Утром я проснулась одна, но не успела испугаться или начать переживать, потому что вскоре Таро вернулся из леса с горстью каких-то ягод. Мы позавтракали ими и остатками рыбы, я умылась в ручье, с сожалением потрогав образовавшийся на затылке колтун из волос. Кажется, придется отрезать под корень…

Я сидела у воды и все время чувствовала спиной пристальный, прожигающий насквозь взгляд жениха. Он был молчалив и сказал мне едва ли пару слов за все утро, и это не показалось бы мне странным, ведь я знала, что самураи не склоны болтать без дела, если бы не этот взгляд, следящий за каждым моим движением. Он волновал меня в — отличие от тишины.

Что из случившегося ночью мне приснилось, а что было правдой?.. Его объятия? Горячий шепот? Мои самые страшные кошмары, произнесенные вслух?..

Мы шли вдоль ручья весь день: Таро первым, и теперь уже я пристально смотрела ему в спину. И потому я заметила, что он начал сильнее припадать на правую ногу и чаще подносить руку к ране на боку.

Надо было сменить повязки. И прокипятить их… Только где бы я взяла котелок? Но можно хотя бы прополоскать их в ручье и обжечь потом над костром. Надо было настоять накануне вечером, когда он отказался. Рана же может загноиться, и заражение крови приведет к смерти. Я столько ужасов успела накрутить у себя в голове, что, как только мы остановились для дневного отдыха, подошла к Таро с просьбой развести огонь.

— Нет.

— Почему?!

— Мы не будем разводить костер днем, — твердо отрезал он и повернулся спиной, оставив меня возмущенно сопеть и быстро-быстро моргать.

— Тебе надо сменить повязки, — я решила зайти с другой стороны.

— Я об этом сам позабочусь. Сядь и отдохни, Йоко, мы скоро уйдем отсюда.

Он отмахнулся от меня, словно от назойливой мухи, чем невероятно разозлил! Еще и приказывал, ничуть не сомневаясь в том, что я подчинюсь. Пришлось прикусить изнутри щеку и сделать глубокий вдох. Он привык, что его слушаются и не задают вопросов.

— Ты чем-то обеспокоен, — но я не собиралась просто так отступать.

И дело не только во мне. Не только в его ранах. Я ведь шла за ним все это время и видела, как он поворачивался в сторону леса и долго смотрел в одну точку, словно пытался что-то разглядеть за густыми деревьями. Множество раз он вскидывал руку, и мы останавливались, и Таро прикладывал палец к губам. Он вслушивался в доносящиеся до нас звуки, а спустя несколько минут отмирал, и мы продолжали путь.

— Ничем, — он поджал губы, всем своим видом показывая, что не намерен со мной откровенничать.

В этот раз мне пришлось с досадой отступиться и прекратить свои расспросы. Я злилась на него и на его глупую гордость, гордыню, которая мешала рассказать мне, что его тревожило. Злилась, но ничего не могла поделать.

Наш отдых не продлился и четверти часа, когда Таро поднялся на ноги, все еще постоянно поглядывая в сторону леса. Что он там высматривал?! Еще одну погоню за нами?! Диких зверей?!

Спрашивать было бесполезно, и потому, насупившись, я поплелась за ним. Он прекрасно видел, что я была расстроена, но ничего не сказал. Ну, еще бы. Это же не целоваться со мной украдкой посреди спящего лагеря!

Важные вещи с глупой девчонкой Таро обсуждать не намеревался, это было очевидно. Но что мне тогда делать? Как во всем разобраться? Если никто не станет меня ни слушать, ни говорить со мной, я не смогу спастись от того, что задумала Кицунэ…

Шагать по берегу реки, усыпанному камнями разной формы, размера и остроты, было больно. Почти точно так же, как по лесу. Я с замиранием сердца смотрела на тряпки, которыми были обмотаны мои ноги, и с ужасом ждала момента, когда они иструтся. Что я буду тогда делать?..

