическими замками. Так как магии во мне не было, единственное, что мне оставалось, это бессильно смотреть на одну из таких дверей, которую, казалось, толкни, и она откроется. Но стоило к ней приблизиться, как мое тело болезненно чесалось и покалывало, не позволяя даже приблизиться и рассмотреть дверное полотно или просто заглянуть в щель под ней.

— Бедная-бедная Птаха. Совсем потерялась в пространстве… — в один из таких дней бессильной злости, появился возле меня Доминик, ехидно усмехаясь. Лицо его, казалось, осунулось, оттого улыбка больше походила на оскал. — Глупая птичка… тебе нужно смотреть в окно, на небо, а ты ищешь свободы в очередной клетке…

— Что там скрыто?

— Где? — как будто растерялся он и изумленно огляделся. — Оу… я не помню! — хмыкнул он, словно и сам удивился запертой двери в своем замке. — Наверное, мы никогда этого не узнаем…

— Ты даже не проверишь? — растерялась я. Высший безразлично пожал плечами, а затем сменился в лице, а его взгляд заострился.

— Раз ты попалась на глаза, иди за мной. Пора кое-что проверить. Ты ведь видишь? Хорошо видишь?

— Куда? — занервничала я, совершенно не понимая его слов, но уже зная, что это — очередная проверка моих возможностей. И почему-то при упоминании им моего зрения, в мыслях возник образ выжигания глазных яблок…

— За мной, Птаха… за мной… — насвистывая веселый мотивчик, последовал он дальше по коридору, вынуждая следовать за ним. Потому что… «Правило второе».

Привёл он меня в подземелье. Но в другое, не то, в котором держали меня. Он ненавязчиво свистел и, кажется, наслаждался каждой секундой, спускаясь все ниже и ниже. Я же, напротив, с каждой ступенькой ниже ощущала, как волоски на теле поднимаются, а тело словно немеет от напряжения и потребности сбежать. Вначале я услышала едва различимый звук, который исказился, ударяясь об стены узкого лестничного прохода, но с каждым шагом звук становился не просто шумом, а… стонами и криками боли. Затем стали различаться и слова мольбы…

Веселый мотивчик в исполнении Доминика не изменился: он не затихал, но и не ускорялся. Высший шел легкой, слегка шатающейся походкой, не сбиваясь с шага, насвистывал мелодию из детской считалки, идеально попадая в ноты, несмотря на то, что путал слова и звуки, изредка прерывая мелодию на само пение. Лишь зловеще мерцающие глаза в полумраке прохода сияли все ярче и ярче, пока не приняли восторженный, почти звериный блеск хищника перед загнанной добычей.

В нос ударил знакомый соленый запах крови и чего-то… такого тонкого, едва уловимого, но пряного, теплого. Как легкий флер изысканных духов или дух свежей и теплой выпечки, прилетевший по ветру, который перебивал резкий и тошнотворный запах крови. Этот запах становился все гуще и плотнее. Настолько, что его солоноватый вкус ощущался на губах.

Я сбилась с шага и едва не рванула наверх, подальше от этого места, наполненного запахами и звуками боли и мучения, которыми Доминик, кажется, наслаждался. Он ловко перехватил меня, вцепившись в мой локоть до боли, на которую я практически не обратила внимания, забившись в его руках.

— Тебе понравится, Птаха, — пообещал он с маниакальной улыбкой. — Почему ты этого не понимаешь? — нахмурился он в недоумении.

— Пусти! Не надо, пожалуйста, не надо! — взмолилась я, цепенея от ужаса, но вскоре забилась в панике, напрочь забыв о том, что спорить — бесполезно. Напротив — чревато.

— Не трепыхайся, птаха… Раз… два…три, четыре, пять, от меня не убежать… — не обращая внимания на мои попытки вырваться, буквально тащил он меня по коридору к повороту в основное помещение, где и концентрировались звуки, и запахи, и… ощущение обреченности, страха, боли и… смерти. А Доминик, смотрел вперед и пел, продолжая улыбаться во все клыки, пока желтые глаза светились как два факела на бледном, посеревшем лице, под которым проскользнула костяная маска… чудовища.

— Я буду послушной! Не надо! Доминик, не надо, пожалуйста! Я больше никогда тебя не ослушаюсь! Я не хочу туда! Нет!

— Врешь, Птаха… Обманывать меня так же бесполезно, как и бежать… — хихикнул он, а затем толкнул меня вперед, прямо в освещенное помещение, которое было… пыточной? Бойней!

Я упала на колени, выставив руки вперед, но это не спасло из-за мокрого камня, и я растянулась на каменном полу в полный рост. Ударилась скулой и ощутила уже привычный соленый привкус на губах. Но открыв глаза, поняла, что кровь не моя, а я лежу в настоящей луже чужой крови.

Взвыла, судорожно отползая спиной вперед, так как взгляд был прикован к тому, что творилось передо мной. Но лучше бы я смотрела, куда двигаюсь, потому что спиной уперлась в чужие ноги. От Доминика отшатнулась с еще большим страхом, но он положил мне на плечо когтистую руку, прорывая одежду и впиваясь острыми когтями в кожу, а затем дернул меня в вверх, поднимая на ослабевшие ноги и прижав спиной к себе. Если бы он этого не сделал, я бы непременно упала.

— Смотри, Птаха, как выглядит призрак свободы, — второй ладонью сжав мой подбородок и щеки, вынуждал он меня смотреть вперед, прямо на узников этой пыточной.

Существа разных возрастов и полов были подвешены за руки к крюкам, торчащим из потолка и стен. Кто-то еще жив, кто-то — нет. И на них я старалась не смотреть, боясь, что образы обезображенных тел будут преследовать меня в кошмарах.

Многие из выживших, точно дикие звери, сидели в ржавых металлических клетках. Не камерах — КЛЕТКАХ, в которых было невозможно даже встать в полный рост. Они были истощены, грязны и запуганны, особенно появлением хозяина замка.

Вдоль стен замерли четверо существ в черной одежде. И в одном из них я узнала… Лирану. Она стояла с окровавленным серпом в руке, а лицо выражало готовность внимать хозяину. Так же, как и у остальных… палачей.

