Все страны Латинской Америки без исключения прошли через ужасный опыт военной диктатуры в минувшем столетии. Для некоторых из них этот опыт растянется и вовсе до века двадцать первого, и еще всего десять лет назад они были горячими точками на карте континента. Однако именно Пиночет вошел в историю как ярчайший пример латиноамериканского диктатора, образцово жестокого и кровавого.

Для русских же ассоциация Чили с Пиночетом и вовсе по-прежнему одна из самых стойких. Мне не раз приходилось общаться с людьми, которые даже плохо представляют себе, где находится эта далекая страна, но о периоде военной диктатуры знают. Особенно актуально это в отношении людей среднего и старшего возраста. Может, дело в популярных в советское время пропагандистских новостях о свергнутом социалистическом президенте Альенде в результате военного переворота И сентября 1973 года (и его противоречивой смерти, ведь до сих пор нет единого мнения – убили или застрелился сам). Понятно, что Советскому Союзу было важно поддерживать и распространять подобные сведения. С приходом к власти Пиночета, рьяного противника коммунизма, дипломатические отношения двух стран были разорваны, и с тех пор образ страны словно законсервировался в сознании русских на долгие годы, с краткими перерывами на футбол и землетрясения. Возможно, поэтому на уровне подсознания у многих Чили и по сей день вызывает такие ассоциации – в этом я с интересом для себя убеждалась много раз во время личных разговоров.

Однажды соотечественник задал мне вопрос про Чили. Коварный. С перчинкой (да, я люблю каламбуры): «В Чили до сих пор военная диктатура?» Занавес. Про старика Гугла мой собеседник, похоже, не слышал. Впрочем, в том времени, где он застрял, сетевых поисковиков не было и на стадии прототипа.

Конечно, здесь сыграла свою роль активная социалистическая пропаганда в Советском Союзе – чилийцы изумляются, когда им рассказываешь, что русские знакомы с творчеством Виктора Хары, а среднее поколение изучало трагедию президента Сальвадора Альенде еще в рамках школьной программы. А сколько моих соотечественников знало бы о Пабло Неруде, если бы не его активная политическая деятельность, если бы он бы не состоял в Коммунистической партии Чили? Если говорить, что Латинская Америка стала своего рода полигоном для идейного противостояния двух держав, то Чили явно не была исключением из этого правила.

Самое парадоксальное в том, что если опираться на сухие цифры и факты, то станет ясно, что чилийский опыт тем не менее был одним из самых «мягких». Сколько людей пали жертвами режима Пиночета? Для максимально точного ответа на этот вопрос было создано две комиссии. Подсчетом погибших и без вести пропавших занимался Комитет правды и согласия (кратко – Комиссия Реттиг), созданный в 1990 году, сразу же после перехода к демократии. В сфере их внимания были исчезновения и казни после ареста, применения пыток, похищения. Все, что заканчивалось смертью. Поначалу цифра составила 2296 человек. Позднее, по данным доклада «О жертвах нарушений прав человека и политических злоупотреблений», количество жертв выросло еще на 899, а к 2011 году итоговая официальная цифра составила 3216 человек.

Позже, по данным Национального комитета по политическому заключению и пыткам, созданного в 2003 году, Республикой Чили было признано еще 38 254 тысяч пострадавших от режима за 15 лет его действия. Эта цифра включает другую категорию – перенесших пытки, ограничения свободы и нарушения прав человека в различной степени. При этом большая часть жертв в обоих случаях приходится на первые годы переворота. Сразу же оговорюсь – разумеется, диктатуру ничто не оправдает, и каждую из ее жертв ничем не искупить.

Всем известна и трагедия на Национальном стадионе, который стал полигоном смерти в первые дни переворота – сюда свозили всех заключенных, и несколько сотен человек были расстреляны. Среди них был и поэт Виктор Хара, ставший своего рода национальным символом жертв военной диктатуры Пиночета. Позднее стадион превратили в концлагерь. Всего в стране насчитывалось 14 концлагерей, не считая многочисленных центров допросов и задержания. Многие из них находились в отдаленных и труднодоступных местах: крупнейшие из них – Чакабуко на просторах пустыни Атакама, остров Кирикина на юге.