— Нам нужно перебраться на другой берег, — Таро огорошил меня, застав врасплох.

Я посмотрела на него и перевела взгляд на прозрачную воду, сквозь которую проглядывалось каменистое дно. Глубина была примерно по пояс, и по рукам забегали мурашки от одной лишь мысли, что придется лезть в ледяную реку.

— Зачем?! — вскинулась я недоуменно.

— Потому что я так сказал, — Таро нетерпеливо обернулся и подтолкнул меня в спину. — Иди первая. Держись за руку, я помогу.

— Я не хочу туда лезть! — возмущенно прошипела я, вырвав запястье из его хватки. — Зачем нам на другой берег? Мы прекрасно идем по этому…

Побледнев, Таро сузил глаза.

— Немедленно. Лезь. В воду, — прорычал он, чеканя каждое слово, и я не узнала в этом разгневанном самурае своего жениха, который подтрунивал над моей почти успешной попыткой подслушать их разговор с отцом в онсэне.

Тогда он шутил! И не злился, и его глаза улыбались, когда он говорил со мной. Сейчас же… Я тяжело сглотнула, встретившись с ним взглядом, и он снова подтолкнул меня — уже гораздо нетерпеливее.

— Ступай!

Сцепив зубы, я села на землю и опустила ноги в ледяную воду. По телу прошла острая, резкая боль, ступни мгновенно онемели, и я едва их чувствовала. Я судорожно вздохнула, резко втянув ртом воздух, и поежилась.

— Вот так, вот так, — за моей спиной раздался его голос — намного более спокойный.

Затем с тихим всплеском Таро погрузился в воду рядом со мной, даже не поморщившись. Он взял меня руку и потянул за собой, и я подчинилась, потому что второй ладонью он сжимал рукоять катаны.

Солнце медленно клонилось к закату, мы были в пути почти целый день, и я надеялась, что вскоре мы начнем подыскивать место для ночлега. Но поведение, голос Таро встревожили меня, и я уже не была уверена, что мы остановимся в ближайшие часы.

На том стороне реки он быстро подтянулся и залез на берег, и подал мне руку, чтобы помочь. Я дрожала, едва переступая ногами: уже совсем их не чувствовала, и Таро пришлось практически достать меня из воды, подняв на руки. Он ничего не сказал, не издал ни звука, но я поняла по сбившемуся, рваному дыханию, что рана на боку отозвалась на его движения болью.

— Наполни бурдюки, быстро, — шепнул он мне, пристально вглядываясь в густые заросли на противоположном берегу.

Едва я закончила, он сжал мое запястье и увлек в лес: мы снова возвращались в темную, мрачную чащу.

Сердце колотилось так быстро, что я не могла думать ни о чем, кроме его оглушающего стука. Даже спрашивать ничего не хотелось. Я чувствовала разлившееся в воздухе напряжение. Видела, каким мрачным и сосредоточенным стал Таро. Значит, не просто так он нервничал весь день и прислушивался к звукам, что доносились из леса.

Мы едва ступили на границу леса, когда Таро буквально пихнул меня за ствол ближайшего дерева, а сам ничком рухнул вниз, скрывшись в густом кустарнике. Не понимая ничего, я повернулась к нему, но он едва заметно покачал головой.

А потом до меня донеслись голоса.

Мужские.

Незнакомые.

Сразу несколько.

Я вжалась спиной в ствол, желая только одного: слиться с ним полностью, чтобы никто не смог меня увидеть. Я боялась пошевелиться и потому смогла лишь покоситься на Таро: он очень медленно и осторожно, сантиметр за сантиметром вытаскивал катану из ножен. Я вспомнила, что приладила себе за пояс кинжал и потянулась к нему. Когда рукоять легла в ладонь, стало немного, самую малость полегче.

