По итогу моей проверки на знания, выяснилось, что я не знаю ничего.

— Бесполезная и никчемная дрянь, — брезгливо прокомментировала Лирана лист с темами, в которых я разбираюсь. — Твоя дипломатическая болтовня не поможет на Арене, — заметила она с огорчением, а после безжалостно скомкала исписанный мной листок, на котором уместилась… моя жизнь. Все, чему когда-либо учили и к чему готовили.

Еще вчера мои родители считали, что моих знаний будет достаточно, чтобы самостоятельно управляться целым графством и его жителями. Теперь же женщина неизвестной мне расы, заявляет, что это не поможет выжить даже мне одной.

— «Арена»? — переспросила я в полном смятении. — О какой Арене речь? — занервничала я, так как слово мне не нравилось. Как и его значение, которое угадывалось по контексту.

— О той, где тебя сожрут, как только ты ступишь на песок, — мрачно и безлико отозвалась Лирана, подтверждая мои опасения и взирая на меня с брезгливостью и досадой. Она смотрела на меня, как на обременительную обузу, коей я, по ее мнению, вероятно, и являлась. — Это Коллекционеру не понравится… — размышляла она вслух, нетерпеливо постукивая длинным ногтем по каменной столешнице, отчего в гулком помещении, куда меня привела Лирана, раздавался неприятный, металлический звук. Словно сталью по камню проводили в монотонном ритме. Но лезть с замечаниями я не рискнула. — Подкинул хозяин мне задачку, — вздохнула она зло. — Слабая, никчемная, неумеха без магии. Еще и смертная. Как он вообще представляет твое существование в Эдеме? — кажется, сильно разозлилась Лирана. — Убить тебя на месте было бы милосерднее, но Коллекционер решил позабавиться и поэкспериментировать. Опять. И на этот раз наказывают меня… тобой, — посмотрела она на меня строго и с неприязнью. — Видимо в качестве прощального «подарка». Значит так, если ты подохнешь прежде, чем этого захочет хозяин, мне придется отрабатывать у него лишнее столетие. Потому ставки повышаются. Отныне ты должна бояться не его. А меня. Потому что я с тебя три шкуры спущу, но подготовлю. И ты выстоишь. Хотя бы минуту, но выстоишь.

— Где выстою? — совсем испугалась я и нахмурилась, когда заметила, что Лирана безотрывно смотрит мне за плечо. То, что она видела, заставило ее напрячься и слегка нахмурить светлые брови. Я мельком обернулась, но не увидела ровным счетом ничего, кроме тени в совершенно пустом углу.

— Узнаешь, — раздраженно выдохнула она, словно выплывая из собственных мыслей и переводя взгляд на мое лицо. А затем щелкнула пальцами и передо мной на каменную столешницу, испугав до икоты, из ниоткуда упали толстые фолианты в количестве трех штук. — Из твоих писулек выходит, что ты неплохо разбираешься к теории. Выучила политику, выучишь и энциклопедии по расам. Здесь всё: особенности, места обитания, анатомия, традиции, способности к магии, сильные и слабые стороны, а также техники боевых искусств и тип традиционного оружия. Ты должна выучить это за месяц. От корки до корки.

— Все это? — опешила я, смотря на книги, которые лежа друг на друге, составляли почти половину моего роста. — Это… это невозможно! — с мольбой посмотрела я на женщину, которая оказалась глухой к моим замечаниям и проблемам.

— Меня это не касается. Хозяин дал мне совсем немного времени. С любым представителем этих рас из книг ты не сравнишься ни в силе, ни в ловкости. Ни в живучести. Единственное, что может тебя спасти — знать их слабые и сильные стороны. В любом случае, все зависит только от тебя. Захочешь выжить — придется вертеться. Пока ознакомься, чуть позже я проверю твою боевую подготовку и предрасположенность к оружию. Хотя… — протянула она, смотря на меня с такой безграничной тоской и раздражением. — Сомневаюсь, что ты держала в руках что-то опаснее столового ножа.

— Это нереальные требования. Мне легче умереть, чем это все выучить в такой короткий срок, — в отчаянии опустила я взгляд, грозя вновь разреветься.

— Тем хуже для твоего отца, — произнесла Лирана то, отчего слезы застыли на ресницах, а я пораженно и испуганно вскинула на нее взгляд. — Хозяин просил передать, что, если ты вздумаешь что-то с собой сделать, или я заподозрю тебя в намеренном саботаже с целью сдохнуть — ваш договор перестанет действовать и защиты твой родитель лишиться в ту же секунду. А без опеки хозяина другие высшие сделают то, что задумывали изначально, и твой папочка пойдет под нож, как свинья на убой.

После этих слов, чувствуя полное моральное онемение, когда в мыслях слышался лишь дикий визг безысходности, я молча взяла верхнюю книгу и открыла ее на первой страничке.

— Послушный зверек, — довольно кивнула Лирана, напоследок посмотрев мне поверх головы, и, стуча каблуками, направилась прочь из пустой комнаты, в которой оставила меня наедине с отчаянием и пониманием, что этот кошмар не закончится никогда.

По крайней мере, я теперь знала название расы монстров — «высшие».

А передо мной лежали сборники по расам. Быть может, и про высших будет информация. А именно — их слабые стороны. Неожиданно обучение показалась более занимательным.

* * *

Месяц прошел, а я выучила только половину из заданного материала, чем сильно огорчила Лирану, которая становилась только мрачнее и злее день ото дня. Если прежде, я считала, бесчеловечным и непозволительным ударить меня по рукам линейкой за шалости, то теперь я молилась, как бы мне не сломали зубы. К моему счастью, челюсть у меня уцелела, и даже шрамов на лице кроме гематом не было. Но радовало меня это? Нет.

