Первое утро в новой жизни было холодным.

Я проснулась не от пения птиц и не от шороха шелковых занавесок, раздвигаемых служанкой. Меня разбудил холод, пробирающий до костей, и острая боль во всем теле. Казалось, каждый камень под корнями старой сосны, где мы устроили ночлег, за ночь впился в мою плоть.

Я открыла глаза. Надо мной нависал свод из темных, влажных веток. Небо было серым. Где-то высоко каркала ворона.

На мгновение, я подумала, что просто заснула в саду. Но потом я пошевелилась. Мое платье… Мой некогда роскошный белый ханбок, в котором я должна была стать наложницей, теперь напоминал грязную тряпку. Подол был изодран в клочья, рукава покрыты засохшей грязью и бурыми пятнами.

Кровь Принца. Она засохла, став жесткой коркой и стягивала кожу на моих руках и груди.

Воспоминания обрушились лавиной. Отрубленная голова. Горящая усадьба. Ворота, поднятые руками человека-демона. Я вскочила, но тут же упала обратно, охнув от головокружения. Желудок свело судорогой голода.

— Тише, — раздался низкий голос.

Уджин сидел в трех шагах от меня, на поваленном стволе дерева. Мужчина не спал. Сомневаюсь, что он вообще закрывал глаза. Он точил свой меч небольшим камнем.

Вжих. Вжих.

Он выглядел пугающе органично в этом лесу. В отличие от меня, чужеродного элемента в белом шелке, он в своей черной кожаной броне казался частью тени. Его длинные волосы были распущены, в них запутались хвоинки. На щеке запеклась царапина от ветки.

— Хозяйка проснулась, — он отложил меч и встал. — Вы дрожите.

Мужчина подошел и накинул мне на плечи свою куртку, которую, видимо, снял, пока я спала, чтобы укрыть меня. Куртка хранила его тепло и тяжелый, мускусный запах зверя.

— Мы должны идти? — спросила я, стуча зубами, голос был хриплым.

— Нет, — он покачал головой. — Пока светло — нельзя. У них в небе глаза.

— Какие глаза?

— Ястребы, магические фамильяры. Я видел двоих на рассвете. Они ищут красное и белое.

Он оглядел меня критическим взглядом.

— Вы слишком заметная. Белый цвет — цвет смерти, но в лесу это цвет мишени.

— У меня нет другой одежды, Уджин.

— Я найду, — сказал он просто. — А пока… ешьте.

Он протянул мне широкий лист лопуха. На нем лежали горсть темных ягод и кусок мяса. Сырого мяса. Это была задняя лапа зайца, освежеванная, но не приготовленная. Кровь все еще сочилась из волокон.

Меня замутило.

— Я… я не могу есть это сырым.

Уджин нахмурился, словно не понимал проблемы.

— Огонь разводить нельзя. Дым увидят. Сырое — дает силу. Кровь — это жизнь.

Мужчина оторвал зубами кусок от другой части зайца, которую держал в руке, и начал жевать, глядя на меня. Для него это было нормально. Он вырос в клетке, где ему кидали сырые ошметки.

Я посмотрела на кусок мяса, мой желудок скрутило. Я, дочь министра, которая воротила нос, если суп был недостаточно теплым, теперь должна грызть сырую зайчатину?

— Ешьте ягоды, — смилостивился он, видя мое позеленевшее лицо. — Мясо я съем сам. Вам нужны силы.

Я съела ягоды. Они были кислыми, но хоть немного притупили голод.

— Нам нужна вода, — сказала я, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Я должна смыть… это.

Я посмотрела на свои руки, покрытые чужой кровью и чувствовала себя оскверненной.

— Река в двух ли к востоку, — Уджин указал направление мечом. — Но там открытое место.

— Мне все равно. Я не могу так. Я чувствую запах его крови на себе.

Уджин приблизился, он наклонился к моей шее и втянул воздух носом.