— Охота прошла на славу, — довольно осмотрелся Доминик, вздохнув душный и густой запах крови полной грудью, пока я в отчаянии и ужасе смотрела в разные лица тех, кому не посчастливилось стать добычей жестокого хищника.

Зрелище было невыносимым, потому я отвела взгляд, но сделала только хуже, потому что у противоположной стены увидела прикованного ребенка. Маленькую девочку в тряпье и грязи, на чьих худеньких ручках висели настоящие кандалы на массивной цепи. Она сидела в углу, обнимая свои колени, сжавшись и трясясь, а яркие, огромные фиалковые глаза блестели от слез и ужаса, которые катились по испачканному личику.

Кажется, воздух из меня просто вышибло, настолько поразило увидеть в этом месте ребенка. Я всякое могла допустить в отношении Доминика. Но такое…

Вдруг, лишь сейчас вспомнилось, как он показательно избил меня в детстве. Всего лишь за отказ учить уроки.

Девочка смотрела в одну точку и тряслась, а при громких звуках вздрагивала, отчего тяжелая цепь звенела о голые и влажные камни.

— Познакомься с моей любимицей, Анна, — наклонившись к моему уху, прошептал Доминик, заметив, куда направлен мой взгляд. — Мы частенько с ней играем, правда, Фани? Сегодня мы играем с ее родителями… — обвел он рукой клетки перед нами. — А ты, Птаха, здесь для того, чтобы сказать ей «привет». Ну же не здороваться невежливо! Какой пример ты подаешь малышке? — пожурил он.

— Она же — ребенок… — прошептала я в священном ужасе. — Ребенок! Что она здесь делает?

— Играет, — невозмутимо ответил он. — Я же говорил это. Ты такая невнимательная, Птаха, — скорбно вздохнул он. — А по поводу того, что она всего лишь ребенок… Я придерживаюсь другого мнения, — засмеялся монстр с лицом ангела. — И каждый, кто находится в этой комнате, готов с тобой поспорить. Как по мне… цепей для наших игр недостаточно…

— Как ты можешь? Она — беззащитный ребенок! — закричала я в гневе, забыв про страх и ужас перед этим существом. Стало жарко и откуда-то появились силы подняться и даже оттолкнуть руку высшего от моего лица. — Ты — просто больной ублюдок!

От моей выходки Лирана в ужасе расширила глаза, а остальные палачи склонили головы. Воздух стал накаляться, а ребенок в углу завыл. И выл громче по мере того, как загорались желтые глаза, которые смотрели мне в лицо с жестокой издевкой.

— О, даже так? И что же ты сделаешь? Я — ночной кошмар, мучитель и кара небесная. Но что ты сделаешь мне, если я сейчас же, при тебе выпотрошу этого ребенка? — прошептал он мне в лицо, пока я задыхалась от странного жара и пыталась вырвать свою руку из захвата мужчины. — Ну же! Посмотри на нее! — с каким-то садистским удовольствием потребовал он, схватив меня за волосы и насильно обернув на воющую девочку, которую трясло все сильнее. — Взгляни! Что ты видишь? Невинного ребенка? Да, это ты видишь? И теперь, наверняка, хочешь меня убить? — искушающее шептал он на ухо. — Хочешь? Попробуй! Ну же! Или так и будешь упиваться своей слабостью и жалостью к собственной шкурке? Сделай хоть что-нибудь! — неожиданно взревел он, и я выбросила вперед руку, с зажатой в кулаке отмычкой, которую прятала за поясом брюк. Ударила его по лицу и проткнула мужчине щеку насквозь… Внезапно вся решительность и силы испарились, а я испугалась собственной смелости, замерев в ужасе, как кролик в хватке удава. Жар пропал, и меня бросило в озноб, а дышать стало страшно… так страшно, что я не обращала внимания на боль в легких, которые горели в желании глотнуть воздуха. Но я боялась, большими глазами смотря в серое лицо высшего, который длинным, ненормально длинным языком вытолкал заточку из своей щеки, в прорези которой этот язык и мелькнул. А через секунду порез полностью затянулся. Оставив после себя лишь каплю крови. Под кожей лица вновь мелькнула костяная маска, а желтые пылающие глаза моргнули и потухли. Вновь красивое лицо исказила не маска злости или гнева… а разочарования. Желтые глаза посетила брезгливость. — Ничего! — выдохнул он, подытожив мою выходку, и комната вновь ожила. Даже палачи, кажется, выдохнули с облегчением, а девочка перестала выть, ограничившись сбивчивым бормотанием, пока раскачивалась на месте, пряча голову в своих коленях. — Ты ничего мне не сделаешь! Потому что ты — ограниченная и слепая дрянь! Пустышка. Слабая, упрямая, гордая и… крикливая. Как вшивая шавка, которая лает, а укусить не можешь. Боишься… — почти выплюнул он это обвинение.

Руку в моих волосах он разжал, и я упала мешком к его ногам, захлебываясь в рыданиях и… отвращении к себе. Было стыдно… так стыдно за свою слабость и никчемность. Так стыдно, что я не смела поднять взгляд на девочку, которую не в силах была защитить.

— Лирана, прелесть моя, — мягко позвал Доминик, и женщина выступила вперед, покорно опустив голову. — «Дичь» в расход, охотнику подарок. Пора выводить ее в люди…

— Слушаюсь, господин… — спокойно и с готовностью сообщила Лирана.

— А Птаху… Птаху готовь к Арене. Ее упрямство мне надоело, — сообщил он под конец. И эти слова стали моим приговором.

— Стой! — закричала я вслед уходящему высшему, который с тем же веселым мотивчиком стал подниматься на верхние уровни. — Доминик! Пощади хотя бы девочку! — хватило мне сил и мужества в последний раз просить… не за себя. Со мной все было очевидно. Я просила за ребенка…

— Глупая девчонка, — вздохнули у меня над головой. А когда я подняла лицо, ощутила удар в висок. А затем тишина…

* * *

— Страшно? — впервые, с момента, как меня привели в место для ожидания с личным выходом на Арену, спросила Лирана, проверяя, как сидит мой легкий доспех. По ее словам, на Арене участники сражались налегке, без дополнительной защиты, но то были не люди. А для меня, как первому человеку на данном мероприятии, Лирана сделала исключение и позволила защитить спину, грудь, живот, предплечья и лодыжки кожаными латами. И я почти не сомневалась, что они мне станут такой же защитой, как воздух. Лирана сказала, что я — стану первым человеком на Арене. Значит, биться буду с нелюдем, и едва ли меня защитит хоть что-то: на их стороне сила, скорость и магия.