В окрестностях Чакабуко до сих можно встретить пожилых женщин, которые не теряют надежду отыскать в песках останки своих близких.

А проезжающие мимо них по пути в обсерватории туристы даже не догадываются об этом.

О концлагерях упоминают в документальных фильмах «Перламутровая пуговица», «Ностальгия по свету», «Колония Дигнидад» и многих других.

Сейчас на Национальном стадионе проходят регулярные футбольные матчи и самые крупные концерты. Некоторое время я жила недалеко от стадиона, и как-то осенним вечером, вслушиваясь, как переливы мелодии проникают в комнату через распахнутое окно, подумала: какой разительный контраст в истории этого стадиона. Сегодня о его прошлом ничто не напоминает, он полностью воплощает собой радость жизни и карусель развлечений.

В ходе военного переворота генерал Аугусто Пиночет всецело опирался на армию, Вооруженные силы, Армаду и полицию. Будучи прямым гарантом власти Пиночета, в повседневной жизни полиция воплощала собой режим в глазах населения. Ее боялись, ее ненавидели. Поэтому во времена диктатуры полиция и армия вызывали резко негативную реакцию у чилийцев. Тем примечательнее перемены, произошедшие в сознании жителей Чили по отношению к полиции сейчас. Характерный случай произошел в конце семидесятых с моим свекром. Он возвращался домой, шел сильный дождь, вдруг он проехал по большой луже, подняв фонтан брызг, и, к своему ужасу, понял, что только что обдал водой стоящего на тротуаре полицейского. По его словам, такого животного страха ему еще не доводилось испытывать. Он поспешил как можно скорее добраться до дома, в панике забаррикадировался, затянул машину покрывалом и стал ждать неизвестного. К счастью, все обошлось и он отделался лишь испугом. Случай на первый взгляд пустячный и даже малоинтересный, но, как мне кажется, очень и очень красноречивый. Уже после перехода к демократии отношение к полиции еще некоторое время оставалось негативным – сказывались долгое время сдерживаемые ярость и страх. Страх во времена диктатуры был частью повседневной жизни, если не напрямую, то косвенно. Он всегда витал в воздухе, в атмосфере того времени. В воспоминаниях уже другого поколения – моего мужа – еще в ранних 90-х было рискованно признаться, что в твоей семье есть военные, даже если ты имеешь к ним опосредованное отношение, и служили они, скажем, в пограничных войсках. Военным давали квартиры в специальных комплексах, так что это жилье служило безоговорочным подтверждением, что ты из семьи «миликас» (пренебрежительная форма, производная от милитарес, то есть военных – закрепилась в обиходе как раз в период диктатуры). Однажды его семья приехала навести порядок в квартире, доставшейся еще его дедушке (он был инженером военной авиации и репрессий явно не проводил). И для мужа, тогда еще пятилетнего ребенка, стала шоком агрессивная реакция прохожих на улице, которые оскорбляли его семью. В ход едва не пустили камни. От таких квартир старались избавляться, хотя бы не жить в них, а сдавать.

Как же воспринимают период диктатуры в своей истории сами чилийцы? Неоднозначно. По-разному.

Из многочисленных разговоров и наблюдений я пришла к удивительному поначалу для себя выводу, что достаточно велико число сторонников Пиночета. Они считают, что Пиночет едва ли не спас страну, стоящую по сути на грани гражданской войны (к ней Чили подвели действия социалистического правительства Альенде, внутри которого, по устойчивым слухам, назревал раскол). Еще, по их мнению, он предотвратил развитие Чили по сценарию многих латиноамериканских стран – в частности, встал на борьбу с наплывом наркотиков в страну. Хотя при Альенде наркотики начали наводнять страну, при Пиночете этому процессу не дали дальнейшего развития. Такой точки зрения, как правило, придерживаются ультраправые старшего поколения пиночетисты, но с каждым годом их наблюдается все меньше. Никто не станет отрицать, что многие меры, принятые в годы диктатуры, заложили фундамент для последующего «прыжка» в ряды стран с устойчивой экономикой. Люди, чьей семье диктатура принесла несчастья – исчезновения, пытки секретной службой ДИНА или высылку из страны в Швейцарию, видят в Пиночете тирана с полным на то основанием.