Я старалась. Правда старалась. Признаюсь, первые три дня я еще тешила себя иллюзиями, что угрозы женщины не могут быть правдой из-за их жестокости. На моем первом докладе об усвоенном материале, я поняла, как ошибалась, когда женщина, без лишних эмоций ударила меня по лицу за первую ошибку. Удар был такой силы, что я свалилась со стула и потеряла сознание. За вторую меня лишили и без того скудной еды на целые сутки. За третью — меня бросили в какую-то клетку в сыром подземелье, где даже света почти не было, и забыли обо мне на три дня. Единственной утехой стала одна из энциклопедий, которую я была обязана вызубрить за время отбывания наказания.

Первые сутки я проревела, звала на помощь, молила о прощении, лишь бы меня выпустили из страшного, холодного и темного места, в котором водились крысы и какие-то странные насекомые. После сил кричать не осталось и пришлось смириться. Из-за слез я оказалась сильно обезвоженной, а единственной водой, которая была мне доступна, оказалась кем-то забытая в камере кружка, в которой до середины, как конденсат, скопилась мутная жидкость.

Пить хотелось неимоверно, но брезгливость пока что брала вверх, и я стерпела. На следующее утро у меня свело живот из-за голода, а рот пересох настолько, что губы потрескались, и слюны не хватало даже для того, чтобы их смочить. Плакать от жалости к себе хотелось неимоверно, но слез не было. Потому я только коротко вздрагивала от холода, свернувшись на прелой подстилке из соломы, которая кишела различными жучками. Перспектива быть искусанной уже не пугала, лишь бы просто согреться хоть немного, что на голом камне было сделать невозможно. Через несколько часов, за которые я успела уснуть или просто потерять сознание, очнулась от того, что меня кто-то касается. Открыв глаза, поняла, что это — жирная крыса. Завизжала и подскочила на месте, чем сильнее испугала самого грызуна.

Под конец второго дня в глазах двоилось, желудок нестерпимо болел, сил не было даже отогнать уже трех крыс, которые шныряли вокруг меня, а то и вовсе бегали по безвольно раскинутым ногам… и брезгливость также пропала. Потому жидкость, пахнущая тиной и тухлятиной из грязной кружки казалась мне вкуснейшей колодезной водой, когда я ее с жадностью выпила…

Вскоре меня замутило и бросило в жар, но боялась не отравления, а того, что меня стошнит, и я лишусь даже этой жидкости. Однако скоро прошло даже это. Оставшееся время я решила отвлечься и вновь взяла в руки раскрытую энциклопедию, которую до этого, то начинала изучать, то бросала, понимая, что из-за путающихся мыслей и слабости совершенно не помнила, о чем только что прочла… даже по третьему разу.

Под конец третьего дня среди крыс у меня появилась любимица, самая смелая и наглая, которая мирно спала на моем животе, пригревшись, словно ласковая кошка, пока я погружалась в мир новых для меня рас. Чтиво на удивление сильно увлекло. Наверное, потому что сил ни на что другое у меня просто не было, а отвлечься было нужно.

Я настолько увлеклась, что не услышала чужих шагов. А может их и вовсе не было. Потому едва не закричала, когда услышала негромкий голос, который я сначала приняла за мираж или буйство воображения. Но вскинув взгляд, заметила по другую сторону решетки Доминика, который смотрел на меня со странной смесью досады, любопытства и довольства. Эти эмоции так быстро сменяли друг друга, что казалось, будто его лицо просто свела судорога.

— Я помню, что ты слишком любишь разных шерстяных тварей, но, чтобы хитины… — хихикнул он и в мгновение прекратил, словно этого смешка и не было. — Не страшно? — полюбопытствовал он.

— Я решила пересмотреть свои приоритеты и страхи с недавних пор, — прохрипела из-за сорванных связок и последующего суточного молчания.

— Что же послужило причиной?

— Новые открытия… — отозвалась я, красноречиво посмотрев на беловолосого. Но он иронии не понял и лишь серьезно кивнул.

— Верно, я помню эту энциклопедию, — бросил он взгляд на раскрытую книгу, которую я не изучила и на треть. — Там много любопытных рас. Мне пришлось долго собирать эту коллекцию, — мечтательно и слегка хвастливо заметил высший. — Но оно того стоило. А теперь расскажи, Птаха, что нового ты узнала? — сменив тон на металлический и угрожающий, потребовал Доминик, давая понять, что экзамен у меня принимать сегодня будет он, а не Лирана. Я почти затосковала по ней и ее методам воспитания в тот момент. Но затем решила, что это — подходящий момент, чтобы закончить данный абсурд. Если Доминик окажется недоволен, быть может, это и станет концом моих мучений.

Я говорила… много говорила. На фоне моего истощения, каждое слово казалось мне пыткой, но я все равно говорила, удивляясь тому, как много, на самом деле, успела усвоить. Лишь изредка Доминик задавал наводящие вопросы, на которые я даже смогла ответить, с изумлением и ужасом понимая, что он подбирается к той части, которую я изучить не успела. На фоне моих мучений, страданий, усилий, которые я потратила не только на изучение материала, но и ответы… вдруг стало тошно, что все прекратится вот так. И как только паническая и обидная мысль о несправедливом наказании окончательно сформировалась у меня в голове… беловолосый решил, что на этом достаточно.

Он замолчал, строго посмотрев на меня, так и не дождавшись ответа на очередной вопрос, открыл клетку, даже не прикоснувшись к прутьям и замку, и ступил в камеру. Крыса на моем животе испугано запищала и в ужасе скрылась в тени камеры, а я лишь смиренно прикрыла глаза, не желая наблюдать, как бывший друг заносит над моей головой свои смертоносные когти. Но шли секунды, а ничего не происходило.

Поняла, что даже не дышала и едва не поперхнулась воздухом, когда открыла глаза и не увидела высшего. Тот обнаружился сбоку, стоящим в углу камеры, с интересом рассматривающим пустую жестяную чашку.