Потому… мне конец.

— Нет, — совершенно спокойно отозвалась я, как-то легко принимая свою судьбу. Я знала, что Доминик убьет меня, еще когда заключала с ним договор. Но этот момент отсрочили почти на полгода, за которые Коллекционер тешил себя, проверяя степень моей выдержки. Я действительно стала сильнее и выносливее, Лирана многому меня научила и я узнала подробности о таком количестве рас, о существовании которых даже не подозревала прежде. Но все мои изменения были тщетными, потому что из новых познаний я выяснила, что люди являются одними из самых физически слабых рас: скорость, реакция, силы, выносливость и… отсутствие быстрой регенерации. На арене я буду словно младенец простив взрослого.

— Вот как? — хмыкнула Лирана, отходя на шаг, чтобы осмотреть меня с ног до головы. — Либо ты излишне самоуверенна, либо в твоей пустой головке витает наивная мысль, что кто-то позволит тебе уйти быстро и безболезненно.

— Он хочет моей смерти, — процедила я сквозь зубы, устав от этой игры и издевательства. Нервы мои больше не выдерживали и я поддавалась агрессии, которую было очень трудно подавить. Иногда это несло за собой печальные последствия и санкции. Коллекционер не любил, когда кто-то говорит слишком громко и неуважительно. Потому очередное правило было простым: вести себя максимально незаметно, что давалось мне с переменным успехом.

— Он хочет зрелища, — не согласилась Лирана. — Хозяин слишком стар и уже утратил остроту жизни. Он настолько древний, что пройденный жизненный опыт сводит его с ума. Жизнь кажется ему пресной и вторичной. Потому — твоя быстрая смерть, совсем не то, чего он хочет.

— Ты говоришь так, будто знаешь, о чем он думает… — помолчав, отметила я задумчиво.

— Я живу значительно дольше тебя, девочка, — надменно ответила Лирана. — У меня было время, чтобы испытать на себе все грани эмоций от проживания с хозяином. Я пережила с десяток таких, как ты.

— Легко тебе рассуждать, являясь подручной Коллекционера, — зло усмехнулась я, а после с удивлением отметила, как ее глаза налились черным от вспышки гнева.

— Думаешь, мне легче, дрянь? Прежде чем раскидываться такими словами, вспомни, что я — подручная. А ты — жена. И как, нравится быть его приближенной? — зашипела она в нескольких сантиметрах от моего лица, смотря страшными черными глазами с высоты своего роста. От нее несло таким бешенством и злостью, что я струсила и отступила, машинальным движением выхватив из ножен выданный мне клинок. — Надеюсь, однажды ты выведешь его до такой степени, что, если не убьет, так разрешит укоротить тебе язык. Наверное, это будет лучшим подарком за мою службу в последние столетия, — огрызнулась она, пока я растерянно и шокировано смотрела на высшую, которая, несмотря на свою угрожающую трансформацию, казалась как никогда ранимой.

— Что он с тобой сделал? Почему ты служишь ему? — едва шепча, задала я вопрос, не веря, что она ответит. Но, по всей видимости, эмоции в тот момент возобладали ею, потому что высшая ответила. И ее ответ поразил и ужаснул меня до глубины души:

— После Охоты никто и никогда не получал свободу в полном смысле этого слова, даже если выходил победителем. Победить можно, выиграть — нет, — процедила она сквозь зубы, смотря на свои руки. — Но и жизнь не отбирают. Ее сохраняют в обмен на новый договор. Именно это и является — выигрышем: возможность заключить новый договор и выжить.

— От него не сбежать… — до конца не веря, что Лирана когда-то была на моем месте, обреченно закончила я. — Даже такая, как ты…

— Даже я. Никогда. Пока он сам этого не захочет, — подтвердила она мои страхи, а затем раздался гонг, который заставил ее взять себя в руки и выпрямить спину. — Коллекционер сжалился. Он требует, чтобы ты продержалась минуту. Если выживешь, ему будет этого достаточно.

— Какая «доброта», — роняя слезу, невесело усмехнулась я от очередного чувства безысходности. Этот кошмар никогда не кончится.

— Он не хочет терять редкий экземпляр, как ты, так скоро. У него не так часто бывают… люди. Потому он просил напомнить, что, если заметит, что ты намеренно саботируешь бой, и не будешь сражаться всерьез — ваш договор завершится, а Каррил умрет.

С губ сорвался судорожный вздох. Захотелось сесть на колени и заплакать. Создавалось впечатление, что он проникает даже в мои мысли, которые прежде, как я хотела думать, принадлежат только мне. Но он забирает даже это…

— Идем, — позвала меня уже привычная Лирана, на лице которой было сложно прочитать хоть что-то, кроме брезгливости и превосходства. — И сделай нам всем одолжение — продержись эту минуту.

* * *

Оказавшись на залитой солнечным светом арене, я растерянно и нервно осматривалась, подмечая, что зрителей оказалось не так уж много, в сравнении с прошлым разом, когда Доминик решил познакомить меня с тем, что называл «Ареной». Причина была очевидна: Коллекционер желал зрелищ и приглашал гостей с теми же вкусами, что и у него. Уже одно то, что Дом согласился смягчить для меня условие до одной минуты, говорило не в пользу его ожиданий зрелищности моего… выступления. Другими словами, я осознала, что Доминик просто не желает позориться и терять авторитет.

Следующим делом я посмотрела на хозяйскую террасу, на которой должен был оказаться Доминик. И он там был, но вместо интереса, предвкушения или даже скуки, мне показалось, что мужчина выглядел растерянным, как будто не понимал, где он находится и для чего. Ссутулившись на своем кресле, которое сейчас казалось ему непозволительно велико, он даже не смотрел на само поле, рассеянно вглядываясь в лица гостей. Скользнул вниманием по мне, на мгновение остановился, даже нахмурился, а затем вновь ушел в себя, что-то бормоча. Затем рядом с хозяином появилась Лирана, но он даже не отреагировал на это.