Кто те люди, что вышли на берег реки, по которому мы шли буквально двадцать минут назад? Я запрокинула голову, вглядываясь сквозь густую крону в затянутое тучами небо у себя над головой. Мокрый, холодный подол кимоно облепил ноги, и я начала мелко дрожать. Умирать не хотелось еще сильнее, чем пару дней назад.

— Господин?

Вскинувшись, Таро выглянув из-за куста: совсем чуть-чуть, так, чтобы нельзя было заметить с берега.

— Господин! — оттуда продолжали доноситься незнакомые голоса.

Прищурившись, он рассматривал что-то впереди себя, а потом с облегчением я уловила знакомый шелест: так катана возвращается в ножны. Больше не скрываясь, он поднялся и протянул мне руку.

Раздавшийся хруст веток привлек внимание самураев: все, как один, обернулись на нас.

— Господин Таро! — воскликнул все тот же мужчина лет сорока и поспешно склонился, упав на одно колено и коснувшись сжатым кулаком раскрытой ладони.

Нас действительно нашли, но это были свои.

Дождавшись, пока я приближусь, только тогда Таро зашагал к самураям, которые не смели распрямиться без приказа.

Вглядевшись в вышитый на их кимоно символ, я узнала герб Фудзивара. Значит, нас нашли люди его сводной сестры, в чье поместье мы направлялись.

— Встань, Ирука, — Таро наклонился над самураем, чей голос я слышала, поднял его с колен за плечи, и они коротко обнялись.

— Господин, мы так рады… — мужчина оборвал себя на полуслове. — Томоэ-сама отправила нас на поиски, как только до поместья дошли вести о вероломном нападении этих клятвопреступников! — пылко сказал он, сжав клуаки.

Пятеро самураев за его спиной согласно закивали.

Значит, на нас наткнулся отряд самураев, направленный сводной сестрой моего жениха.

— Моя невеста, Йоко-химэ, — Таро повернулся ко мне.

Мужчины учтиво мне поклонились, назвав госпожой, но я не могла не заметить удивленные, слегка оторопевшие взгляды, которыми они меня одарили. Я могла представить, как ужасно выгляжу.

— Мы оставили лошадей на поляне чуть дальше в лесу, — Ирука указал рукой себе за спину.

Ох. Представив, что придется вновь окунаться в ледяную воду, я едва не расплакалась. Но потом с надеждой посмотрела на самураев: кто-то из них сможет меня перенести.

— Они не смеются тебя касаться, Йоко, — мои мечты вдребезги разрушил Таро, когда мы подошли к берегу. Он протянул мне руку, и, сцепив зубы, я послушно залезла в воду.

— Потерпи, — сказал он, когда я вновь оказалась на земле — продрогшая до самых костей, дрожащая всем телом. — Осталось совсем немного.

Он взмахнул рукой, и один из самураев с поклоном подал мне свою накидку-дзимбаори: удлиненный жилет без рукавов, пошитый на манер плаща.

Я накинула его себе на плечи, продолжив стучать зубами. Таро окинул меня взглядом, который я не смогла расшифровать, и вздохнул.

— Ты слишком много всего испытала, Йоко-химэ, — тихо шепнул он, чтобы слышала я одна. — И мне жаль.

— Тут нет твоей вины, — я посмотрела на него и успела заметить хмурую, мрачную усмешку, мелькнувшую на губах.

Очевидно, он так не думал.

— Есть, — Таро подтвердил мои догадки. — Есть.

Я забыла, как сильно злилась на него еще пару часов назад. Сейчас я чувствовала лишь тепло, разливавшееся по груди.

— Ирука, что-нибудь слышно о моем отце или сёгуне?

Лицо повернувшегося к нам самурая не предвещало ничего хорошего, и мои пальцы из-за волнения невольно обхватили запястье Таро, впившись в кожу.

— Господин сёгун был вынужден немедля отправиться в Камакуру, — самурай бросил на меня странный взгляд. — Насколько я знаю, госпожи Акико и Юкико были гостеприимно встречены в поместье Фудзивара, и Такеши-сама также должен быть там.

