Мы шли три дня.

Голод стал нашим постоянным спутником. Уджин ловил змей, мелких грызунов, разорял птичьи гнезда. Я научилась есть сырые яйца диких птиц, пробивая скорлупу веточкой. Это было противно, но питательно.

Мы спали урывками, прижимаясь друг к другу, чтобы не замерзнуть. С каждой ночью граница между нами стиралась. Этикет, приличия, социальный статус — всё это осталось там, за городскими стенами. Здесь мы были просто самцом и самкой, пытающимися выжить.

На третий день мы услышали лай.

Глубокий, раскатистый лай, который разносился по лесу на километры.

— Гончие, — Уджин замер, припав ухом к земле. — Стая. Двенадцать… нет, четырнадцать голов. И лошади. Двадцать всадников.

— Как далеко?

— Полчаса бега для них. Час для нас.

Они нагнали нас быстрее, чем мы думали. Кан Муёль не скупился. Это были не обычные собаки. Это были Кровавые Ищейки — магически выведенные звери размером с теленка, с красными глазами и ядовитой слюной.

Мы были в узком ущелье, когда первый пес выскочил на гребень скалы над нами. Огромная тварь с гладкой черной шерстью. Она увидела нас и завыла. Этот вой леденил кровь.

— Бегите! — крикнул Уджин, выхватывая меч. — Вперед, к узкому проходу! Я задержу их!

— Нет! Их слишком много!

— БЕГИТЕ!

Я побежала. Не потому что хотела бросить его, а потому что знала: если я останусь, буду обузой. Ему нужно пространство для танца смерти.

Я вскарабкалась на выступ скалы, откуда открывался вид на ущелье.

Сверху посыпались псы. Они не спускались, прыгали с высоты трех метров, приземляясь на мощные лапы. За ними показались всадники. Лучники в зеленых плащах — егеря Королевской Охоты.

— Взять его! — заорал командир. — Женщину живой! Демона — на куски!

Псы бросились на Уджина.

Это было страшно, черная волна из клыков и когтей захлестнула одинокую фигуру.

Но Уджин не был жертвой. Он рассмеялся.

Тьма взорвалась вокруг него черным куполом. Первых трех псов, бросившихся в прыжке, просто разорвало на части теневыми шипами, выросшими из земли.

Уджин вращался как волчок. Меч в его руке был размытым пятном. Вжих-вжих-вжих. Отрубленные лапы, головы, хвосты летели в воздух. Кровь ищеек, черная и едкая, заливала камни.

— Стреляйте! — визжал командир егерей. — Стреляйте в ноги!

Град стрел обрушился на него. Уджин не мог отбить их все. Я видела, как одна стрела вонзилась ему в бедро, другая чиркнула по плечу.

Мужчина пошатнулся, но не упал. Он схватил мертвую тушу пса одной рукой и использовал её как щит, прикрываясь от стрел, пока другой рукой продолжал рубить подбегающих тварей.

— Хозяйка! — крикнул он, не оборачиваясь. — Уходите!

Я стояла на выступе. У меня не было оружия, кроме камней. Я схватила булыжник и швырнула его вниз. Он попал в голову одному из лучников. Тот дернулся, стрела ушла в небо.

— Ах ты сука! — егерь заметил меня. — Вон она! На скале!

Трое всадников спешились и начали карабкаться ко мне.

Я была в ловушке. Уджин внизу был связан боем с десятком псов и лучниками. Ко мне лезли трое мужчин с ножами и плотоядными ухмылками.

— Иди к папочке, принцесса, — скалился первый, подтягиваясь на уступе. — Принц мертв, но мы тоже хотим развлечься.

Я попятилась, за спиной был отвесный обрыв.

Страх исчез, на его смену пришла холодная ярость. Я вспомнила, что я не просто леди, а та, кто пробудила Демона.

— Уджин! — крикнула я. — ТЕНЬ! ДАЙ МНЕ ТЕНЬ!

Уджин внизу услышал. Мужчина был занят, он убивал, но моя команда прошла сквозь боевое безумие.

Он не мог прийти ко мне. Но он мог послать Её.

Уджин ударил кулаком по земле. Черная полоса тени, быстрая как молния, рванула вверх по скале, игнорируя гравитацию. Она скользнула мимо егерей и достигла моих ног.

Я почувствовала холод и силу. Она вошла в меня через босые ступни. Я не была магом. Но я была связана с ним кровью и ритуалом. Я была его Якорем. Сейчас он передал мне часть своей энергии.

В моей руке из воздуха соткался клинок из чистой, черной тьмы.

Егерь вылез на уступ. —

Ну всё, иди сюд…

Я не стала ждать и сделала выпад. Неумело, как учили в детстве на уроках танцев с веерами, но быстро.