— Надо же, даже отравленная тара не взяла… Все остальные дохли в мучениях… — услышала я задумчивое откровение, после которого его лицо озарила сияющая и предвкушающая улыбка. — Какой отличный повод продолжить эксперимент, — посмотрел он на меня с блеском безумного ученого в желтых глазах и сделал угрожающий шаг в мою сторону, отчего я шарахнулась, откуда-то сыскав сил для подобного отчаянного шага. — У меня в коллекции много… очень много ядов. А теперь образовался такой приятный… конфуз и подопытный материал.

— Не легче ли меня просто убить? — поинтересовалась я, ужасаясь перспективам и вжимаясь в прутья клетки. — Зачем мучаешь, если мы все равно знаем, чем это закончится, и ты меня убьешь в итоге? — Легче, — согласился Доминик. — Но это было бы слишком глупым упущением возможностей. Разве тебе самой не интересно проверить степень своей стойкости? Мне — очень любопытно, как долго ты продержишься. И моя энциклопедия давно не пополнялась новыми интересными особенностями рас. Ты — только потомок фениксов, но уже хоть что-то, — захихикал он, видя, какой шок отразился на моем лице, когда я поняла, трудами чьего авторства зачитывалась часами. И тем, как подробно и досконально были прописаны анатомические особенности, болевые точки и пороги, после которых жертва… точнее, подопытный, мог скончаться. — Пока что я удовлетворюсь тем, что ты успела выучить. В следующий раз поблажек не жди. Помни мои правила, и мы… уживемся. Не всегда приятно для тебя, но, по крайней мере, со всеми целыми костями и внутренностями, — выразительно улыбнулся он. — Помойся, поешь, и через час за тобой придет Лирана. Нас ждет много интересных открытий, — пообещал он, а затем загрустил и опечалено сдвинул брови, отведя опустевший взгляд куда-то в сторону. — Увы… наша игра не станет долгой… и тебе придется умереть… почему ты вечно умираешь?! — закричал зло он под конец, окончательно сбив меня с толку.

Не дав мне даже осмыслить последнюю фразу, мужчина махнул рукой, и меня выдернуло из реальности, чтобы выплюнуть в воду, которую я от неожиданности вдохнула и в панике забарахталась, боясь, что утону. Но неожиданно нащупала дно ногами и выпрямилась, судорожно и громко откашливаясь и отрыгивая воду, которой успела наглотаться.

Осоловевшим взглядом осмотрелась и поняла, что нахожусь в купели, прилегающей к моей комнате. Такой же запущенной, грязной и холодной, какой я ее запомнила.

В следующее мгновение я с жадностью глотала застоявшуюся воду, пока меня тошнило… но в этот раз от себя самой и того, как низко пала…

А в комнате меня уже ждал скудный ужин. Первый за три дня. И никогда я еще столь быстро и с таким удовольствием не глотала подобно голодному зверю, буквально не жуя, какую-то серую баланду, черствый хлеб и сильно прожаренное мясо непонятного мне животного… надеюсь, животного…

Как и обещал, Доминик принялся экспериментировать на мне:

Утром Лирана развивала мою физическую подготовку, учила рукопашному бою и обращению с оружием, а после, хромую и избитую, отправляла в комнату, где я, под ее надзором, была обязана принять новую порцию отравы. А затем около часа смотрела за моей реакцией. Меня рвало, лихорадило, обжигало внутренности ядовитой кислотой, которая, казалось, разъест меня насквозь. Так же посещали странные видения, от которых я смеялась и плакала. От этих ядов я стала видеть странные вещи, которые пугали и печалили. Прошлое, настоящее и незавидное будущее, которое смешивалось и выдавало такие дикие картины, от которых я не могла отойти очень долго. Порой, в такие приступы бреда, меня посещали образы Доминика… Ника — моего старого, странного знакомого, который гостил у отца, и с кем я чувствовала себя особенной. До того, как выяснилось, что он из себя представляет на самом деле. В этих видениях он наблюдал за моими конвульсиями с печалью и сожалением, которое проскальзывало в рассеянном взгляде. А на утро все вставало на круги своя, и я вновь оказывалась в мире… Коллекционера.

Но, что огорчало меня больше всего, что ни один яд, какие бы мучения не приносил, не довел дело до логического конца. Стабильно на утро, иногда чуть позже, я просыпалась с чувством, что меня прожевали и выплюнули, в собственной рвоте и высохшими слезами на перепачканном лице.

И, поняв, что долгожданного избавления так и не дождусь, я пыталась противиться, хитрить, изворачиваться, чтобы избежать, по крайней мере, лишних мучений. Но на случай моего непослушания всегда была Лирана, которая, так или иначе, но заставляла выпить новую порцию отравы. В основном, с помощью физической расправы.

И так еще два месяца, пока мой иммунитет не научился справляться с токсинами за считанные часы. Для меня это казалось удивительным показателем. Лирана считала, что Коллекционер по-прежнему недоволен и требует увеличить дозировку. Закономерно я посчитала, что его огорчало, что я просто упрямо не дохну. В этом мы с ним были солидарны. Я также была этим фактом сильно озадачена и раздосадована. Каждую мою «победу над токсинами» и новый день я принимала за издевку судьбы — не иначе, которая была направлена продлить мои мучения в Эдеме.

Потому мой распорядок дня свелся к нескольким пунктам: утром интенсивные и изнурительные тренировки, которые, все же, дали свои плоды, и я научилась не только уклоняться, но и блокировать удары высшей. А вот с нападением было по-прежнему плохо: для такой, как Лирана, я была слишком слабой, медленной и хрупкой. Однажды я выбила плечо о блок женщины. Я выходила из зала для тренировок измученной и избитой… но стабильно живой. В один из таких дней, я поймала себя на осознании, что Лирана… жалеет меня, позволяя выходить на своих ногах, а не выползать в изнеможении от усталости и боли.