Что он не договаривал?! Если все было так на самом деле, то почему, едва услышав вопрос Таро, самурай занервничал и изменился в лице? Я готовилась услышать новости о чьей-то смерти — столь сильно он посмурнел.

Я так устала, что уже не могла ни о чем думать. Если Ирука что-то скрывает — пусть. Пусть шепчется потом с Таро, мне было плевать. Я едва соображала и машинально переставляла ноги, пока брела следом за своим женихом, который негромко о чем-то расспрашивал самурая.

Я смотрела вниз на землю и потому не видела, как буквально через каждую сотню шагов Таро оборачивался и пытался поймать мой взгляд. А я не могла поднять голову. Лишь считала мысленно шаги и каждый раз уговаривала себя сделать еще один и еще; немножечко потерпеть.

Мы дошли до места, где были привязаны лошади, и я практически рухнула на первое попавшееся бревно. До меня донеслись обрывки разговора Таро с самураем.

— … поспешить… застать Такеши-саму…

— … заночуем здесь…

— … разумно ли… преследователи…

— Я сказал, что мы заночуем здесь! — Таро повысил голос, и Ирука поспешно склонил голову, отступив для верности назад.

— Как прикажете, господин, — сказал он и удалился. Спустя несколько минут вместе с другими самураями они начали натягивать на колышки ткань палатки, похожую на парусину.

Таро недовольно нахмурился, глядя ему вслед.

— Я всех задерживаю, — я вздохнула. Не собиралась изначально говорить это вслух, вырвалось само.

— Ты никого не задерживаешь, Йоко-химэ, — он покачал головой. — Теперь мы можем никуда не спешить и передохнуть.

Я усмехнулась, но промолчала. Так и просидела на том бревне все время, пока самураи устанавливали лагерь, разжигали огонь и варили в походном котелке рис. Не было сил ни двигаться, ни говорить.

Плошку с горячим рисом мне принес Таро, и я заметила на нем чистые повязки. Это хорошо, отметила краешком уставшего сознания.

— Держи, — он передал миску и, помедлив, опустился рядом со мной на бревно.

Горячая посуда приятно грела ладони. От костра тянуло теплом, и я, закутавшись в самурайскую накидку с чужого плеча, почти перестала мерзнуть.

— Завтра вечером уже будем в поместье Фудзивара, — Таро заговорил, когда наши плошки опустели наполовину.

Я оторвалась от созерцания огня и посмотрела не него. Плясавшие напротив нас языки пламени освещали половину лица, на которой был шрам; другая же оставалась в тени. Блики костра еще резче подчеркнули его скуластый, твердый подбородок и нос с небольшой горбинкой. Он говорил со мной, но мыслями был далеко: на лбу образовались заломы от морщин, и он едва слышно скрежетал зубами.

Вздохнув, я посмотрела на рис и отложила в сторону палочки. От усталости тошнило, и аппетита не было несмотря на то, что за целый день я поела лишь немного рыбы и ягод утром.

— Тебе нужны силы, Йоко. Ешь, — приподняв бровь, сказал Таро. — Акико-сан будет очень недовольна тем, в каком виде я верну в поместье ее дочь.

— Моей матери на меня плевать, — я фыркнула, плохо соображая, что и кому говорю. Утомление и сонливость затуманили разум.

Таро повел плечами и замолчал. Он не стал спорить, и я поняла, что поведение Акико было очевидно для всех. И продолжалось намного дольше, чем последние несколько недель.

— Год твоего рождения выдался непростым для всех, — он все же заговорил. — Матушка рассказывала, что наши отцы проводили в походах месяц за месяцем, и сёгун был к тому же ранен…

Вот как.

Любопытно.

Разве тогда не должно было дитя от любимого мужчины, по которому тоскуешь, принести радость?.. Но, кажется, в случае Акико это не сработало.