Высланные составляют особую главу в чилийской истории, именно потому что таких людей много – около двухсот тысяч человек были выдворены из страны за годы нахождения Пиночета у власти. По закону, высылке подлежали все приверженцы коммунистических взглядов (среди них, например, был и поэт Пабло Неруда). Под угрозой лишения гражданства им было запрещено возвращаться в страну вплоть до отмены декрета в 1988 году. Подпольную жизнью чилийских социалистов хорошо описал колумбийский писатель Габриэль Гарсия Маркес в своем произведении «Опасные приключения Мигеля Липина в Чили», где главный герой, социалист Мигель Липин, нелегально возвращается на территорию страны, чтобы снять документальный фильм о диктатуре.

Семья самого Альенде тоже была выслана, в том числе и Изабель Альенде – сегодня она самый популярный и издаваемый чилийский писатель всех времен, правда, живет она по-прежнему за границей. Другой красноречивый пример – действующий президент Чили (на момент написания этих строк и накануне грядущих президентских выборов) Мишель Бачелет – дочь военного из числа сторонников Альенде. После переворота ее семья была выслана из страны.

Основной поток высланных чилийцев направлялся в Германию. Еще уезжали в Швецию, потому что социал-демократическая партия страны активно финансировала правительство Альенде. На эту тему есть хороший фильм «Черная гвоздика», основанный на реальных событиях, об отважном шведском после Харальде Эдельстаме. В дни переворота он открыл двери посольства и спас тем самым много людей – на сегодняшний день в Швеции проживает около 50 000 чилийцев. Меньше людей уезжало в Мексику и Испанию после смерти Франко. Сегодня потомки таких выселенцев нередко приезжают Чили – правда, например, с паспортами граждан Швейцарии и немецким или французским в качестве родного языка.

В 2016 году чилийский кинематограф получил свой первый Оскар за короткометражный мультфильм «История медведя». Формат обманчив, ведь сюжет мультфильма совсем не детский – он рассказывает грустную историю семьи, пострадавший от военного режима. Душераздирающий мультфильм конечно же о трагедии тысяч семей, разделенных диктатурой и оказавшихся по разные стороны земного шара. От мультфильма в ленте лишь название в буквальном смысле. Неудивительно, что у картины нашелся и реальный прототип в лице дедушки одного из создателей, бывшего секретаря Альенде.

Вообще современный чилийский кинематограф активно рефлектирует на тему диктатуры, и интерес к ней не утихает. Словно это попытка найти некие важные ответы, увидеть отпечаток пережитого на современном обществе и его социальных институтах. «Вскрытие», «Мачука», «Черная гвоздика» – список картин с этим сюжетом весьма длинный.

После перехода к демократическому режиму с 90-х годов восприятие Пиночета и его действий подверглось значительной корректировке в массовом сознании людей, даже среди его прежних сторонников, прозванных в народе пиночетистами. Появилась информация о жертвах режима, навсегда исчезнувших задержанных, данные о больших финансовых хищениях во время приватизаций всех секторов экономики и лоббировании интересов влиятельных бизнес-кланов. Люди узнали, что переворот был подготовлен и профинансирован США (как и большинство других военных переворотов в Латинской Америке), в конце концов – эти официальные данные сегодня ни для кого не являются тайной – некоторое время назад американцы даже рассекретили документы, связанные с этими событиями.

Любой житель Сантьяго может поделиться воспоминаниями о комендантском часе по вечерам, с наступлением которого улицы города вымирали. Хорошо помнят и о запрете на групповые сборища – под это определение попадает любое празднование. Например, день рождения нельзя было отметить так, как это обожают делать чилийцы сегодня.

Вообще я заметила, что о периоде диктатуры не любят говорить, стараются особенно не упоминать (политика не в счет) и редко затрагивают эту тему. Не принято, не актуально – у каждого будет на то своя причина. В конце концов, этот период отделяет от сегодняшнего дня так мало времени, что понятно подсознательное стремление перелистнуть эту страницу. Даже в школьном курсе истории период диктатуры упоминается вскользь, между прочим; в сегодняшних учебниках слово «диктатура» заменяют лаконичным термином «военный режим». Хотя нас отделяет от тех событий всего четверть века – жизнь одного взрослого поколения, рожденного уже в демократии, но родители которого были непосредственными очевидцами событий.