После этого мы приходили в мою комнату, где я была вынуждена пить вместе с уже привычной отравой из красивой склянки, нечто, что должно было интерпретироваться, как еда. С каждым днем моего пребывания в негостеприимной обители Коллекционера, блюда, которыми меня кормили (если не забывали или не наказывали голодовкой), все меньше и меньше напоминали привычные для меня — человека. Я уже даже не пыталась определить, чье жесткое и горькое мясо мне приходилось жевать и глотать через силу. С меня хватило одного ответа на мой невинный, как мне казалось, вопрос:

— Оно, хотя бы, не было разумным? — как-то спросила я, рассматривая свою тарелку, на которой красовались большие и жирные куски мяса почти черного цвета.

— В этот раз — нет, — был мне безразличный ответ.

С тех пор я предпочитала есть молча, без ненужных вопросов, от ответов на которые после не было возможности уснуть.

И последнее в дневном распорядке, после того, как я «отходила» от удвоенной порции яда, я была обязана выучить главу о новой расе. Если у меня оставалось время, могла позволить себе помыться в уже привычной холодной купели, которую к тому времени отмыла. Но, в зависимости от силы токсина в яде, мое пробуждение иногда приходилось на позднюю ночь и до момента, когда за мной приходила Лирана, забирая на тренировку, оставались считанные часы… иногда минуты. И так девять дней, а на десятый… я должна была отчитаться перед Домиником по теории. Девять новых рас, за девять дней. Если не успевала: свой «выходной» — я проводила в уже знакомой мне клетке без воды и еды, но уже с ручной крысой, которая неизменно спала на моем животе и дарила призрачное тепло. И все с той же энциклопедией. Откровенно говоря, я давно не была так рада просто пролежать весь день, а уж на грязной и прелой соломе на голом камне — и подавно.

Не знаю, чем именно себя выдала, но когда я уже принялась размышлять, что заваливать экзамен Доминику — не так плохо, в мою камеру наведался Коллекционер, как всегда неслышно и неожиданно.

— Я вижу, ты нашла себе друга, — посмотрел он на крысу, или «хитина», как ее назвал Дом, которая при появлении хозяина замка попыталась сбежать, но волей беловолосого наткнулась на невидимую преграду, а затем поднялась в воздух, неистово запищав от боли и страха. — И как всегда выбор странный. У тебя отвратительный вкус на дружбу… Хуже были только твои платья…

— Прекрати! Ты делаешь ей больно! — подорвалась я на месте, испугавшись за единственное существо, которое проявляло ко мне… привязанность. И в данный момент, Доминик, как ребенок, не знающий меры, сдавливал зверька магией, деформируя его ребра. Мужчина, моргнул, словно вышел из транса и с недоумением посмотрел на висящую в воздухе крысу, давление на которую прекратилось.

— Тебя заботит ее судьба? Это всего лишь паразит… — спросил он с капризным выражением, вновь напомнив мне ребенка.

— Она — ручная! — возразила я. — Она никому не приносит вреда. Здесь сотни крыс и с ними никто не борется. Не трогай и эту!

— Это — паразит… — не соглашался Доминик, упрямо посмотрев на меня исподлобья и усилил давление, отчего испуганный зверек вновь запищал.

— Она — мой друг! — взвыла я. — Хватит! — заорала и попыталась броситься на мужчину, но прежде, чем смогла до него добраться, писк прекратился, а за ним последовал чавкающий, хлопающий звук… капли жидкости по полу, а затем удар небольшого и мертвого тельца на камень.

— У тебя нет друзей в Эдеме, — произнес Доминик безлико, в ответ на мой ступор и шок. — Не в этой жизни, Птаха. Запомни это, быть может, это заставит тебя подумать, прежде чем вынуждать меня пачкать руки.

— «Вынуждать»? — не веря в услышанное, переспросила я, когда перед глазами возник образ котенка… того самого, которого Доминик прежде безжалостно убил, мотивировав тем, что так будет милосерднее. Теперь я понимала, что не в милосердии дело… совсем нет… — Ты убьешь всех, кто мне дорог хоть немного? — подняла я на него глаза полные бешенства и ненависти, которые пролились в злых слезах.

Высший взглянул на это без лишних эмоций, словно смотрел сквозь меня. А затем безразлично отвернулся:

— Если ты так просишь… — вздохнул Доминик. — Странные у тебя желания, Птаха… — хмыкнул он, а затем взгляд стал более вменяемым и строгим: — Забыл сказать. У меня закончились яды и твари, которые могут усваиваться твоим организмом. Остался лишь один вид токсина. Эти образцы редкие в этом мире, но, раз уж от одного пришлось избавиться…

— Какой? — занервничала я, зная, что в моменты… «просветления» мужчина становится еще более опасным и… жестоким.

— А ты догадайся! — захихикал он, вновь уплывая в свои мысли. — Потом расскажешь, как тебе это на вкус. Кстати, я слышал, что в жаренном виде это мясо вкуснее, похоже на курицу…

Затем просто исчез, оставив меня наедине с трупиком крысы, чья кровь оказалась странного зеленоватого цвета. И осознание пришло… запоздало, но пришло. Однако проверить, правда ли крысы этого мира похожи на курицу, смогла лишь через пять дней протестующей голодовки, когда про меня вновь забыли, а трупик крысы уже откровенно вонял и начал разлагаться.

Однако, голод, жажда и начинающаяся горячка сделали свое дело и, когда я очнулась, перепачканная тухлой кровью и чувством, что у меня сейчас откажет желудок, в полубреду увидела Доминика, который стоял надо мной в клетке и задумчиво произнес:

— И теперь жива… а все равно дохнет… странно…

— Господин, — послышался голос Лираны. — Человечка долго не продержится.

