Два месяца.

Столько времени потребовалось, чтобы превратить полутруп из подземелья в подобие человека. Или, вернее, в подобие бога войны.

Я стояла посреди гардеробной, критически осматривая результат своих трудов. Уджин стоял на низком подиуме, пока портной, трясясь от страха, подгонял подол его длинного верхнего халата — турумаги.

Теперь он не был похож на раба. Высокий, широкоплечий, с прямой осанкой. Его черные волосы, отросшие и блестящие, были собраны в тугой узел на макушке и закреплены нефритовой шпилькой. Мы скрыли его шрамы под слоями дорогого шелка цвета полуночного неба, широкий пояс подчеркивал узкую талию и мощную грудь.

Если не смотреть в его глаза, можно было подумать, что это молодой генерал из северных провинций или незаконнорожденный сын принца. Он был красив, пугающей, хищной красотой, от которой у придворных дам перехватывает дыхание, а у мужчин инстинктивно сжимаются кулаки.

— Готово, госпожа, — пропищал портной, отступая и низко кланяясь. Он старался не дышать рядом с Уджином, животные и трусы всегда чувствуют хищника.

— Повернись, — скомандовала я.

Уджин медленно повернулся, шелк зашуршал. Мужчина двигался с грацией пантеры, плавной и смертоносной. Ему было неудобно в этих одеждах — я видела, как дергается крыло его носа, как он сдерживает желание сорвать этот тесный воротник, но он терпел.

— Тебе идет, — сказала я, подходя ближе.

Он посмотрел на меня сверху вниз, в его глазах, когда-то пустых, теперь светился интеллект. И вопрос, всегда один и тот же вопрос: «Что дальше, Хозяйка?»

— Сегодня мы едем в город, — объявила я. — В столице праздник Фонарей. Ты будешь сопровождать меня.

— Охранять? — его голос стал глубже, увереннее, он больше не хрипел, хотя говорил всё ещё мало и отрывисто.

— И охранять, и учиться. Ты должен привыкнуть к людям. Ты не можешь вечно прятаться в саду и душить кроликов.

Я протянула руку. Пак подал мне длинный меч в черных лакированных ножнах, украшенных перламутром.

— Это твой, — я протянула оружие Уджину.

Его глаза расширились, в Империи рабам запрещено касаться оружия под страхом смерти. Дать рабу меч — преступление, но сделать его своим личным стражем, оформив фальшивые документы вольноотпущенника — это лазейка, доступная деньгам моего отца.

Мужчина взял меч. Его пальцы сомкнулись на рукояти, в этот момент воздух в комнате сгустился. Меч и Уджин были единым целым. Он не просто взял оружие — он стал оружием.

— Не вынимай его из ножен, — предупредила я жестко. — Пока я не скажу. Никогда. Даже если на меня упадет небо. Ты понял?

— Понял, — он пристегнул меч к поясу привычным, отработанным движением. Память тела не пропьешь и не выбьешь плетьми, он был рожден с мечом в руке.

— Идем.

* * *

В столице было шумно.

Улица Чонно была забита людьми. Тысячи бумажных фонариков — красных, желтых и зеленых, качались на ветру, создавая иллюзию огненной реки. Запахи жареного мяса, сладких рисовых пирожков, дешевых благовоний и человеческого пота смешивались в густой аромат праздника.

Я шла сквозь толпу, прикрываясь веером. Люди расступались, видя герб семьи Ён на моем паланкине, который следовал позади, и на одеждах слуг. Но больше всего они расступались перед Ним.

Уджин шел в шаге позади меня, чуть правее. Он был напряжен, я чувствовала его тревогу кожей. Для него эта толпа была не праздником, а угрозой. Тысячи непредсказуемых объектов, громкие звуки и вспышки света.

Он сканировал каждого прохожего. Если кто-то подходил слишком близко, Уджин издавал тихий, едва слышный горловой звук, и человек инстинктивно отшатывался, сам не понимая почему. Вокруг нас образовалась зона пустоты радиусом в три шага.

— Расслабь плечи, — тихо бросила я, не оборачиваясь. — Ты привлекаешь внимание.

— Слишком много… их, — пробурчал он. — Опасно, спина открыта.

— Здесь нет врагов, Уджин. Это просто торговцы и крестьяне. Смотри на фонари.

Мы подошли к лавке с украшениями. Я хотела купить новую подвеску-норигэ.

— О, леди Ён! — торговец расплылся в улыбке, увидев богатую клиентку. — Какая честь! Посмотрите, у нас новый нефрит из южных гор!

Я начала перебирать украшения, краем глаза следя за Уджином. Он стоял спиной к прилавку, закрывая меня собой от улицы, его рука лежала на рукояти меча. Взгляд мужчины метался по крышам домов, он искал лучников. Паранойя — полезное качество для телохранителя, но утомительное для спутника.

