Дождь закончился так же внезапно, как и начался, оставив после себя лишь тяжелый запах озона и мокрой земли, к которому теперь примешивался сладковатый, тошнотворный дух смерти.

Двор поместья напоминал поле битвы древних времен. Трупы наемников, чернели в лунном свете, пробивающемся сквозь разрывы туч. Но мне было некогда ужасаться. Ужас — это роскошь, доступная тем, кто находится в безопасности. Я же стояла посреди кровавой жижи, и моя единственная защита сейчас рушилась на глазах.

Соль Уджин, только что бывший воплощением несокрушимой мощи, покачнулся.

Его «демоническая» аура, черные тени, обвивавшие его тело, развеялись дымом. Остался лишь человек. Израненный, смертельно уставший человек, чьи резервы были вычерпаны до дна.

— Уджин? — я сделала шаг к нему.

Он попытался улыбнуться той самой жуткой, преданной улыбкой, но его губы побелели.

— Я… в порядке… Хозяйка… — прошептал он. — Просто… немного… устал.

Его глаза закатились. Ноги, державшие его во время резни, подогнулись. Он рухнул вперед, лицом в грязь.

— Пак! — мой крик разорвал тишину, заставив слуг, робко выглядывающих из окон, вздрогнуть. — Сюда! Живо!

Старый управляющий выбежал на крыльцо, за ним семенили двое крепких конюхов. Они шарахались от трупов, крестились, бормоча защитные мантры, но мой взгляд гнал их вперед лучше любого кнута.

— Поднимите его! — приказала я. — Несите в дом. Не во флигель. В гостевые покои в восточном крыле.

— В господский дом? — Пак замер, глядя на окровавленное тело Уджина с суеверным страхом. — Госпожа, это немыслимо! Он раб, к тому же… посмотрите на него! Он проклят!

— Он спас наши жизни! — рявкнула я так, что Пак втянул голову в плечи. — Если бы не он, ваши головы уже украшали бы ворота! Выполнять! И позовите лекаря Рю. Если он спит — вытащите его из постели за ноги!

* * *

В восточных покоях было тепло и сухо, но воздух быстро наполнился запахом гари.

Уджин лежал на шелковых простынях, и это зрелище было сюрреалистичным. Грязный, покрытый коркой крови и сажи варвар в комнате, предназначенной для приема послов и министров.

Мы раздели его, вернее, срезали остатки одежды.

То, что я увидела, заставило меня прикусить губу до крови.

Огненный шар мага не прошел бесследно. Грудь Уджина представляла собой сплошное месиво. Кожа была сожжена, мясо обуглено, но самое страшное было не в этом. По краям раны пульсировали фиолетовые прожилки — магический яд, пожирающий Ци.

Он горел, его тело пылало таким жаром, что, казалось, от него шел пар.

Лекарь Рю, прибывший через полчаса, был бледен и трясся, он осмотрел рану, не прикасаясь к ней руками.

— Плохо… очень плохо, — бормотал он, вытирая пот со лба. — Это «Огонь Бездны», запретная техника наемников. Она выжигает жизненную силу. Обычный человек умер бы мгновенно. Этот… этот держится только на упрямстве и своей странной природе.

— Вылечите его, — потребовала я.

Я сидела в кресле у изголовья, сжимая в руках мокрое полотенце. Я не ушла переодеться, мое платье высохло на мне, став жестким и неприятным, но мне было все равно.

— Я могу дать ему отвар, чтобы сбить жар, и наложить мазь из лунной травы, — развел руками Рю. — Но яд… Яд должен выйти сам. Его тело борется, сейчас всё зависит от его воли к жизни. Если он сдастся — он умрет к рассвету.

— Он не сдастся, — жестко сказала я. — У него нет на это разрешения.

Лекарь сделал перевязку, оставил склянки с лекарствами и поспешил удалиться, боясь находиться рядом с «демоном» дольше необходимого. Слуги тоже исчезли, как тараканы.

Мы остались одни.

В комнате горела лишь одна масляная лампа, отбрасывая пляшущие тени на стены, расписанные горными пейзажами. Снаружи снова начал накрапывать дождь, тихо стуча по крыше.

Я подошла к кровати.

Уджин метался в бреду, его лицо исказилось от боли. Он стонал, сжимая простыни руками так, что дорогая ткань трещала.