— Поэтому ты к ней так снисходительна? — спросил он, но в ответ получил лишь звенящую тишину, с уже привычным привкусом страха и ожидания наказания. Но не наказал и произнес предупреждение: — То, что тебе кажется неправильным или чрезмерно жестоким, не значит, что ты можешь игнорировать мои приказы. То, что ты ее жалеешь, не поможет, она и ее жизнь — моя и только моя проблема… Поняла меня?

— Да, господин. Простите, господин, этого не повториться…

— А по-моему держится неплохо, — проигнорировал он слова прислужницы и улыбнулся, сменив тему. — Ты видела прежде такую стойкость к ядам и болезням? — с детским восторгом и гордостью, как за породистую болонку, уточнил он у своей прислужницы.

— Это — безусловно, странно для человечки. Но, я не могу сказать того же про физическое и умственное здоровье. Человеческая психика более хрупкая. У нее уже начались приступы агрессии и помутнения. Она на грани психоза и может навредить даже себе.

— Для того я тебя к Птахе и поставил, чтобы ты проследила за ней и не позволила ей нанести серьезные травмы. Еще рано для этого. Она не готова… Слишком долго приходится возиться, но не готова…

— Еще меня смущает ее хрупкость. Она не выдержит на Арене… девочка — человек…

— Должна… или все будет напрасно… Это — жемчужина моей коллекции. Создание жемчуга — долгий процесс… И все же… она умирает. Почему? — обиженно уточнил он у Лираны. — Впрочем, молчи. Я хочу послушать тишину… Прислушайся! Тебе нравится эта тишина? — противореча самому себе, спросил он у Лираны.

— Я…

— Нет, заткнись… прежде было лучше, — вздохнул он, присев передо мной на корточки и дотронувшись до лица, улыбнулся ласково и дружелюбно. — Мы с Птахой очень любили молчать. С ней всегда тихо… мне будет не хватать этого. Осталось только научить ее летать, чему она упрямится… Плохая, непослушная девчонка. Твоему отцу следовало бы оторвать руки за такое пренебрежение твоим воспитанием и мои нынешние муки… Столько смертей это принесет… Разве я так много просил? Я просто хотел, чтобы она жила… А она дохнет… почему ты дохнешь, Птаха? — потрепал он меня по щеке, словно хотел получить ответ на свой вопрос здесь и сейчас. — Молчишь? — обиделся он, нахмурившись. — Впрочем, я люблю тишину… Лирана?

— Да, господин?

— Завтра мы покажем ей Арену.

— Только покажем?

— Пока — да… Но тянуть уже нет возможности. Нужно ускориться, мы выбиваемся из графика…

— Это все? — без особого восторга спросила Лирана.

— Пусть она будет… живой, — в своей излюбленной манере хохотнул он и просто растворился в воздухе.

— Не знаю, девочка, что в тебе такого… Но лучше бы тебе выжить, — прошипела Лирана, смотря на меня строго. — Для всех нас лучше…

* * *

Когда-то отец рассказывал, что императоры в древние времена любили проводить общественные мероприятия в амфитеатрах. В их стенах разыгрывались лучшие театральные драмы, выступали артисты со всех уголков света, поражая своими умениями и талантами. Эти же сцены применялись для жесточайших развлечений: казней, кровавых боев и пыток.

«Арена», в понимании Доминика — как раз из последнего. Он, подобно императору, занимал лучшую ложу, наблюдая, как из порталов появлялись всё новые и новые гости различных рас, которые распределялись по кругу арены. А я и Лирана находились по обе руки от него. Я в чистой, но скромной одежде — слева. Молчаливая и великолепная Лирана в откровенном блистательном платье — справа. Зачем там была нужна я на таком видном месте, если мне всего лишь хотели показать пресловутую «Арену», вскоре стало понятно, стоило гостям начать с интересом посматривать на новую персону возле хозяина. Меня. И я поняла, что меня представляют общественности. Вот только — для чего?

И когда все места были заняты, с объявлением выступил вовсе не Коллекционер, а Лирана, что лично меня сильно удивило. А вот гостей — нет, давая понять, что ничего странного не происходит. Сам же Доминик смотрел в толпу, изредка останавливая на ком-то внимание, словно пытался что-то вспомнить. А когда вспоминал, растягивал губы в глумливой или коварной усмешке, от которой у меня мурашки по коже бежали.

— Дорогие гости, господин рад видеть вас у себя в гостях. Сегодня состоится завершающий раунд, в котором схлестнутся лучшие экземпляры коллекции. Правила помнят все: выживет лишь сильнейший, — красивым и сильным голосом объявила Лирана в полной тишине. Никто не посмел даже шептать в момент, когда она говорила, проявляя высшую степень уважения.

Сам коллекционер в какой-то момент скосил на меня взгляд и рассеяно моргнул, а затем сосредоточился и подманил пальцем. Ослушаться я не осмелилась и подошла на два шага. Но ему показалось этого мало, и Дом дернул меня за рукав, приблизив вплотную к своему креслу.

— Смотри внимательно, Птаха, и делай выводы. Если посмеешь отвернуться, я тебя накажу, — обворожительно улыбнулся он.

— Зачем я здесь? — набралась смелости задать вопрос.

Мужчина удивленно замолчал, а после растерянно свел брови на переносице и признался:

— Я забыл… Но это точно было важно… Наверное… Напомни, ты уже умирала? — задал он совершенно искренний вопрос, от которого я впала в полный ступор и изумилась тому, насколько же он сумасшедший. — О! Начинается! Сейчас будет самое интересное! — с детскими восторгом хлопнул мужчина в ладоши и слегка подался вперед, добавив: — Так забавно наблюдать, как смертники пытаются выбить себе лишний день жизни…

Доминик указал на двух мужчин, которые показались с двух противоположных сторон арены.