Именно из доверительных разговоров с самими чилийцами я узнавала их истории и через них получала исчерпывающие ответы о периоде диктатуры, важные крупицы чьей-то персональной правды. О таком не напишут в Википедии, это истории реальные, настоящие, с крупными шрамами на всю жизнь; где есть место трагическим поворотам и слезам целых семей.

Одну из самых впечатляющих историй мне поведал знакомый, успешный предприниматель пятидесяти девяти лет. Его имена – Владимир, в честь советского вождя, и Борис, в честь героя популярного фильма «Летят журавли», – в сочетании с возрастом говорит очень многое. Например, что его родители были рьяными коммунистами, с верой в соответствующие идеалы и правительство. Они даже прожили целый год в СССР, что и вдохновило их на соответствующее имя для ребенка. К слову, на испанский манер имена Владимир и Борис произносят с диковинными для нас ударениями, на последний и первый слог соответственно.

Его родители вступили в неравный по местным понятиям брак, еще более консервативным в те времена. Мать происходила из состоятельной семьи, в то время как отец родился в крошечной деревне на три двора в двухстах километрах на север от Сантьяго. Он был идейным коммунистом до мозга костей, пробивался из самых низов, но тем не менее сумел достичь определенного положения – поступил в Технический институт, который ныне не существует, и получил должность в государственном транспортном ведомстве, когда Альенде пришел к власти.

Мало кто знает, что чилийские забастовки на протяжении истории, исполосованной разными режимами, служили не только для волеизъявления народа, но и в политических целях. Красноречивый пример тому – забастовка дальнобойщиков как раз при Альенде. Это достаточно темная история. Если верить знающим людям, ЦРУ выделила на этот саботаж 2 миллиона долларов, чтобы страна оказалась отрезанной от продовольствия, и тем самым поднять народный гнев против социалистического правительства. Так они собирались сместить Альенде и поставить у власти нужного им президента. Отец Владимира курировал операцию по привлечению чилийских государственных грузовиков и полиции, которые развозили продовольствие в разные уголки страны, чтобы предотвратить нужный внешним силам коллапс.

29 июня 1973 года, когда произошла первая попытка атаковать президентский дворец Ла Монеда и Военное министерство танками второго подразделения (которые вошли в историю, как «Такна»), между отцом и сыном состоялся серьезный разговор. Тринадцатилетнему Владимиру доходчиво объяснили, к чему следует готовиться: его семья тесно связана с правительством Альенде, а таких людей будут репрессировать первыми. Среди общих напутствий для поддержания духа были советы, как лучше выносить пытки… Пугающая трезвость для тринадцати лет.

Если будете в Чили, присмотритесь к форме полицейских. Она досталась им от прусской армии, но не только форма, а еще и общий дух, в котором воспитывается солдат. Строгая дисциплина и беспрекословное подчинение высшему командованию – его основополагающее звено. Это важно, чтобы понять и сам переворот, и историю пятидесяти кубинских военных, приближенных к Альенде (по распространенной версии, они были причастны к смерти президента, действуя по инструкции Фиделя Кастро на случай поражения социалистического блока). Чилийская социалистическая партия к тому времени отказалась от идеи силового решения конфликтов, желая идти максимально мирным путем, а все радикальные группировки, вроде МИР, пошли своей дорогой.