Теневой клинок прошел сквозь его кожаный доспех, не встретив сопротивления. Он даже не оставил раны, просто заморозил сердце.

Егерь застыл, его глаза закатились. Он рухнул назад, в пропасть, сбивая второго лезущего.

Третий егерь замер, глядя на меня. Я стояла на краю обрыва, в лохмотьях, с волосами, развевающимися на ветру. В моей руке пульсировал черный меч, а глаза, как я чувствовала, начали светиться слабым фиолетовым светом.

— Ведьма… — прошептал он и начал спускаться обратно, теряя волю к борьбе.

Внизу бой затих. Уджин стоял среди горы трупов. Собаки кончились. Егеря, видя, что их твари мертвы, а их товарищи падают со скалы, дрогнули.

— Отходим! — скомандовал командир. — Доложить магам! Это не человек!

Оставшиеся всадники развернули коней и галопом помчались прочь.

Уджин не преследовал их, он упал на одно колено, опираясь на меч.

Теневой клинок в моей руке растаял дымом. Сила ушла, оставив опустошение.

Я начала спускаться. Я сдирала руки о камни, скатывалась по осыпи, но мне было все равно.

Я подбежала к нему. Он был ранен. Три стрелы в спине, одна в ноге. Весь искусанный.

— Уджин… — я упала рядом с ним.

Он поднял голову. Кровь заливала его лицо, но он улыбался.

— Вы… убили его? — прохрипел он.

— Я… да. Твоей силой.

— Моя Хозяйка… — он потянулся окровавленной рукой к моему лицу. — Теперь вы тоже хищник.

— Нужно вытащить стрелы, — я плакала, пытаясь остановить кровь.

— Не здесь, они вернутся с подкреплением. Через час здесь будет армия.

Он попытался встать и застонал.

— Нога… не идет.

Стрела в бедре задела кость или нерв. Он не мог наступать на нее.

Мы были посреди леса. С раненым, который не может идти и с погоней на хвосте.

— Я понесу тебя, — сказала я.

Он слабо усмехнулся.

— Вы надорветесь. Оставьте меня и спрячьтесь. Я заберу с собой еще десяток, когда они придут.

— Заткнись, — я подставила плечо под его здоровую руку. — Вставай. Ты тащил меня, когда я была слабой. Теперь моя очередь.

Он весил больше меня в два раза. Каждый шаг был пыткой. Я тащила его волоком, он отталкивался здоровой ногой. Мы продвигались со скоростью черепахи.

— Там… пещера… — прошептал Уджин, теряя сознание. — Я чую… запах медведя. Старая берлога.

Мы нашли её. Узкая расщелина в скале, заросшая ежевикой. Мы ввалились внутрь. Там было сухо и пахло зверем, но зверя не было.

Я уложила его на сухие листья, снаружи начинало темнеть.

— Стрелы, — напомнил он, приходя в себя от боли. — Наконечники… с крючьями. Надо резать.

У меня был только его нож и никакой анестезии. Никакого вина. Никакого огня.

— Уджин, я… я сделаю тебе больно.

— Боль — это жизнь, — процитировал он свою старую мантру. — Режьте, Хозяйка. Не жалейте. Если оставите железо — пойдет гной.

Я взяла нож. Мои руки дрожали. За окном пещеры выл ветер. Или это были души убитых нами людей?

— Расскажи мне что-нибудь, — попросила я, приставляя нож к ране на его спине. — Чтобы не кричать.

— О чем?

— О том, что ты любишь. Кроме убийств.

Он задумался. Я сделала надрез. Его тело дернулось, мышцы стали твердыми, как камень, но он продолжил говорить ровным голосом:

— Я люблю… когда вы читаете. Ваш голос… как вода в ручье. Я люблю… запах ваших волос. Вишня. Даже сейчас, когда там грязь… всё равно вишня.

Я вытащила первую стрелу, кровь хлынула на мои руки.

— Еще? — спросила я, плача.

— Я люблю… смотреть, как вы спите. Вы хмуритесь во сне. Словно командуете снами. Это смешно.

Вторая стрела, он зашипел сквозь зубы.

— А еще… я люблю этот мир. Потому что в нем есть вы. Раньше мир был просто клеткой. Теперь это… сад. Где живет мой цветок.

Третья стрела, самая глубокая. Он вскрикнул и отключился.

Я закончила работу в темноте, на ощупь. Перевязала раны лоскутами своей рубашки, оставшись полуголой в холодной пещере.

Я легла рядом с ним, обнимая его большое, горячее, израненное тело. Я грела его собой.

В ту ночь я не спала. Я слушала лес и сжимала в руке окровавленный нож. Я перестала быть леди. Перестала быть человеком. Я стала волчицей, охраняющей своего раненого вожака.

И если кто-то сунется в эту пещеру… я перегрызу ему глотку зубами.