Слухи в столице распространяются быстрее, чем чума в портовых трущобах, просачиваясь сквозь бумажные стены и оседая ядом на языках торговцев.

Уже на следующее утро после инцидента на улице Чонно мое имя обсуждали в каждой чайной. «Бешеная сука из рода Ён», «Хозяйка чудовища», «Кровавая дева». Шептались, что я околдовала дикого зверя черной магией, поила его своей кровью при луне. Говорили, что я натравила своего цепного пса на благородного наследника Чхве просто потому, что мне не понравился оттенок шелка на его халате, и теперь его лицо навсегда изуродовано.

Семья Чхве требовала крови — громко, настойчиво, обивая пороги императорского дворца. Мой отец, мудрый и всегда осторожный советник, способный погасить любую искру до пожара, как назло застрял в южных провинциях из-за внезапного «размытия дорог». Я ни на секунду не сомневалась, что горные тракты размыло не без щедрой помощи магов клана Чхве. Мы остались совершенно одни. Я, жалкая горстка перепуганных слуг, которые разбегались при каждом шорохе, и Он.

Наше поместье превратилось в осажденную крепость. Тишина, повисшая над внутренними дворами, была густой и удушливой.

Я строго-настрого запретила Уджину покидать пределы внутреннего двора. Мужчина принял этот приказ с тем же пугающим, абсолютно нечеловеческим спокойствием, с каким ломал кости людям Чхве на улице. Он не спорил, просто сел на деревянную веранду моего павильона, скрестив длинные ноги, достал брусок и начал точить свой тяжелый меч.

Шкряб. Шкряб. Шкряб.

Этот тягучий звук стал новым ритмом моей жизни. Монотонный, гипнотический, сводящий с ума скрежет шершавого точильного камня о холодную сталь эхом разносился по опустевшему саду.

— Перестань, — не выдержала я на третий день. Отложив вышивку в сторону, я сжала дрожащие пальцы, нервы были натянуты до предела, казалось, еще один звук стали по камню — и я закричу. — Меч и так острый, ты сотрешь его лезвие в пыль.

Соль Уджин замер, он медленно поднял длинный клинок к небу, проверяя кромку на свет угасающего солнца. На идеально полированной стали, словно в зеркале, отразился его глаз — темный, бездонный, не выражающий ни единой эмоции.

— Он должен петь, — тихо, почти бархатно сказал он, не отрывая взгляда от оружия. — Когда он войдет в плоть, он не должен встретить ни малейшего сопротивления. Кость должна поддаваться как вода. Иначе… выйдет грязно, а я не люблю грязь.

— Ты не собираешься никого убивать, — твердо сказала я, хотя внутри всё болезненно сжалось от одной мысли о грядущем. — Мы просто ждем отца. Он вернется и уладит конфликт деньгами, связями и своим влиянием, как и всегда.

Уджин наконец-то посмотрел на меня, в его темном взгляде читалось откровенное снисхождение. Именно так умудренный опытом взрослый смотрит на наивного ребенка, который всё еще верит, что монстры под кроватью существуют.

— Они придут, Хозяйка, — просто и обыденно сказал он, опуская меч на колени. Его ноздри едва заметно дрогнули, втягивая вечерний воздух. — Воздух уже пахнет железом.

Я хотела резко возразить, назвать его обезумевшим параноиком, приказать замолчать, но промолчала. Потому что я тоже это чувствовала. Ту самую тяжесть в воздухе, которая всегда бывает перед разрушительной грозой.

* * *

Гроза разразилась глубокой ночью.

Это был не обычный дождь, а настоящий гнев небес, небесный потоп. Ледяная вода низвергалась с абсолютно черного неба сплошной, непроницаемой стеной. Она с яростью била по черепице, превращая дворы в бурлящие реки и надежно заглушая абсолютно все звуки: завывание ветра, скулеж дворовых собак, предательский скрип старых половиц. Идеальная ночь для тех, кто не хочет быть ни увиденным, ни услышанным.

Я не могла уснуть. Сидела в своей спальне, закутавшись в одеяло, при тусклом свете единственной догорающей свечи, в десятый раз перечитывая старые отцовские трактаты о военной стратегии. Буквы плясали перед уставшими глазами, не складываясь в осмысленные слова.

Вдруг пламя свечи дрогнуло.

Не от сквозняка — все окна в моей комнате были закрыты и запечатаны плотной бумагой. Пламя дрогнуло от резкого изменения давления воздуха. Кто-то только что открыл тяжелую раздвижную дверь в самом дальнем конце коридора.

Я инстинктивно затаила дыхание, боясь даже моргнуть.

Тишина. Только шум дождя по мокрой черепице.

«Может, это старик Пак проверяет замки?» — попыталась успокоить я себя. — «Или госпожа Чхве пошла на кухню?»