В день переворота в доме семьи с рассвета все было вверх дном: спешно избавлялись от всех документов и свидетельств, здесь же было много влиятельных людей. По плану, к десяти часам утра к дому должен был приехать грузовик, чтобы увезти всех в Ла Монеду, но в последний момент Альенде отказался от этого плана, предусмотрительно не желая обрекать своих сторонников на «убийство без пощады». Абстрагируясь от событий в самом президентском дворце (видеохроника ясно запечатлела бомбежку, выстрелы и обвал фасада), по свидетельствам очевидцев, к шести часам вечера всем уже было ясно, что произошло. Переворот состоялся. Военные взяли город под полный контроль. На следующий день в дверь дома постучались полицейские – отец Владимира, как и ожидалось, был одним из первых, кого приказали арестовать. По счастливому стечению обстоятельств, его спас от неминуемого попадания в список «без вести пропавших» человеческий фактор. Один из следователей оказался бывшим одноклассником и земляком. В тот же день дав родным указания бежать к родственникам на север страны, отец Владимира скрылся и пять следующих лет провел в подполье. Семья испытала на себе все тяготы перемен, матери пришлось искать поденщину, чтобы прокормить четверых детей. Комфортная столичная жизнь сменилась в одночасье на суровый деревенский быт глубинки. На протяжении пяти лет глава семьи промелькнул в его жизни дважды – искрой, прохожим на улице, голосом за спиной.

Я пытаюсь допытаться у Владимира, что он чувствует сегодня, оценивая те события. Осталась ли в душе горечь обиды на злодейку-судьбу?

«Нет», – отвечает он. Время, которое пролегло между теми событиями и настоящим, расставило точки над «и». Он понимает, что произошедшее с его семьей в конечном итоге было ударом по касательной исторических процессов в мире того времени, когда тебя затягивает в водоворот событий по инерции сил, куда больших, чем ты сам. «Такое было время», – бесстрастно заключает чилиец с русским именем.

Что удивительно в этой истории, так это то, что отец Владимира остался приверженцем коммунистических идей. Исторические вихри лишь закалили его как борца за идеалы. Но Владимир относится с долей понимания и к этому – человек, который выбился в люди из нищеты исключительно своими силами, в то время вряд ли бы стал придерживаться других, не социалистических взглядов. В 1978 году отец смог выйти из подполья во время первой волны амнистии военного правительства. Но семья была уже разбита, эти годы не прошли незамеченными, как вспоминает Владимир, его отец уже не был прежним.

Тогда я задаю еще один вопрос. Как же Владимир оценивает фигуру Пиночета и его роль в чилийской истории? Не одобряя его методы и жертвы, Владимир считает, что Пиночет сделал многое для экономического роста Чили и улучшения жизни. Добавляет, что пусть это и сомнительное утешение, но число жертв этого режима все же меньше, чем в других странах, переживших опыт военной диктатуры.

Для восстановления исторической справедливости и чтобы отдать дань этому сложному периоду, в Сантьяго был открыт Музей памяти. По сути, это не столько документальная хроника событий, сколько посвящение пострадавшим от режима. На нескольких этажах подробно освещается эпоха диктатуры: письма и дневники задержанных, фотографии, газетные вырезки того времени, видео с рассказами очевидцев. В залах музея далекое эхо приобретает угрожающе реальные черты.

Снаружи проносится вереница монументальных плит с выдержками из Конвенции о правах человека – прямой намек на нарушение этих прав военной диктатурой.

Отношение к свергнутому президенту Альенде в стране тоже неоднозначное. Если вывести пожилых чилийцев на откровенность, выяснится, что в те времена в магазинах был дефицит многих продуктов, приходилось стоять в длинных очередях. Пригороды городов жили в нищете. Собственно, привкус бедности так и остался для многих людей главной ассоциацией с эпохой до переворота. Сейчас памятник Сальвадору Альенде установлен возле дворца Ла Монеда, где он провел свои последние часы жизни.

В конце восьмидесятых в стране создалась обстановка, в которой всем стало ясно, что старая модель развития себя полностью изжила и страна буксует на месте. Поддержка Пиночета, как и популярность, была под вопросом, так как в обществе чувствовался раскол. Поэтому в 1988 году вопрос о его переизбрании вынесли на всенародное голосование. В стране прошел плебисцит. Многие из тех, кто голосовал положительно, руководствовались практическими соображениями обывателя. Еще была свежа память о нищете при социализме и пустых полках магазинов, а все уже успели привыкнуть к благам откровенно капиталистического общества. Многие говорили «да» именно из-за страха перед неизвестным: вдруг все будет как прежде? На этот страх и делал упор в предвыборной кампании штаб Пиночета. До переворота уровень безграмотности среди населения достигал ощутимых пятнадцати процентов, после – стал снижаться. Даже сегодня есть вероятность, пусть и низкая, встретить глубоко пожилых людей в деревнях, которые не умеют читать. Когда я однажды увидела такую женщину, то моему удивлению не было предела. Она заправляла своей деревенской пекарней, в семье было много детей. Она не получила никакого образования, потому что, как мне объяснили, была вынуждена много работать с самого раннего возраста. То есть получается, она не получила даже условные «четыре класса», а будучи взрослой, уже не посчитала нужным выучиться самостоятельно. Я не знаю, что меня удивило больше: то, что такие люди существуют в достаточно развитой стране, или снисхождение к этому со стороны окружающих?