Вдруг толпа расступилась с другой стороны, послышался пьяный смех и звон дорогих шпор.

— Кого я вижу! — раздался громкий, тягучий голос. — Неужели это «Ледяная Дева» Ён Бора? Вышла из своей башни?

Я замерла. Этот голос я узнала бы из тысячи. Чхве Минсу, младший сын министра финансов. Известный мот, бабник и дебошир. Год назад он сватался ко мне, но отец отказал, сославшись на то, что Минсу «недостаточно серьезен», из-за этого он затаил обиду.

Я медленно повернулась, напуская на лицо маску вежливого безразличия.

Минсу стоял в окружении троих приятелей-прихлебателей. Он был пьян, его лицо раскраснелось, одежда была небрежно распахнута на груди.

— Господин Чхве, — я склонила голову в формальном, но холодном поклоне. — Приятного вечера.

— А я слышал, ты теперь затворница, — Минсу шагнул ближе, игнорируя этикет, от него разило рисовым вином. — Говорят, ты завела себе новую игрушку?

Его взгляд упал на Уджина, он даже не шелохнулся, просто смотрел на Минсу так, как смотрят на жужжащую муху. Без интереса, но с легким раздражением.

Минсу скривился, ему не понравилось, что какой-то безродный страж смотрит на него без страха.

— Ого, какой громила, — усмехнулся Минсу, толкнув локтем приятеля. — Где ты его откопала, Бора? На скотном дворе? Или это твой… ночной утешитель? Ведь ни один благородный муж не берет тебя замуж, вот ты и решила купить себе мужчину?

Толпа вокруг затихла. Это было прямое оскорбление, грязное, публичное оскорбление чести незамужней леди.

Я сжала веер так, что бамбуковые планки хрустнули, кровь прилила к лицу.

— Вы пьяны, господин Чхве и забываетесь. Я сделаю вид, что не слышала этого. Идем, Уджин.

Я развернулась, чтобы уйти.

Но Минсу, раззадоренный смешками дружков, не унимался. Он сделал глупость, роковую глупость.

Минсу протянул руку и схватил меня за локоть, дернув на себя.

— Не уходи, когда я с тобой разговариваю, высокомерная су…

Договорить он не успел.

Мир смазался.

Я даже не увидела движения, только порыв ветра, взметнувший мои волосы.

В следующую секунду Минсу уже не стоял, а висел в воздухе.

Уджин держал его за горло одной рукой, поднял над землей, как нашкодившего щенка. Ноги аристократа болтались в полуметре от брусчатки.

Глаза Уджина потемнели, в них больше не было человека, там была тьма Арены.

— У-угх… — захрипел Минсу, царапая стальную хватку на своей шее, его лицо начало синеть.

Приятели Минсу застыли в ужасе, раскрыв рты, никто не успел даже выхватить меч.

— Он тронул Хозяйку, — голос Уджина был тихим, ровным, безэмоциональным. — Грязь тронула цветок.

Его пальцы начали сжиматься. Я услышала жуткий, влажный хруст хрящей.

— Эй! Отпусти его! — взвизгнул один из друзей Минсу, хватаясь за меч.

Уджин, не выпуская задыхающегося Минсу, сделал молниеносное движение свободной рукой, перехватил руку нападавшего, выкрутил её и…

ХРУСЬ.

Звук ломающейся кости прозвучал слишком громко в тишине улицы.

Дружок Минсу рухнул на колени, вопя от боли, его рука была вывернута под неестественным углом.

Уджин даже не посмотрел на него, всё его внимание было приковано к горлу Минсу. Он собирался раздавить ему кадык. Просто, эффективно и навсегда.

Толпа закричала, люди шарахнулись в стороны, опрокидывая лотки.

— Умри, — равнодушно сказал Уджин, глядя в выпученные глаза аристократа.

Я очнулась от шока.

Если он убьет сына министра посреди улицы — нам конец. Меня казнят, а его разорвут на части. Мой план, моя жизнь, моё будущее — всё рухнет.

— СТОЯТЬ! — мой крик разрезал воздух.

Это был не крик леди, скорее крик дрессировщика.

— Уджин! Не смей!

Он замер, его рука на горле Минсу дрогнула, но не разжалась. Он медленно повернул голову ко мне, в его глазах я увидела бездну. Уджин не понимал.

«Почему? Он враг. Он обидел тебя. Я защищаю. Я молодец».

— Отпусти его, — я шагнула к нему, хотя каждый инстинкт вопил: «Беги!». Я подошла вплотную к беснующемуся зверю. — Брось его, сейчас же.

— Он… трогал, — прорычал Уджин, обнажив зубы. — Я оторву руку.

— Нет! — я положила ладонь на его напряженное, каменное предплечье. — Я приказываю. Отпусти его вниз.

Секунда длилась вечность. Минсу уже закатил глаза, теряя сознание.

Уджин разжал пальцы.