Что было дальше на хозяйской ложе, я не стала рассматривать, так как на поле стражники, угрожая копьями, вывели темноволосую девушку. Худенькую, невысокую и полуобнаженную, в каких-то жалких клочках одежды, которых и хватало лишь на то, чтобы скрыть грудь и частично бедра. Многое нижнее белье могло быть более скромным, чем то, во что вырядили девушку организаторы боев. На ее красивом и очень бледном лице застыла злоба и ненависть, которыми она наградила ожививших от ее появления немногочисленных зрителей, скрытых под толстыми и длинными одеждами с капюшонами, что не позволяло увидеть их лица и определить пол. Те заулюлюкали, но это было больше похоже на проклятья, чем на выкрики поддержки.

А затем она посмотрела на Доминика и злобно зашипела совершенно по-змеиному. Приглядевшись к девушке получше, я поняла, что она — не человек и, вероятно, та, с кем мне придется сражаться. Согласно энциклопедии Коллекционера, она должна принадлежать к какому-то змеиноподобному роду. Я знала, что таких подвидов довольно много, не считая обычных нагов, которых я прежде не видела, но все же знала о них. Многие виды этой расы — безобидны. Они не имели практически никаких опасных умений, помимо базовой живучести и гибкости змей: многие не имели ядов, когтей и возможности оборачиваться. Порой, лишь клыки были их единственным оружием. Но были и те, кто был смертоносен во всем своем проявлении.

Так и не определив, к какому именно подвиду она относится, не могла отделаться от мысли, что на фоне девушки, я в своих легких доспехах казалась более угрожающей, чем она.

Брюнетка пыталась прикрыться руками и длинными волосами, то и дело вздрагивая от громких воплей с трибун, и с ненавистью смотрела только на одно существо — Доминика. Могла я ее за это винить? Нет. Напротив, я полностью разделяла ее чувство, и тем досаднее было, что нам обеим придется драться на радость этому монстру и его ублюдочным гостям.

— Сегодня необычный бой, — уже по традиции заговорила Лирана с террасы, пока Доминик сидел с наклоненной головой и пустым взглядом, будто к чему-то прислушиваясь. — Хозяин решил сделать исключение ввиду необычного экземпляра, который сегодня впервые выступает на арене. — Гости в закрытых одеждах затихли, внимательно вслушиваясь в слова подручной Доминика. — Бой прекратится либо со смертью одной из участниц, либо по завершении одной минуты, даже если обе сохранят свои жизни к тому моменту. После того, как прозвучит гонг, участницы должны прекратить бой.

Это внезапно возмутило гостей, и они даже повысили голос, что, сильно не понравилось Доминику. Он поморщился, а затем прикрыл глаза и, как мне показалось… едва шевельнул пальцем, но двое самых громких гостей из двух десятков внезапно согнулись, а затем забились в судорогах, поднимая руки к тому месту, где должен быть рот. Их спутники испуганно запричитали, не в силах понять, что произошло с их друзьями, которых корёжило от боли и шока. Они не кричали, но в гуле взволнованных и испуганных голосов, слышался булькающий звук. В следующее мгновение я увидела, как по ткани, что прикрывала лица двух зрителей, расплываются темные пятна. Это заметили и остальные, и гул стал громче и тревожнее.

Мельком взглянув на мою вынужденную противницу, я с удивлением обнаружила, что она довольно улыбалась, пока смотрела на муки двух зрителей. Я также не была в восторге от тех, кто наслаждался устраиваемыми Домиником боями. Но все же мне было неприятно стать свидетелем подобной жестокости. Тем более, за такой невинный проступок, как нарушение мнимого покоя хозяина представления.

Доминик вновь поморщился.

— Тихо! — потребовала Лирана, и все замолчали. Один из пострадавших не выдержал и упал без чувств на руки своим друзьям, второй тихо стонал, проникнув руками под ткань и вытащив оттуда… нечто маленькое и окровавленное. Я не могла рассмотреть точнее, но предположение было. И оно было очевидным: двое из гостей лишились своего языка. Вновь осознавать не только жестокость, но и возможности Коллекционера было страшно. — Никто. Не смеет. Спорить. С хозяином, — отчеканила она, строго смотря на зрителей. — Решение принято, пусть начнется бой, — закончила она мысль и отошла за спину Доминика, покорно замерев на одном месте.

Прозвучал гонг, как знак начала отсчета, и темноволосая девушка обернулась, коротко осмотрев меня с ног до головы.

— Послушай, — боясь, что она меня банально не поймет, попыталась я до нее достучаться. — Это не нужно ни тебе, ни мне. Мы не обязаны тешить их извращенные пристрастия… — со всей искренностью обратилась я к невинной с виду девушке, в глазах которой почти увидела осознание.

Но не успела порадоваться, что брюнетка меня поняла, как она внезапно широко оскалила змеиную пасть с выпирающими клыками и стала двигаться зигзагами с такой скоростью, что я едва уловила ее передвижения.

Наверное, лишь на одних инстинктах я каким-то образом успела выставить блок мечом, и смертоносные когти прошлись не по моей шее, а по лезвию меча.

Удар был такой силы, что меч у меня из рук выбило, а лезвие раскололось, рассыпаясь осколками по белому песку. Вибрация от выбитого оружия прошлась по моей руке, причиняя яркую вспышку боли, которая распространилась на плечо и ключицу, а меня саму отбросило в сторону. Правая кисть онемела, и ее свело судорогой. Рядом с осколками перед моим лицом упало и нечто другое, что, прокатившись по белоснежной поверхности, оставило за собой бурую дорожку из капель крови: отрубленные пальцы с длинными, трехсантиметровыми когтями.

Девушка за мной завизжала то ли от боли, то ли ярости, обхватив свою изуродованную руку и в шоке смотря на нее. А затем перевела на меня полубезумный и убийственный взгляд измененных глаз. Всего в несколько мгновений миловидная девушка вытянулась и видоизменилась, и передо мной предстала ламия — полузмея на длинном и сильном хвосте, который поднял ее почти до трех метров. Само хрупкое тело и бледную кожу покрыли ороговевшие золотисто коричневые чешуйки, создавая естественную броню в самых уязвимых местах. А красивое лицо стало практически змеиной мордой, где половина человеческих черт исчезла, включая нос, уши и длинные волосы. Лысый череп также был покрыт роговыми пластинами, что вкупе с огромной, трансформированной змеиной пастью смотрелось чудовищно.