О плебисците есть прекрасный фильм чилийского режиссера Пабло Ларрейна «Нет». Он о том, как ради придания происходящему демократичного подтекста Пиночет разрешил проводить на телевидении агитационную кампанию против своей кандидатуры. Для этого было выделено пятнадцать минут телевизионного эфира. По фильму штаб противников диктатуры пригласил в качестве главного консультанта креативного рекламщика. Что примечательно, из круга элиты. Молодой человек решил воздействовать на массы пряником, и вместо жестоких хроник о зверствах диктатуры создавал позитивные ролики о счастливых и свободных людях, которыми, по задумке, чилийцы захотели бы себя увидеть. Примечательно, что в фильме использовано много настоящей телехроники с генералом. По итогам плебисцита, 56 процентов населения проголосовали против переизбрания Пиночета главой государства на следующие восемь лет.

После этого в Чили на два года наступил период, вошедший в историю как «переход к демократии». Разговоры о том, что Пиночету пришлось уважать результаты плебисцита не только по доброй воле, но и под некоторым давлением со стороны бизнеса и крупных иностранных инвесторов, бесспорно, тоже имеют право на существование. К тому времени в результате всех проведенных реформ и существенной реструктуризации экономики, все основные государственные предприятия перешил в частные руки, а доля госсектора существенно уменьшилась. Более того, государство отошло от силового управления экономикой, отдав ее на откуп рыночным процессам. В страну хлынул невиданный ранее поток иностранных товаров и капитала. Диктатура просто больше не была выгодна кому-либо, включая прежде всего тех, кто прежде был в ней заинтересован. Пиночет сделал то, что от него ждали в определенных кругах, и Пиночет должен был уйти. Примерно так.

Любопытно, что после ухода с поста президента с рекордно низким рейтингом популярности Пиночет стал главнокомандующим Вооруженными силами Чили и пребывал на этом посту вплоть до 1998 года. Необъяснимый парадокс по-чилийски. На протяжении этого времени Пиночет по-прежнему сохранял большое влияние в стране, особенно в первые годы. Самым ярким примером, пожалуй, можно назвать случай, вошедший в чилийскую историю как бойназо. Во время правления первого после диктатуры демократического президента Патрисио Эльвина в 1993 году в газете «Ла Насьон» появилась статья о коррупционной сделке, в ходе которой сын Пиночета получил 971 миллион песо. Последовала однозначная реакция генерала – здание Вооруженных сил, которое находится в паре шагов от президентского дворца Ла Монеда, было окружено спецназом.

Как потом признавался Эльвин, Пиночет отказывался верить, что президент не контролирует средства массовой информации и не указывает им, что и как освещать. Чилийская пресса теперь по определению свободна, а значит, вольна вести какие угодно расследования, невзирая на масштаб фигурантов дела. Бойназо стал главным моментом политического напряжения в первые годы демократического режима.

Пиночет предусмотрительно принял закон о гарантиях пожизненного сенаторства для руководителей страны (закон был отменен в 1998 г.), и этот статус позволил ему избежать ареста и экстрадиции по требованию ряда европейских стран за преступления против человечества. Чилийский суд лишил генерала политической неприкосновенности от уголовного преследования лишь в 2005 году. За пятнадцать лет с момента восстановления демократии Пиночету выдвигались десятки обвинений (включая международные иски) в убийствах, похищениях, пытках. Вскоре после этого он был признан виновным в коррупции, ряде похищений и убийств.

Аугусто Пиночет умер год спустя в почетном возрасте 91 года в госпитале Сантьяго.