— «Смертники»? — шепотом переспросила я. — Ты не позволишь выжить даже победителю?

— Лишь до тех пор, пока он будет побеждать, — хохотнул он. — В противном случае казни были бы очень скучными.

— Так это — не соревнование, а казнь, а участники…?

— Мои должники, — подтвердил Доминик, на секунду посмотрев мне в лицо совершенно осознанным и серьезным взглядом. — Я же говорил, Птаха, что альтернатива жизни в моих владениях может быть в сто раз хуже смерти. И за свою жизнь здесь нужно бороться, — с каким-то странным чувством добавил он, а в следующее мгновение, осознанность пропала из его взгляда, и Дом вновь переключился на арену. — Смотри, смотри! Ты же все пропустишь!

И я смотрела. Смотрела, как два… «экземпляра» странных рас, о которых я узнала лишь недавно, дерутся ни на жизнь, а на смерть. И жизнь победителю далась с большим трудом. Ни один не хотел сдаваться. Каждый хотел вырвать свое право на еще один день. Потому победитель едва ли напоминал живое существо, отличное от его бездыханного и поверженного соперника.

Под радостное улюлюканье толпы, победителя вынесли с арены, а затем Доминик с безразличием потребовал:

— Выпустите зверинец. Они давно без угощений.

Лирана покорно кивнула, а затем дала какой-то знак персоналу, и из потайной двери показались самые страшные твари, которых я когда-либо видела или… представляла. Страшнее только мужчина, который до боли сжимал мое запястье на протяжении всего «представления».

— Как тебе? — обратился он ко мне. — В следующий раз я хочу услышать, какие выводы ты сделаешь после увиденного. Сегодня, к примеру, это «мясо» мог победить всего тремя ударами. У него были все возможности, чтобы выйти победителем. И в следующий раз ты расскажешь мне, где именно проигравший был неправ.

— Это жестоко… — смогла промолвить я.

— Я подарил победителю несколько дней отсрочки. Разве я не милосерден? — обиженно уточнил Доминик, на вопрос которого я не хотела отвечать. Боялась.

— Меня ждет тоже самое? — уточнила дрожащим голосом. — Поэтому я сейчас здесь? Ты показываешь мне мое будущее.

— Я не знаю твоего будущего, Птаха, — покачал он головой. — Меня это жутко бесит, потому я придумываю тебе новое… Хотя, неправда, кое-что знаю! — опомнился мужчина.

— Что это? — затаив дыхание, спросила я, уже зная, что услышанное мне не понравится.

— Ты умираешь… — с сожалением заметил он, вызвав разочарование закономерным итогом всех людей. Тоже мне — пророк! — Так скучно и досадно…

В ответ я не сдержала нервного смешка и с ненавистью посмотрела на замолчавшего мужчину.

— Все когда-нибудь умрут. Кто-то раньше, кто-то позже. Я, вероятно, раньше…

— Я про другую смерть, глупая! — возмутился он с таким видом, словно смерть бывает разнообразной. Нет, я в курсе, что способов умереть — полно. Но итог же всегда один! Но не в воображении Доминика. — Остальные меня не интересуют и не заботят. Я — про настоящую, — вздохнул он, а после посмотрел долгим взглядом на арену. — Но ты права! Ты же догадливая пташка… и на арену попадешь.

— Меня там убьют… — вздохнула я смиренно.

— Раз убьют, два убьют… а там, глядишь, тебе надоест дохнуть и начнешь учиться… — пожал он плечами с таким видом, словно вообще не видел никакой трагедии и нелогичности. — Идем, Птаха, мы еще не показали тебе апофеоз представления. Лирана, — посмотрел он на высшую, которая на протяжении разговора стояла без движений и не издала ни звука, будто боялась показать, что живая. А теперь ей разрешили ожить. — Приступай. Развлекайтесь девушки, спасибо за компанию и тишину. А мне нужно поработать. Еще столько непроданных душ, которые просто жаждут, чтобы их забрали! — с восторгом поделился Доминик и исчез… только что стоял, и вот его нет…

— Лирана? — сглотнув, позвала я. — Что Доминик имел в виду?

— Охота. Победитель всех туров арены выпускается на пустоши. И если за сутки ему удается найти и добраться до спрятанного портала из Эдема живым… он искупит свой долг и обретет свободу.

— В чем подвох? — заподозрила я неладное.

— В погоню за узником отправляется зверинец и… гости, — скосила она взгляд на тех, кто с упоением наблюдал, как твари пожирают труп проигравшего и бьются за каждый кусок. — Все, кто пожелает участвовать. Узнику позволяется защищаться и убивать охотников и зверей.

— Хоть кто-нибудь прошел испытание? — едва слышно задала я вопрос, на который знала ответ. И Лирана понимала, что я знаю, потому предпочла не отвечать, забирая меня на очередной урок боя в замок-крепость Коллекционера.

У меня появилась цель: разузнать все про высших. Все. В особенности — их слабые точки. Но, к сожалению, в энциклопедиях я так и не нашла ничего. Ни словечка.

Попыталась расспросить Лирану… но в ответ добилась лишь более жестокой тренировки. Как она выразилась: за неуместное любопытство.

Но я не отчаивалась. Раз отвечать она не хотела, значит, ей было что скрывать. А что такие могущественные существа могут скрывать, кроме своих слабостей? Я представляла себе с трудом, но решила, что разузнаю, чего бы мне это ни стоило. И тогда, пользуясь короткими «передышками» между «уроками», осмелилась исследовать крыло, в котором меня поселили.

Помня о том, что оно должно принадлежать, в том числе и Доминику, я была сильно удивлена, что самой обжитой комнатой оказалась… моя. Во всем крыле. В остальных покоях никто не мог жить. Никто. Даже такой, как Доминик.