Я была в таком шоке, что удивилась тому, как быстро перед моим мысленным взором промелькнуло воспоминание о главе в энциклопедии. Я знала эту расу и чем больше вспоминала о ней, тем отчетливее понимала, насколько обманчивой оказалась внешность ламии в начале. Учитывая, чем прославлялись эти твари из-за любви к крови и плоти наивных путников, что попадались им на пути и имели несчастье поверить в невинность данных существ в человеческом обличье. Но в основном ламии предпочитали детское мясо…

Так же из энциклопедии я узнала, что этот вид истребляли. Даже тогда посчитала, что вполне заслуженно.

И вот передо мной представитель редкой, но смертоносной расы, в арсенале которой не только скорость, гибкость, непробиваемая чешуя и когти, но и ядовитые клыки. Их яд был необычайно смертелен и мог убить десятки человек всего одной каплей.

И эта тварь сейчас была на меня зла. Очень зла.

Вдруг забылась боль, а онемевшая рука нехотя, но подчинилась. Однако, мне это мало помогло, учитывая, что основного оружия я лишилась, а кинжалы в таком положении, в котором оказалась на песке я, было не вытащить. Мне не оставалось ничего, как перекатиться в сторону, избегая выпада ламии, которая вновь попыталась схватить меня когтями и укусить.

Но, перекатившись, я не успела толком подняться, как была атакована сильным хвостом, который ударил меня по ногам, едва не выбив колено. Меня вновь отбросило в сторону, протащив по песку, а жалкая попытка быстро подняться после этого провалилась: нога не слушалась. В тот момент я не ощущала боли и лишь когда попыталась встать на ногу и та подкосилась, поняла, что лодыжка сломана, а из кожи торчит осколок кости.

При таком раскладе, дела мои были хуже некуда. На стороне ламии был и длинный хвост, удар которого мог дробить кости, и резкий бросок верхней частью, на которой были еще семь когтистых пальцев и оскаленная ядовитая пасть.

Прыгать со сломанной ногой сложно, тем более, на длинные расстояния. Это все равно, что уползать от ягуара — так же бессмысленно.

Казалось, выхода не было и, судя по взгляду ламии, она это также понимала, потому уже настроилась на победу и не стала торопиться убивать меня. У нее было еще примерно двадцать секунд, чтобы насладиться моими страданиями, страхом и беспомощностью, ощущая свой триумф. Это промедление стало ее ошибкой и моим спасением, как мне казалось тогда. Потому что так же резко я вспомнила, что в информации о ламиях были не только их сильные характеристики, но и слабости. Одну из таких писарь отметил как — зрение и обоняние. Он обозначил, что ламии, как и змеи, имели развитое обоняние, а вот зрение распознавало лишь тепло. При этом слух существ был очень слабым.

Ламий можно было дезориентировать, замаскировав тепло и запах своего тела, что было очень затруднительно в моем положении из-за отсутствия хоть чего-то, что могло скрыть мое тепло и запах.

Но как это могло помочь в моем случае? У меня оставалось два кинжала, а целей было три: два глаза и нос. Нужно было выбирать. И я выбрала. Учитывая, что до окончания срока боя оставались считанные секунды, мне было достаточно просто отвлечь тварь на это время.

Однако, я была правшой. И именно эта рука пострадала, до конца не слушаясь, потому из двух кинжалов, свою цель настиг лишь один, попав полузмее в правую глазницу. Целилась я в левую, но женщина-змея успела дернуться, что, впрочем, ее не спасло.

Ламия разъяренно зашипела и забилась из стороны в сторону, а толпа на трибунах вновь заулюлюкала, но теперь уже я не сомневалась, что поддерживали они меня.

Воспользовавшись секундами, которые моя противница потратила на то, чтобы вытащить из окровавленной глазницы кинжал, я попыталась отползти как можно дальше. Ползком это было делать трудно, волоча за собой сломанную ногу, из которой щедро лилась кровь, что сил мне не прибавляло. Сердце у меня стучало так быстро, что только ускоряло кровоток, а, следовательно, и кровопотерю. Потому очередная попытка подняться на одну ногу с целью скрыться из поля зрения ламии прыжками закончилось лишь тем, что я повалилась на песок, сильнее подвернув и без того поврежденную ногу. Силы уходили, как и первоначальный шок. Дышать становилось очень трудно из-за песка, которого я успела наглотаться, и той боли, что раздирала все мое тело. Каждое движение превращалось в пытку, а секунды казались часами.

Тем обиднее было понять, что, несмотря на мои мучения, я выкроила себе лишь несчастный десяток секунд, прежде чем ламия достаточно оправилась, чтобы вспомнить обо мне.

Теперь медлить она не собиралась, и бросилась мне на спину. Я ощутила удар, что-то острое со скрежетом прошлось по спине, разрывая плоть, несмотря на доспех. Я перестала ощущать ноги, а следом мне в плечо впились и острые клыки, что парализовало меня окончательно. Мозг будто взорвался от ужасающей боли, которая казалась уколами тысячи раскаленных спиц, воткнутых прямо в голову.

Последнее, что я услышала — было звуком гонга.

* * *

Я помнила, как проваливалась в пустоту и ненадолго выныривала в реальность. Я помню сны-кошмары, которые преследовали меня в темноте. В одном из таких снов я видела спящего худощавого мужчину, чья беловолосая голова покоилась на моих лодыжках. Я помню, как пожалела, что не могу отличить реальность от вымысла, и все переплелось. Это стало моей первой связной мыслью.

А еще я видела фиолетовоглазую девочку. Ту самую, что была прикована цепями в пыточной. Я видела, как пронзительные фиалковые глаза смотрят на меня из тени комнаты. Но это так же не могло быть реальностью…

А затем резко очнулась, ощутив, что захлебнулась воздухом, как водой, словно уснула в ванне. Закашлялась и тихо завыла, ощущая почти оглушающую боль, что пронзила каждую клеточку тела.

— Я была почти уверена, что в этот раз ты не выкарабкаешься. Умеешь удивлять, для человека, ты излишне живучая, — сбоку от меня появилась Лирана и внимательно осмотрела меня. — Ноги чувствуешь? — уточнила она.