Но сердце в груди колотилось как сумасшедшее. Я медленно встала, бесшумно накинув на плечи плотный шелковый халат. Рука сама потянулась к маленькому кинжалу в богато украшенных ножнах, который с того злополучного дня на улице Чонно я теперь всегда хранила под подушкой.

Вжих.

Едва слышный, короткий свист. Звук рассекаемого воздуха, а затем — тяжелый, влажный и глухой удар чего-то мягкого о деревянный пол коридора.

Я с ужасом поняла, что знаю этот звук, так падает тело.

Дверь моей спальни бесшумно открылась.

На пороге, сливаясь с мраком коридора, стояла фигура, с ног до головы затянутая в черное. Лицо скрывала плотная тканевая маска, насквозь промокшая одежда плотно облепила поджарое тело. В правой руке незнакомца тускло блеснул короткий кривой меч, с лезвия которого на мои ковры мерно капала влага. Вода. Или, возможно, кровь старика Пака.

Убийца.

Его взгляд метнулся по комнате и остановился на мне. Глаза над черной тканью хищно сузились. Незваный гость не произнес ни единого слова, не издал ни звука — он просто бросился вперед, стремительный, бесшумный и смертоносный, как бросок кобры.

Я не успевала. Я видела, как он приближается, но тело словно налилось свинцом. Я даже не успела до конца вытащить свой жалкий кинжал из ножен. Костлявая рука Смерти была уже в двух шагах от моего горла.

И в этот миг тень в углу комнаты вдруг отделилась от стены.

Я даже не подозревала, что он был здесь. Я была абсолютно уверена, что он спит в своей крошечной комнате во флигеле, но Уджин был здесь всё это время, в моей спальне, молчаливым призраком затаившись в густой тени за расписной ширмой.

Он не стал использовать свой длинный меч. Для тесного пространства между моей кроватью и туалетным столиком клинок был слишком длинным.

Мужчина встретил летящего на меня убийцу с голыми руками.

Удар. Оглушительный хруст костей.

Уджин перехватил запястье нападавшего прямо в полете, остановив смертельный замах. Его движение было настолько пугающе быстрым, что мой глаз просто не успел его зафиксировать. В ту же долю секунды он с нечеловеческой силой дернул опешившего убийцу на себя, одновременно нанося сокрушительный удар коленом ему в живот.

Наемник согнулся пополам, сдавленно выдохнув воздух сквозь зубы.

Уджин скользнул за его спину, молниеносно обхватил голову убийцы обеими руками и резко, с пугающей легкостью крутанул в сторону.

Отвратительный, сухой щелчок сломанных шейных позвонков прозвучал в комнате громче, чем раскат грома за окном.

Тело в черном мгновенно обмякло, Уджин брезгливо разжал широкие ладони, и труп с глухим стуком рухнул прямо к моим босым ногам.

— Хозяйка, — он плавно обернулся ко мне, тяжело дыша.

Только сейчас я заметила, что мужчина был босиком и в одних штанах. На его обнаженном, покрытом старыми шрамами торсе в свете свечи блестели капли пота и дождя.

— Стойте здесь. Не смейте выходить в коридор.

— С-сколько их? — едва слышно прошептала я побелевшими губами, не в силах оторвать взгляд от мертвого тела на моем любимом ковер.

— Дюжина осталась во дворе, еще трое уже в доме, — он говорил спокойным, лишенным эмоций голосом, словно пересчитывал мешки с рисом на рынке. — Я тихо убрал часовых на крыше, но остальные… они пахнут смертью и хорошо двигаются. Это профессионалы.

— Это люди семьи Чхве? Они пришли отомстить?

— Не имеет значения, чьи они, — Уджин склонил голову набок. — Сейчас они — просто мясо.

Он шагнул к изножью моей кровати и подхватил свой меч, тяжелые ножны тихо и зловеще звякнули в его руке.

— Я закрою за собой дверь, — сказал он. — Не открывайте никому, кроме меня. Если я не вернусь в течение часа… или если услышите чужие шаги — бегите через потайной ход за стеллажами в библиотеке.

— Уджин! — не выдержав, я бросилась вперед и отчаянно схватила его за голую, разгоряченную боем руку, мои ледяные пальцы впились в его твердую кожу. — Не умирай. Слышишь?

Он медленно опустил взгляд на мою дрожащую бледную ладонь, лежащую на его предплечье, затем перевел взгляд на мое лицо. Уголок его губ дрогнул, складываясь в ту самую, до мурашек жуткую, но такую знакомую полуулыбку.

— Я не могу умереть, Хозяйка. Я ведь еще не получил свою награду.

С этими словами он мягко высвободил руку, беззвучно выскользнул в коридор и растворился во тьме, оставив меня наедине с трупом и шумом дождя.