— Да. Пахнет страхом и мертвым королем. Плохой запах. Идемте.

* * *

Путь до реки занял час. Мы шли не по тропам, а через бурелом. Уджин шел впереди, ломая ветки и придерживая колючие кусты, чтобы они не хлестали меня по лицу.

Каждый шаг давался мне с трудом. Мои туфли, изящные шелковые туфельки для дворцового паркета, развалились через полчаса. Я шла, чувствуя каждый корень, каждый камень. Но я не жаловалась, не имела права.

Мы вышли к горному ручью. Вода бурлила среди серых валунов, прозрачная и ледяная.

— Я прослежу, чтобы вы были в безопасности, — сказал Уджин, отворачиваясь к лесу. Он встал в дозор, спиной к реке.

Я вошла в воду прямо в одежде. Вода была ледяной. Холод выбил воздух из легких, но это было именно то, что мне нужно.

Я начала яростно тереть кожу, срывала с себя остатки платья, превратившегося в лохмотья. Я терла руки песком и галькой до красноты, до царапин, пытаясь смыть невидимое клеймо.

«Убийца. Предательница. Шлюха».

Вода вокруг меня окрасилась в розовый цвет, смывая кровь Принца Ли Хона.

Я плакала. Слезы смешивались с речной водой. Я оплакивала не Принца, а Ён Бору. Та девушка умерла вчера. Здесь, в ледяной воде, рождалось что-то новое. Что-то жесткое, злое и пустое.

Я осталась в одной нижней рубашке, мокрой и прозрачной. Холод пробирал до костей, губы посинели.

— Хозяйка, — услышала голос Уджина, он не обернулся. — Вы замерзнете. Выходите.

Я вышла на берег, дрожа всем телом. Уджин подошел, не глядя на меня, и снова завернул меня в свою кожаную куртку. Она была огромной и доходила мне до колен.

— Садитесь на камень. Здесь солнце.

Он достал из кармана нож.

— Дайте ногу.

Я послушно вытянула ногу. Ступня была в порезах и ссадинах, ногти сломаны, кожа синяя от холода. Он отрезал кусок ткани от моего брошенного платья.

— Обуви нет, — пробурчал он. — Сделаем обмотки.

Мужчина начал бинтовать мои ноги. Его руки были грубыми, мозолистыми, но движения — удивительно осторожными. Он касался моих ступней с благоговением.

— Уджин, — тихо позвала я.

Он поднял голову.

— Почему ты не сбежал?

— Куда?

— От меня. Ты свободен, твои цепи сняты. Ты мог бы уйти в горы, стать отшельником или наемником. Зачем тебе тащить за собой беспомощную женщину, за которой охотится вся Империя?

Он замер, перестав бинтовать, в его фиолетовых глазах отразилось недоумение.

— Вы не понимаете, — сказал он медленно. — Без вас нет «Уджина». Есть просто… тьма, пустота. Вы дали мне имя и дали мне цель.

Уджин закончил перевязку и похлопал по моей ноге.

— Меч не убегает от руки. Меч без руки — это просто кусок железа, который ржавеет в земле. Я не хочу ржаветь. Я хочу рубить.

Он встал.

— И вы не беспомощная. Это из-за вас я поднял ворота и разорвал цепи. Вы приказали мне не сходить с ума на горе. Ваша сила здесь, — он коснулся своего виска. — А моя здесь, — он сжал кулак. — Вместе мы одно целое.

Я посмотрела на него. В этом диком, окровавленном лесу его слова звучали как самая искренняя брачная клятва, которую я когда-либо слышала.

— Хорошо, — кивнула, вытирая мокрые волосы. — Тогда слушай приказ. Нам нужно на Север, к границе Проклятых Земель.

— Там чудовища, — заметил он без страха, просто как факт.

— Там нет Имперской гвардии. Они боятся тех мест. А мы… мы договоримся с чудовищами или станем ими.