— Не знаю. Болит все, — прохрипела я из последних сил, что едва не лишило меня чувств. — И холодно, — призналась я, ощущая, как меня лихорадит. К общей боли во всем теле прибавлялись и судороги.

Высшая это никак не прокомментировала, а недовольно нахмурилась и подошла к изножью моей постели, а затем у меня на глазах отрастила на пальце коготь и всадила его мне в ступню. Я ожидаемо заорала от новой боли, а затем уже от той, что последовала из-за моей реакции.

— Значит, чувствуешь, — подвела она итог, брезгливо вытирая палец о простыню. — Идешь на поправку.

— Почему я выжила? Она укусила меня, — имея в виду ламию, прохрипела я, в изнеможении следя за высшей. Как бы я к ней ни относилась, и как бы она меня ни ненавидела, пока что Лирана была единственной, кто давал мне хоть какую-то внятную информацию, и к кому я могла себе позволить прислушаться. Она меня не любила, но была заинтересована в том, чтобы я выжила. На данный момент меня это устраивало.

— Как бы знать? — помедлив, отозвалась Лирана. — По всей видимости, усилиями хозяина, ты стала устойчива к ядам. Даже к таким токсичным, как яд ламий. Впервые встречаюсь с подобным, — кажется, совершенно честно призналась Лирана, смотря на меня без особых эмоций, а затем неожиданно усмехнулась. — Впрочем, это многое расставляет по своим местам, в том числе и интерес Коллекционера к обычной человечке, как ты. Я все в догадках терялась, чего он с тобой возится, а тут…

— То есть, ему нужна моя кровь?

— У хозяина много увлечений. Различные редкие мутации и селекция рас с уникальными отличительными характеристиками и умениями — входит в их число, — пожала она плечами. — Но с такой устойчивостью к токсинам — ты первая.

— «Селекция»? — переспросила я.

— В том числе. И это не самое худшее, что может быть. Поверь, — скупо улыбнулись мне. — Пока что ты перенесла большую часть его коллекции ядов.

Я судорожно сглотнула, вспомнив, что яд ламий наиболее токсичен непосредственно при укусе. В сцеженном виде он теряет многие свои свойства, хотя и был опасен. И даже это… все было так же описано в энциклопедии. А этот бой нужен был Доминику, как очередной эксперимент: смогу ли я пережить и укус ламии, или нет. Выжила. Проверку прошла. Можно экспериментировать дальше.

Вопрос только в том, почему вместо того, чтобы просто кормить ядами и позволять кусать меня всяким тварям, он продолжает истязать меня всесторонне? К чему эти проверки с умением открывать замки, зачем ему мои знания рас? Просто для того, чтобы жизнь сказкой не казалась?

И самый главный вопрос, что произойдет, когда он проверит на мне самый последний яд? Что-то мне подсказывало, что едва ли меня кто-то отпустит в свою естественную среду обитания.

— Похоже, ты достаточно пришла в себя, — заметила Лирана, а затем строго приказала: — Поднимайся. Я пришла сюда по поручению хозяина. Он хочет тебя видеть.

— Я не в настроении, — огрызнулась я, понимая, что мне даже дышать больно, не то, чтобы шевелиться или, тем более, идти.

— Хорошая попытка, — зло усмехнулась женщина и подцепила меня за локоть, выдергивая из кровати. Я взвыла, явственно ощущая, как швы на моих ранах расходятся, а кровь пропитывает повязки. Особенно на спине…

Сопротивляться не было никакой возможности, даже если бы могла, потому я решила даже не стараться, полностью повиснув на женщине. Раз ей так хочется — пусть тащит. Но вскоре я изменила свое мнение, учитывая, что Лирана церемониться со мной не собиралась. Не удивлюсь, что приказ меня доставить, она не восприняла с оговоркой «в целости». Потому пришлось через силу перебирать более или менее целой ногой, чтобы избежать столкновений с углами и ступеньками, об которые она меня прикладывала без зазрения совести.

По обыкновению, меня привели в пыточную. Доминик уже был там, но вопреки моим опасениям, детей и искалеченных существ там не было. Зато была та самая ламия без одного глаза, на шее и руках которой были оковы, прикрепленные цепью к полу.

При нашем появлении Доминик жутковато улыбнулся, а затем поднял взгляд, который наполнялся осознанностью, и весело поприветствовал:

— А вот и Птаха. Я уже заждался.

— Прошу прощения за задержку, но вынуждена пожаловаться на услуги доставки. Меня едва не добили в пути, — на фоне новых открытий и чувства праведной злости, иронизировала я. А вот Лирана сарказма не поняла и раздраженно скинула мою руку со своего плеча, позволяя повалиться на пол на подкошенных ногах. А учитывая, что одна из них у меня по-прежнему была сломана, то ожидать другого итога было просто бессмысленно.

— Я смотрю, к тебе вернулась смелость и чувство иронии. «Слабоумие и отвага» — какая прелесть, — улыбнулся он радостно, нисколько не оскорбившись. А затем сокрушенно добавил: — А вот здоровье восстанавливаться не торопится… — посетовал он. — Слишком медленно. Твой организм не справляется. Надо помочь…

— Странно для человека, верно? Правда, у меня есть несколько предположений, почему это может быть, — огрызнулась я, с трудом поднимаясь на четвереньки, но меня заметно зашатало, и я поспешила отбросить последние крохи гордости и разместиться на полу, как есть. Плевать. Я в ногах у этого ублюдка не только сидела, но уже и валялась, так что не привыкать. — Может, потому что ты травишь меня? Или, просто если допустить такую возможность, потому что меня на твоих глазах едва не выпотрошили, как поросенка?

Боль никуда не делась и продолжала растекаться по венам, а кровь сочилась из ран с такой скоростью, что моя скудная одежда густо пропиталась ею, позволяя собираться каплям и падать на каменный пол. Еще немного и возле меня соберется немалая лужица.

— Слишком дерзко и провокационно… — задумчиво прокомментировал мои высказывания Доминик. — Лирана, тебе хочется ее убить сейчас?

— Максимально, — подтвердила Лирана, холодно поглядывая на меня с высоты своего роста.

— Мне это не нравится, — обиженно поджал он губы, рассматривая меня, пока я выравнивала дыхание, ощущая, как это становится все сложнее сделать. — Сколько раз повторять, что нужно вести себя тихо? — наклонился он ко мне, вглядываясь в мое лицо. — Шансов выжить, если не привлекать к себе внимание — куда больше. Разве это не очевидно? — выпрямился Дом и с обидой поинтересовался у своей подручной.