Тело Чхве Минсу мешком рухнуло на брусчатку, он судорожно вдохнул, закашлялся и свернулся калачиком, хватаясь за горло.

Вокруг царила мертвая тишина. Люди смотрели на Уджина с животным ужасом. На его лице не было ни капли гнева, ни капли сожаления, только холодное спокойствие выполненной работы.

Он посмотрел на меня.

— Хозяйка цела? — спросил он, оглядывая мой рукав, которого коснулся Минсу, словно он был испачкан ядом.

Меня трясло. Я посмотрела на валяющегося в пыли аристократа, на воющего от боли парня со сломанной рукой, на толпу, которая шептала слово «Чудовище».

— В карету, — прошипела я. — Быстро.

* * *

Обратная дорога прошла в гробовом молчании.

Я сидела в углу кареты, обхватив себя руками. Меня бил озноб. Я видела его… Видела того самого Генерала-Демона. Он сломал человеку руку так же легко, как я ломаю сухую ветку. Без усилий и эмоций.

А Уджин? Он сидел напротив, спокойный и расслабленный. Впервые за весь вечер он выглядел довольным. Мужчина смотрел на свои руки, сжимая и разжимая кулаки.

— Зачем? — спросила я наконец, голос был слабым.

Он поднял взгляд.

— Он оскорбил и хотел причинить боль. Я устранил угрозу.

— Ты чуть не убил его, Уджин! Это сын министра! Если бы он умер, нас бы казнили! Ты понимаешь, что такое закон?

Он наклонил голову, как птица.

— Закон — это сила. Кто сильнее, тот и прав. Я сильнее. Значит, я прав.

Простая, убийственная логика Арены.

— Нет! — я ударила веером по сиденью. — Здесь не так! Здесь нельзя просто убивать людей! Ты должен терпеть! Ты должен ждать моего приказа!

— Я ждал, — возразил он спокойно. — Пока он говорил слова — я ждал. Когда он схватил — это нападение. Нападение — смерть.

Я закрыла глаза. Как объяснить волку, что овцу нельзя есть, даже если она блеет прямо в ухо?

— Ты напугал меня, — сказала я тихо. — Ты был… жутким.

Эти слова подействовали сильнее криков. Он напрягся, свет довольства погас в его глазах.

— Напугал… Хозяйку?

— Да. Я боялась тебя.

Уджин поник, его плечи опустились, он снова превратился в побитого пса.

— Я не хотел… пугать. Я хотел… защитить.

Он сполз с сиденья на пол кареты. Встать на колени в тесном пространстве было невозможно, поэтому он просто сел у моих ног, склонив голову мне на колени.

— Простите, — прошептал он в подол моего платья. — Я плохой меч. Я слишком острый.

Я посмотрела на его черный затылок. Моя рука сама собой легла на его волосы, они были мягкими, но под этой мягкостью скрывался череп убийцы.

Я должна была отругать его, должна была наказать, лишить ужина. Но вместо этого я начала гладить его по голове. Медленно и успокаивающе.

Потому что, несмотря на страх, в глубине души, в том темном уголке сердца, где жила моя обида на этот мир… я была довольна.

Чхве Минсу унижал меня, но никто за меня не заступился. Никто. Только этот раб. Он был единственным, кто готов был убить за меня. Не ради чести, не ради долга, а просто потому, что кто-то посмел коснуться меня.

Это было пьянящее чувство. Чувство абсолютной власти.

— Ты не плохой меч, Уджин, — прошептала я, перебирая его волосы. — Ты просто… дикий.

Он вздохнул, прижимаясь щекой к моему колену.

— Приручите меня, — попросил он. — Сделайте так, чтобы я не пугал. Держите поводок крепче.

— Я буду держать, — пообещала я.

Карета въехала в ворота поместья. Слухи поползут уже завтра. «Бешеный пес семьи Ён». «Монстр леди Боры». Пусть говорят, пусть боятся.

Сегодня я поняла одно: я больше не жертва, у меня есть зверь. И пока моя рука лежит на его голове, этот мир принадлежит мне.

Но когда мы выходили из кареты, я заметила кровь на его манжете, не его кровь. И я знала: это только первая капля, скоро будет ливень.

— Иди спать, — сказала я ему у входа во флигель.

Уджин задержался, посмотрел на меня долгим, нечитаемым взглядом.

— Рука того человека… хрустнула громко, — сказал он задумчиво. — Вам… понравился этот звук?

Я замерла. Понравился ли мне звук ломающейся кости моего обидчика? Я вспомнила лицо Минсу, искаженное болью, вспомнила страх в его глазах.

— Спокойной ночи, Уджин, — не ответила я.

Но мужчина услышал ответ в моем молчании. Он улыбнулся — чуть заметно, уголками губ, и скрылся в темноте.

Он знал. Мы оба были монстрами. Просто я носила маску из шелка, а он — из шрамов.