Мы еще немного посидели рядом, но больше не говорили: у меня слипались глаза, и я с трудом могла ворочать языком. Так и не доев рис, я ушла в свой шатер, в котором оказалась в одиночестве, и заснула почти сразу же, едва голова коснулась грубой подушки, наспех сооруженной из кожаного мешка.

Мне приснился кошмар, в котором мы с Таро бежали вдвоем по лесу, а за нами попятам следовал огонь, пожиравший деревья. Дым заволок все вокруг, и нашу дороги освещали лишь огромные, горячие языки пламени. Мы пытались, но никак не могли от оторваться от яркого огня, и вскоре нам навстречу хлынула волна самураев в белых масках, которая буквально подмяла нас под себя.

— Йоко, Йоко, очнись! Проснись, это лишь сон!

Вздрогнув от ледяной воды, попавшей на лицо, я открыла глаза и бестолково заморгала, пытаясь сфокусироваться. Я лежала все в той же палатке, в которой заснула, и не было больше ни пожара, ни самураев в белых масках.

Зато был Таро: явно только что разбуженный, с неубранными волосами, в одних широких штанах-хакама, он стоял рядом со мной на коленях и тряс одной рукой за плечо. В другой по-прежнему сжимал обнаженную катану. Свежие повязки на его теле двумя яркими, белыми полосами выделялись в густой, предрассветной темноте.

Кажется, я громко кричала. Иначе почему бы они проснулись?..

Застонав, я со стыдом закрыла лицо обеими ладонями. Позади Таро у откинутого полога в палатку маячили фигуры остальных самураев. Своими криками я всех перебудила. Я почувствовала себя такой никчемной, глупой и жалкой, что была готова разреветься.

— Ступайте прочь! — даже не обернувшись, рявкнул Таро. Кажется, он уловил мой полный ужаса взгляд, направленный ему за спину. — С Йоко-химэ все в порядке.

Лишь проследив, как мужчины подчинились и разошлись, я смогла облегченно выдохнуть. Но впереди оставалось самое страшное: объяснение с прожигавшим меня взглядом женихом.

— Что тебе снилось? — спросил он хмуро.

— Самураи в белых масках. Они напали на нас и убили, — отрывисто, стуча зубами от страха, ответила я.

— Мать всегда говорила нам с младшим братом, что, если что-то плохое привиделось во сне, значит, оно не случится в жизни, — сказал он, каким-то чудом сохранив на лице серьезное выражение.

Я повела плечами. Хотела бы я себе толику оптимизма Наоми Минамото.

— Отдыхай, Йоко. Уже скоро рассвет, и мы отправимся в путь, — Таро отпустил мое плечо, но прежде, чем он выпрямился, я схватила его за запястье.

— Не уходи! — прозвучало глупо и совсем по-детски, но мне не было стыдно. — Пожалуйста, посиди здесь…

Его взгляд дрогнул, но очень быстро он взял себя в руки, и я уже ничего не смогла прочесть в его глазах. Таро словно взвешивал что-то, но в конце решился.

— Хорошо, я останусь у полога.

Он все-таки отодвинулся от меня на максимально возможное расстояние, и это огорчило меня гораздо сильнее, чем я ожидала. Таро уселся боком ко мне и входу в палатку, положил катану рядом с правой рукой на землю и откинулся спиной на туго натянутую ткань. Я свернулась клубком и, устроив щеку на сложенных ладонях, принялась тайком разглядывать его сквозь опущенные ресницы.

Раз за разом мой взгляд возвращался к шраму от ожога, который расцвел у него на боку. Жестокость, которую я никогда не смогу постичь и к которой не смогу привыкнуть.

Я скользнула чуть выше, украдкой любуюсь жилистыми, сильными руками с ярко проступавшими венами. Крепкая, каменная грудь; широкие плечи — он был сложен как воин, и в темноте, после кошмарного сна казался мне островком спокойствия и безопасности.

С ним мне уже не было так страшно.

Он сможет меня защитить.

Но могу ли я ему доверять?..