— Так и есть, господин. Я займусь этим, — предвосхищая его требование, покорно кивнула она.

— Зачем я здесь? Решил увеличить дозу яда? — хрипела я и едва удержалась на руке, локоть которой подкосился, но в последний момент я выпрямила руку и удержалась в сидячем положении.

— О, ты, наконец, стала смекать… — хихикнул он, а затем резко прекратил, словно и не было этого веселья. — Я хочу, чтобы ты убила ламию.

— Что?! — не поверила я своим ушам. Ламия, кажется, тоже, потому что вздрогнула и зашипела отчаянно и яростно.

— Она нарушила условия, — спокойно пояснил Дом. — Как только прозвучал гонг, гремучка не прекратила атаку.

— Но она победила меня, — не понимая его мотивов, напомнила я, запоздало осознав, что пытаюсь выгородить свою несостоявшуюся убийцу.

— На момент гонга, как и сейчас, ты жива, — заметил он очевидное. — Я считаю это нарушением правил. А я не люблю, когда мои правила нарушаются. Убей ее, — вновь потребовал он, а напротив моего лица опустилось лезвие кинжала, который мне протянула Лирана.

— Почему я? — запаниковала я. — Если ты хочешь ее смерти, убей сам. Или прикажи Лиране!

— Я хочу, чтобы это сделала ты. Убей, — бескомпромиссно потребовал он.

— Я… я не хочу! Не могу!

— Она бы убила тебя, даже не задумываясь. И почти сделала это, — напомнили мне, равнодушно пожав плечами. — Разве ты не желаешь отомстить?

— Я не хочу никого убивать! Я не буду, ясно? — выкрикнула я и из последних сил, оттолкнув предложенный кинжал. — Я — не ты и не твои мясники! Убивать беззащитного и скованного человека — низко и бесчеловечно!

— Она — не человек. Я тоже, — так же заметил Дом очевидное. — Однако, я уже решил, что хочу ее смерти. И хочу, чтобы ее убила именно ты. Меня удручает, что приходится повторяться. Люди такие… ущербные: слишком хрупкие и глупые, чтобы обучаться быстро и эффективно, — пожаловался хозяин моей негостеприимной тюрьмы.

— Я не стану этого делать. Убей меня, если хочешь! Мне все равно немного осталось! Хоть избавишь от последних минут в твоем обществе и ускоришь процесс.

— Твое упрямство и желание умирать меня огорчают, — расстроился мужчина, а я приготовилась к физическому наказанию. Не от Дома, так от Лираны. Разницы это все равно не имело. Я была уверена, что мне хватит и одного удара, чтобы скончаться, и предвосхищала этот момент.

Однако, наказали не меня. Доминик, не отрывая заледеневшего взгляда от моего лица, склонил голову, а затем пошевелил пальцами на опущенной по шву руке. И пыточную наполнил душераздирающий вой ламии. Вой, переходящий в шипение был нестерпимым, отчего захотелось зажать уши, но сил не было даже на это. И единственное, что я могла: это наблюдать, как тело змеелюдки корёжит. Звук ломающихся костей и лопающихся мышц сливался с криком агонии. Вначале я увидела, как одновременно обе ступни и кисти провернулись на триста шестьдесят градусов, затем тоже самое произошло с костями предплечий и лодыжек. Переломы были просто чудовищными, кровавыми и неимоверно жестокими в своем проявлении.

— Хватит! Не мучай ее, остановись! Дом! — попыталась я перекричать змеелюдку, но Доминик меня будто не слышал. Лирана зафиксировала меня на месте, не позволяя даже пошевелиться и хоть как-то отвлечь жестокого высшего.

Следом последовали колени-локти, плечи-бедра, таз-ключица, ребра… и только в самый последний момент, когда зверски измученная и окровавленная девушка, в которой практически не оставалось целых костей, уже просто не могла кричать, а только хрипела и пускала кровавые пузыри изо рта, Доминик сжалился и свернул ей шею, закончив тем самым мучительную минуту. Более ничем не удерживаемое, тело ламии упало бесформенной и истерзанной грудой, что истекала кровью из многочисленных ран на теле, с торчащими отовсюду белыми обломками костей.

— Теперь ты довольна? — прервал мой шок и онемение голос Доминика. — Сегодня ты была крайне жестока к этому существу. Быть может, в следующий раз, прежде чем упрямиться, ты будешь более милосердна к беднягам.

Больше Доминик ничего не сказал, а Лирана, потащила меня обратно в мою комнату. Я даже не помнила обратного пути, так как мысли все еще заполнял чудовищный образ обезображенного тела и звенящее в ушах эхо душераздирающего крика.

Осознала я себя лишь тогда, когда почувствовала холод и заметила странное движение сбоку. Опустив взгляд, я поняла, что сижу на своей постели, что уже было странным. Я сижу. У меня есть на это силы, а кровь с меня больше не сочится, и умирать уже не собираюсь…

Не успела я этому удивиться, как увидела рядом со мной небольшую книгу в скромной, даже невзрачной оплетке.

Удивленно моргнула и попыталась вспомнить, была ли она в моей комнате до Арены? Выходило, что нет. Быть может, после нее? Но Лирана непременно заметила бы ее. Может, она мне ее и подложила?

С осторожностью и опаской коснулась корешка, и ничего не произошло: током не ударило, боли не ощутила…

Вновь почудилось движение, и я вскинула взгляд, чтобы заметить невысокую тень, которая скрылась в углу, буквально растворяясь в затемнении. Лишь в последний момент фигура обернулась, и я увидела яркие фиолетовые глаза, моментально узнавая девочку из пыточной и моих снов.

Снов ли?

Поняв, что я ее заметила, она опустила взгляд на книгу, а затем приложила палец к губам и исчезла.

Призрак? Или она все же выжила?

После этого в растерянности посмотрела на книгу, которая могла быть подкинута мне вовсе не Лираной. Пролистав несколько страниц, я поняла, что это такая же энциклопедия по расам, как и те, что изучала ранее, но автор был другим, что стало понятно по манере письма и едва разборчивому почерку, словно кто-то записывал второпях. А подписывался автор заглавной буквой «А».