Тем страннее было заметить однажды, как он выходит из одной такой комнаты. А затем снова и снова, что заставило меня думать, что это — его покои. Но, пробравшись за дверь, которую даже не запирали, я наткнулась на… одно кресло посреди огромных покоев, вырезанных в скале, как и всё остальное крыло. Покои, куда больше моих были пусты, если не брать в расчет то единственное жалкое кресло, которое смотрелось не только инородно в темной и холодной комнате, но и пугающе. Еще был каменный выступ в стене, который служил… ну, очень спартанской постелью: ни перины, ни подушки, ни одеяла. Соломы и той не было. Камера, в которой меня любили держать в качестве наказаний, и то, казалась более… уютной. Там, хоть крысы водились. Хоть какая-то жизнь.

Становилось понятно, почему Дом держит свою комнату открытой: брать там было нечего.

Не сразу я заметила, что стены комнаты были покрыты рисунками… нет. То, что я приняла за рисунки, на деле оказалось следами от когтей. Тысячи и тысячи глубоких царапин покрывали скальную породу. Они были везде: на стенах, полу и даже потолке, который был боле пяти метров в высоту.

Более посещать эту комнату у меня желания не было…

Изучив весь этаж крыла, я рискнула зайти еще дальше. И тут все оказалось значительно сложнее, учитывая, что в свободном доступе оказался только хозяйский этаж. Помещения в остальной крепости были заперты на знакомые и… довольно причудливые замки. Где-то я вообще не видела даже намека на замочную скважину или засов, но дверь не поддавалась. Такие двери у меня отчего-то вызывали неприятное покалывание в тех местах, которыми я к ней прикасалась.

Неожиданно даже для самой себя, я оказалась довольно упорной, потому спустя пять дней с помощью самодельных отмычек смогла справиться с замком, который я встречала у себя дома. Знатно искромсав замочный проем и наделав немало шума, я все же сумела пробраться в запертую комнату… в которой меня уже ждала Лирана.

Смотря на мрачную высшую, я судорожно сглотнула и попыталась воровато спрятать отмычки, уже понимая, что фокус не пройдет.

— Расскажешь ему? — задала я вопрос, виновато опустив взгляд.

— Уже, — удивила она меня. — И хозяин озвучил наказание, — сообщили мне весть, от которой у меня волоски на теле встали дыбом от ужаса. — К прочим тренировкам теперь он хочет, чтобы ты училась открывать замки, раз проявила подобную инициативу.

— Что это значит? — насторожилась я, зная, что не может наказание ограничится всего лишь новыми уроками.

Вместо ответа Лирана щелкнула пальцами в редкой демонстрации своих магических сил, и меня выдернуло из реальности, чтобы выбросить на крыше, на пол… запертой подвесной клетки над пропастью, которую я ежедневно наблюдала из своего окна.

— К концу месяца ты должна справляться со всеми замками, которые хозяин выберет для тебя. Как ты это сделаешь — меня не касается. Теперь это — твоя постель на ночь. Захочешь вернуться в свою комнату или еды с водой… — прокомментировала она, и возле ее ног на разбитой площадке крыши, в четырех метрах от меня, материализовался кувшин и кусок хлеба. — …тогда откроешь клетку и возьмешь.

— Решили сменить локацию? — зло спросила я, бросившись на стену клетки, которая от моего движения зашаталась на ржавом крюке, угрожая упасть со мной внутри со стометровой высоты прямо в пропасть, что меня испугало и заставило замереть, вцепившись в прутья руками.

— Хозяин решил, что свежий воздух тебе полезен. А в подземелье слишком много… еды, что отобьет у тебя мотивацию, — оскалилась она, напомнив мне про мою ручную крысу.

— Ты же тоже его ненавидишь! — заорала я в ярости. — Ты такая же рабыня, как и я! Помоги мне!

Та молчала, холодно рассматривая меня, а затем спросила:

— Что ты, дитя, вообще, знаешь о ненависти? — склонила она голову к плечу, введя подобным вопросом в ступор. — Ничего, — ответила она на свой же вопрос и ледяным тоном добавила: — И пока ты в полной мере не узнаешь это чувство, нам не о чем с тобой разговаривать. Помогай себе сама. В этом месте каждый сам за себя. Иначе не выжить. Пора бы это уяснить.

— Нет! — завизжала я, смотря женщине в спину, когда она уходила, пренебрегая своей магией. — Стой! Не бросай меня тут!

* * *

Клетку я открыла только спустя два дня под палящим днем солнцем и ледяным ветром ночью. И да… еды не было никакой, если не считать уже заплесневелый сухарь и кувшин, которые были одновременно и далеко, и близко. Я переломала ногти, стерла пальцы в кровь и почти не чувствовала их, но необычный замок мне не поддался.

Потому я пошла в обход и стала разбирать вполне привычную клетку. Из последних сил я смогла открутить несколько винтов от петель на дверце, а затем, забыв не только про осторожность, но и ржавый крюк, и бездну подо мной, ногами выбила угол дверцы, в который едва не вывалилась, когда клетка раскачалась и опасно накренилась.

Каким-то чудом я ухватилась за прутья, вывернув себе один сустав, и повисла над пропастью уже вне стен клетки. Плечо онемело, но я переборола боль, понимая, что счет идет на секунды. Раскачалась с помощью своего веса вместе с клеткой, и в момент, когда крюк отломился, прыгнула на крышу. Расстояние не позволило приземлиться на ровную поверхность, и, памятуя свое везение, упала прямо на ребра, едва не соскользнув за край выступа, отправляясь вслед за слетевшей в пропасть клеткой.

Воздух из легких выбило, сделать новый вдох не позволила боль, а рука с выбитым суставом повисла плетью, отказываясь слушаться. Ухватилась за какой-то камень одной рукой и с отчаяньем посмотрела себе за спину, где меня поджидала смерть.