Во второй раз я провалилась в сон также быстро, но уже не видела кошмаров. Я спала спокойно и крепко, пока меня не разбудили сдержанные мужские голоса. Сквозь стены шатра внутрь проникали солнечные лучи: впервые за несколько дней из-за туч выглянуло солнце.

На завтрак был рис, с запасом сваренный накануне. Пересилив себя, я умылась ледяной водой из ручья. Может, не так уж плохо, что в этом мире еще не изобрели такие хорошие зеркала, как в моем старом? Представляю, как я выглядела со стороны после всего пережитого за последние дни.

Один из самураев уступил нам свою лошадь, и, как и во время той сумасшедшей погони, я снова ехала верхом вместе с Таро и упиралась спиной ему в груди. Только на этот раз никто не пытался нас убить.

Возвращаться было почему-то страшно. Еще больше неизвестности ждало меня впереди. Я едва успела мысленно свыкнуться с тем, что мы направляемся во дворец сёгуна, как моя жизнь вновь круто изменилась — уже в который раз за считанные недели.

Я не знала, что ожидать в поместье Фудзивара. Не будет отца, зато будет мать и двоюродная сестра, пытавшаяся меня отравить. А Кёсукэ? Где он? Как же я надеялась, что он уехал вместе с отцом!

В стране бушевало восстание, и оно было значительным. Оставив семью, сёгун поспешил вернуться в Камакуру, столицу сёгуната — это о чем-то, да говорило.

Кицунэ меня обманула. Родная мать что-то скрывала. Жених порой бросал такие взгляды, что вся спина покрывалась испуганными мурашками, и немел язык.

И впереди меня ждала лишь неизвестность. И борьба. За свою жизнь и судьбу, за возможность не плясать под чужую дудку. За право выбирать самой, что делать. За право решать.

Вторя моему настроению, солнце вскоре вновь скрылось за облаками, и поместье Фудзивара встретило нас накрапывающим дождем. Главный дом со всех сторон, кроме входа, утопал в фиолетовом и сиреневом морях цветущей глицинии, и это было символично, ведь именно этот цветок был изображен на гербе клана.

Когда мы остановились, и Таро помог мне спешиться, среди выстроившихся в ряд слуг я заметила мелькнувшее лицо Саюри — она была цела и невредима. Облегчение, которые я испытала, было почти физическим. Я почувствовала, как с души упал тяжелый камень, ведь я очень за нее переживала.

По дороге из главного дома поместья нам навстречу шли Такеши Минамото, моя мать и незнакомая, высокая женщина. Попирая все обычаи и устои, вместо женского кимоно она носила мужскую одежду: широкие штаны-хакама и плащ хаори до колен без пуговиц, свободно ниспадавший по ее стройной фигуре. Волосы были убраны в высокий пучок на затылке и скреплены заколками, похожими на сенбоны, которые мне подарила Наоми Минамото.

Томоэ Фудзивара не носила украшений и расшитому шелку предпочитала удобство и простоту. Она ни перед чем не склонялась, кроме своего меча.

— Ты заставил нас волноваться, ото:то[2], — проигнорировав вежливое приветствие Таро, Томоэ шагнула к нему и заключала в теплые объятия.

Я встретилась взглядом с матерью, и, помедлив, она слегка кивнула. Вот и все, что заслужила ее дочь.

— Йоко-химэ, — глава клана Фудзивара повернулась ко мне, и я уловила пробежавшую по ее лицу тень. — Рада видеть вас в добром здравии.

— Томоэ-сан, — я еще раз церемонно ей поклонилась.

Краем глаза я заметила, как справа от меня Такеши Минамото положил руку на плечо Таро, и его взгляд сиял радостью, которую он, против обыкновения, не хотел или не мог скрывать.

— Здравствуй, матушка, — подавив вздох, я повернулась к держащейся в стороне ото всех Акико.

— Здравствуй, Йоко. Хорошо, что ты цела.

Ее равнодушие меня даже почти не задело.