Разочарование почти поглотило меня, как на одной из пролистываемых страниц я нашла подзаголовок расы: «Высшие».

* * *

Мне позволили отлежаться несколько дней, за которые я не расставалась с нежданным подарком от девочки, которую больше не видела. Фани. Так ее назвал Доминик в тот день. Правда ли ее так зовут? И к какой расе она относилась, понять я не могла. Слишком мало информации, а переноситься и растворяться в пространстве могли многие. Потому решила пока что называть ее именно Фани, тем более, в прошлый раз на обращение Дома, она, кажется, отреагировала. Впрочем, помня о его любви давать людям прозвища, нельзя быть в чем-то уверенной.

К сожалению, из энциклопедии неизвестного мне «А» выяснить удалось не так уж много, учитывая, что половины страниц в этом… скорее все же дневнике, не хватало. Я узнала о некоторых умениях высших, прониклась пониманием, что это за существа. И тем страшнее было осознавать, что по некоторым меркам Доминика по могуществу можно было прировнять ко многим богам пантеона моего мира.

У высших практически не было никаких слабых мест, ибо эти жестокие существа еще в младенчестве проходят строгий контроль. И остаются в живых лишь… идеальные представители. Учитывая, что размножение высших допускалось исключительно внутри расы, то такая расточительность и выборочность сказывалась на численности высших самым худшим образом. Так же была небольшая пометка, что главный совет старейшин высших находится в поисках решения проблемы, но, пока что — тщетно.

Но помимо вырождения расы, в числе слабых мест упоминался один момент: в строгом своде правил, которым высшие следовали неукоснительно, был пункт, который не поддавался логике этой рациональной расы. Выбор пары, который заключался исключительно на добровольной основе, и сама пара выбирала высшего, совершив жест добровольной близости, после которого, по законам свода правил, у Доминика не оставалось других вариантов, как смириться со своей судьбой. Пожалуй, это был самый иррациональный способ для тех, кто привык во всем искать исключительно выгоду и исключать любой намек на «неправильное» потомство.

С очередным витком отчаяния я вчитывалась в графу о парах этих страшных, рациональных до мозга костей существ, которые полагаются не на эмоции, а исключительно на разум. Так я узнала, что Доминик меня ненавидит. Вероятно, жгуче, яростно и неистово. Ненавидит так, как может ненавидеть тот, кому были неведомы эмоции долгое время: раз и навсегда, как бы парадоксально это ни звучало. Высшие не могли, а может, просто забыли, какого это совмещать разум и эмоции, отказавшись от последнего. Потому, если чувства изредка возникали в том, что когда-то было душой, высшие более никогда не меняли своего мнения, потому что второй случай возникновения какой-то эмоции был столь низок, что мог и вовсе никогда не случиться. А мне не посчастливилось вызвать у, вероятно, одного из древнейших и сумасшедших высших эмоцию. Настоящую, не имитацию, коими он любит себя тешить, а ту, что возникает раз и… в его случае — навсегда.

Я обрекла его на себя.

В тот самый момент, когда по глупости, ведомая лишь одними переживаниями и подростковыми эмоциями, поцеловала мужчину, сама того не понимая, вынудив его признать меня «своей». Он меня не любил, а искренне и, как ни больно это признавать, справедливо ненавидел, но избавиться уже не мог. Так же, как не мог и собственноручно убить. Его сущность этого не позволяла, что, вероятно, яростно бесило высшего, который оказался связан с… человеком.

По всей видимости, именно поэтому и возникли все эти испытания и проверки меня на прочность. Он просто мстил: жестоко, извращенно и убийственно, надеясь и одновременно страшась моей смерти, которую желал всем своим существом, но не мог себе позволить. А еще так же ждал, что его возненавижу я. Чтобы хоть отчасти поняла, какого приходится ему: терпеть и ненавидеть одновременно того, кого хочется убить, но не имеешь возможности.

И я понимала, пусть он в это и не верил. Понимала…

Но, что меня обнадеживало: высшие были не бессмертны. К сожалению, далее повествование обрывалось.

И все же… у меня появилась надежда, а так же примерное понимание происходящего. Да, я по-прежнему ненавидела Дома и злилась на него за то, как он мучает меня. Но теперь, по крайней мере, этому появилось толковое объяснение. А, учитывая, что теперь он связан со мной и убить самолично не может… как знать, быть может, я смогу и это обыграть? Главное, придумать как! Но что-то мне подсказывало, что я справлюсь и с этим. Недаром же я продержалась так долго?! Пока что судьба мне благоволит…

Но воодушевление мое было недолгим, так как уже на следующий день, когда раны после Арены еще толком не затянулись, в мою комнату пришла Лирана и сообщила очередную весть:

— Сегодня вечером начнется Охота. Ты — цель.

— Что? — опешила я. — Ты же говорила, что на Охоту попадают только победители Арены!

— Ламия лидировала, пока не нарушила правила и не была убита. Теперь ты — фактический победитель. Готовься, — коротко отозвалась она и уже намеревалась уйти, как я ее остановила:

— Стой! Если я смогу победить… — начала я, но на этом моменте лицо высшей озарилось презрительной усмешкой, как олицетворение ее веры в меня и мои силы. — Что я получу, если выиграю?

— Ставка всегда одна, — холодно отозвалась Лирана, забыв про улыбку. — Эквивалент разный, — добавила она, а когда я уже совсем поникла, продолжила с таким видом, что я заподозрила ее в скрытой… злости? Или, быть может, зависти? — Однако хозяин дал понять, что отпустит тебя. Но только в том случае, если ты справишься, — удивила она меня. Впрочем, кажется, и она сильно негодовала, хоть и пыталась это скрыть.

Лирана вообще казалась мне очень… странной высшей и самой эмоциональной, невзирая на написанное в спрятанной мной энциклопедии. И ее эмоции были вполне искренними. А вот скрывала она их из рук вон плохо.

— А если не справлюсь? — помня о том, что, по идее, Доминик не может позволить мне умереть, задалась я вопросом. Опять же, если верить тому, что написано из совершенно неизвестного и непроверенного источника.

— Об этом он не высказывался. Выводы делай сама, — скупо и злорадно усмехнулась высшая, оставляя меня с осознанием, что не стоит верить всему, что прочла.