— Холодно… — шептал он пересохшими губами. — Темно… нет… не закрывайте…

Я коснулась его лба, он был слишком горячим.

— Тише, — я смочила полотенце в тазу с холодной водой, настоянной на мяте, и положила ему на лоб. — Я здесь.

Он дернулся от прикосновения холода, но потом затих.

Я смотрела на него и чувствовала странную смесь вины и нежности. Я купила его как инструмент, использовала его как щит. И он сработал идеально. Он принял удар, предназначавшийся мне.

Но теперь, глядя на то, как он страдает, я не видела в нем Генерала-Демона. Я видела мужчину, который прошел через ад и все равно нашел в себе силы защищать кого-то.

— Воды… — прохрипел он.

Я взяла чашку, приподняла его тяжелую голову и поднесла к губам.

— Пей.

Он пил жадно, расплескивая воду по подбородку.

Вдруг его глаза открылись, но он не видел меня. Его взгляд был затуманен, зрачки расширены до предела. Он смотрел сквозь меня, в свои кошмары.

— Мама? — прошептал он.

Мое сердце пропустил удар. Мама. У чудовища была мама. Конечно, была. Все мы родом из детства, даже демоны.

— Мама… они идут… — его голос дрожал от детского, животного страха. — Спрячь меня… больно… не отдавай им…

Он схватил меня за руку. Его хватка была стальной, несмотря на слабость, он вцепился в мое запястье, как утопающий.

— Я не отдам тебя, — прошептал я, повинуясь порыву. — Никому.

— Темно… — продолжал он бредить. — Клетка… тесно…

Он начал биться на кровати, пытаясь вырваться из невидимых оков, рана на груди могла открыться.

— Уджин! Стой! — я прижала его плечи к матрасу. Это было все равно что пытаться удержать скалу, но он был слаб.

— Не запирайте! — закричал он вдруг громко и страшно. — Я буду хорошим! Я буду убивать! Только не темнота!

Слезы. Из его глаз, тех самых глаз, что недавно смотрели на смерть с равнодушием, текли слезы. Он плакал от страха перед одиночеством и тьмой.

Вот чего он боялся. Не боли, не смерти, а того, что его снова запрут в черном ящике и забудут.

Я поняла, что должна сделать.

Я забралась на кровать, прямо в обуви и грязном платье. Легла рядом с ним, поверх одеяла, и обняла его голову, прижимая к своей груди.

— Тише, — я начала гладить его по волосам, ритмично, успокаивающе. — Нет клетки, нет темноты. Посмотри, здесь свет. Здесь я.

Я начала напевать. Старую колыбельную, которую пела мне няня Чхве, когда я боялась грозы.

«Спи, мой тигр, на горе, Луна светит в серебре. Ветер злой ушел в леса, Закрывай, мой друг, глаза…»

Мой голос дрожал, но мелодия действовала. Он начал затихать, его дыхание выравнивалось. Соль Уджин уткнулся носом в складки моего платья, вдыхая мой запах. Запах сандала и дождя перебивал запах гари и крови.

— Хозяйка… — выдохнул он уже спокойнее. — Вы… теплая.

— Да, — прошептал я, гладя его напряженную спину. — Я теплая. И я никуда не уйду.

Всю ночь я пролежала так, в неудобной позе, обнимая будущего разрушителя миров. Моя рука затекла, спина болела, но я не смела пошевелиться. Каждый раз, когда я пыталась отодвинуться, он начинал скулить во сне и искать мою руку.

Это была странная, извращенная близость. Мы были связаны не любовью, а общей травмой. Он нуждался в хозяине, чтобы не чувствовать себя брошенным, а я нуждалась в защитнике, чтобы не чувствовать себя беззащитной.

Мы были двумя осколками, которые пытались составить целое.

Под утро, когда первые лучи солнца коснулись бумажных окон, жар начал спадать. Его кожа остыла, дыхание стало глубоким и ровным. Он уснул настоящим, исцеляющим сном.

Я осторожно высвободила руку и сползла с кровати, мое тело ломило от усталости.

Я подошла к зеркалу. На меня смотрело привидение: растрепанные волосы, круги под глазами, платье в пятнах крови. Но в моих глазах было что-то новое. Решимость.

Я спасла его, вытащила с того света. Теперь он принадлежит мне не по праву покупки, а по праву крови.