Хотелось сдаться… так хотелось… было больно, просто невыносимо больно, страшно и обидно. От отчаянья и несправедливости хотелось выть и звать на помощь, но я знала, что никто не придет. Никто не поможет. У меня есть только я и только мне решать сейчас, бороться дальше или… сдаться.

С каждой секундой, с каждым мгновением, в котором растворялись не только силы, но и воля, так заманчиво было думать, что, стоит лишь разжать пальцы, и я окажусь свободной… Несколько секунд свободного полета и… все. Конец всему: страданиям, унижениям, боли, непониманию. Всему моему ущербному и жалкому существованию. Я смогу, наконец, сбежать от своих страхов, мыслей, себя и… от него.

А затем я вспомнила те месяцы, которые уже пережила в этом аду. Я выжила. Вопреки всему — я выжила и стала сильнее. И, даже сейчас перешагнула новый рубеж, переиграла даже этот чертов замок и почти освободилась!

Я могла бы раскачаться еще в клетке и упасть вместе с ней. Столько сил было бы сэкономлено. Но я проделала большой путь, пожертвовала кровью и потом, вытерпела и сейчас терплю невыносимую боль, от которой в глазах темнело, а легкие горели в потребности кислорода.

От этой маленькой, очередной победы меня отделяют не метры. Сантиметры. Немного, совсем чуть-чуть, и я взберусь на крышу, подтянусь достаточно, чтобы сделать нормальный вздох и не бояться свалиться.

А еще… там ждала вода.

Подумалось, что я готова умереть сейчас не за эту эфемерную свободу, а за глоток воды. И я могу его сделать. Нужно только немного, совсем немного потерпеть. Выносить боль я уже привыкла. Потерплю и сейчас…

Напрягла мышцы на здоровой, но окровавленной руке, и заработала ногами, пытаясь найти достаточную опору. Перебирала так несколько секунд, вдруг поняв, что от напряжения мои пальцы вновь закровили и стали соскальзывать с камня, за который я держалась. Единственная опора, которая отделяла меня от поражения в этой маленькой войне с самой собой.

— Нет… — процедила я в ужасе, что это все. Все напрасно! — Нет! — закричала, и откуда-то взялись силы. Безвольная рука зашевелилась, и мне удалось инерцией забросить ее на крышу, а там, слабыми пальцами вцепиться в мокрый от крови камень. С новым криком не только воли, но и боли, я все же подтянулась на руках и забросила ногу на каменный край, найдя нормальную опору. Слегка ослабив хватку на руках, я встала на колено и втолкнула себя подальше от края.

Приходя в себя от шока и переживая ноющую боль в плече и ребрах, от которой болели, кажется, даже волосы на голове, я с облегчением улыбнулась, а затем и несмело засмеялась, прерываясь на кашель и стоны боли.

Пока не задохнулась в испуге, услышав:

— Я уж было думал, ты все же рискнешь научиться летать. Но, видимо, ты не готова… — стоя ко мне спиной и рассматривая закатное солнце, негромко произнес Доминик. Его слова были едва различимы из-за ветра, но мне все равно казалось, что он кричит, потому что я не пропустила ни одного слова. Ни звука. Ни интонации. И сейчас я знала, что он улыбается. — Мы снова на крыше. Но только с тобой бывает тихо. Если бы ты не хрипела, стало бы вообще замечательно.

Мужчина обернулся и лукаво улыбнулся, растянув губы еще шире.

— Ты схитрила. Я хотел, чтобы ты открыла замок.

— Я импровизировала, — огрызнулась, с тревогой смотря на мужчину, который стоял в опасной близости от кувшина с вожделенной водой. — Разве смысл был не выбраться из клетки?

— Похвальный навык, но я настаиваю, чтобы замок ты открыла, — хмыкнул Доминик. Казалось, он даже не пошевелился, но, скрипя покореженным металлом, сбоку в воздухе зависла испорченная и разбитая клетка, которую Доминик поднял со дна пропасти. Едва не оглушив меня скрежетом и повинуясь чужой воле, из кучи металлолома вырвался тот самый замок и упал перед моими ногами, пока уже ненужная клетка вновь падала вниз. — А смысла я не помню… Возможно он был в замке, возможно в том, чтобы ты выбралась… Не хочу ошибиться, потому закрепим сразу все.

Даже с первого взгляда было понятно, что механизм безнадежно испорчен и сломан.

— Он искажен. Механизм не поддастся, — заметила я, решив, что Коллекционер мог просто не принять данный факт во внимание. Тот пожал плечами, а затем замок стал расправляться, а после и вовсе каким-то образом оказался врезан в металлическую дверь, ведущую в крепость.

— Приступай, — слегка рассеяно потребовал мужчина и сделал несколько шагов по краю обрыва.

— Нет! — слабо выдохнула я, видя, как он задевает кувшин, который падает на бок и катится по склону, разливая воду на пыльный камень. В следующее мгновение кувшин рухнул за край крыши, упав в пропасть.

— Какой я неловкий… — издевательски вздохнул Доминик в нарочитом сожалении, а затем просто повалился на спину, чтобы броситься головой вниз вслед за кувшином.

Судорожно вздохнув, я подползла к обрыву, боясь поверить, что его безумия хватило на такой отчаянный шаг. В груди боролись страх, неверие, слабая надежда… но что меня больше всего огорчило: облегчения я не ощутила. Когда я выглянула за край, меня встретила лишь дымка у изножья скалы, в которой невозможно было ничего разглядеть.

Ни радоваться, ни огорчаться сил не было.

Посмотрела тоскливым взглядом на мокрый песок, который успел впитать в себя всю влагу… а затем побрела к двери, вновь возиться с ненавистным замком…

Внутрь я попала лишь на следующий день. Но замок мне поддался…

Еще одна маленькая победа.