Из-за ран Таро мы продвигались по лесу медленно, и для меня это было величайшим благом. Как бы я сильно ни хотела оказаться в безопасности внутри стен поместья незнакомой мне Томоэ Фудзивара, я понимала, что не могу идти быстро и не выдержу темп взрослого мужчины. Но потеря крови и раны ослабили Таро, и он был вынужден беречь себя.

Но даже медленный, наш путь оказался для меня сущим кошмаром. Сказывалось и отсутствие нормальной обуви, и кимоно, которое больше напоминало тряпки, и чувство голода, и общая усталость, и страх. Сперва я боялась погони и того, что нас найдут и убьют; после сложного разговора с Таро я начала бояться разоблачения, а после ночи, проведенной в лесу, — диких зверей. Есть ли здесь змеи? Не могут ли дикие волки напасть на нас? Что еще хранит в себе мрачный, густой лес, где можно с легкостью потеряться в зарослях, едва сойдя с тропы?

И если вопросы сиюминутного выживания можно было переложить на Таро и довериться ему, то затронутая им природа богини Кицунэ терзала меня все сильнее и сильнее. Обманула ли она меня? Что она задумала? О чем умолчала, что не рассказала мне? Действительно ли она хочет помочь клану Минамото? Не подвела ли я всех, когда заключила с ней негласный союз? И как мне из всего этого выпутаться? Как узнать правду?

Наверное, если я начну задавать вопросы о таких очевидных для Йоко вещах, то вызову еще больше подозрений. Уж она точно должна была знать, что представляет из себя Кицунэ, и можно ли ей доверять.

Дочь сёгуна умерла не своей смертью, теперь я была в этом уверена. Но кто за ней стоял? Слишком идеально все сложилось, когда я оказалась на ее месте, но без ее знаний. Могла ли богиня до такой степени вмешиваться в делах смертных?..

Когда я не думала о Кицунэ, то вспомнила подслушанный разговор родителей. Слова Акико. «Не моя! Она не моя! Твоя, твоя девчонка!».

Что она имела в виду?..

От нескончаемых вопросов голова шла кругом.

Спустя несколько часов ходьбы сквозь лес, показавшихся мне вечностью, Таро повернулся и сказал, что вскоре мы передохнем. Из-за усталости чувства притупились, и я лишь кивнула. Сил радоваться уже не было. Как и говорить, и потому все время, пока шли, мы провели в молчании.

Помимо усталости, был опять же мой страх. Я пробыла наедине с Таро лишь несколько часов, а уже успела пару раз ляпнуть нечто, заставившее его насторожиться. Я просто боялась сказать что-то еще. Мне хватало проблем и волнений и помимо подозрительного жениха.

Мы спускались и спускались вниз, обходя огромные корни деревьев, что торчали прямо над землей, и через некоторое время я начала все отчетливее слышать шум падающей воды. Он усиливался по мере нашего продвижения вперед, и вскоре густой, влажный лес неожиданно расступился, и мы оказались на каменистом берегу ручья, который брал свое начало из водопада по левую руку от нас.

Задрав голову, я некоторое время любовалась мощным, величественным потоком воды, что обрушивался на земле в считанных шагах от меня. Я даже пожалела, что небо затянули тучи, ведь в ясную погоду мы могли бы увидеть радугу.

— Передохнем здесь, — сказал Таро, устроившись на земле подле ближайшего к берегу дерева.

Он припал к бурдюку, делая жадные глотки один за другим, и несколько капель прочертили влажную дорожку на его шее, пока не исчезли в вороте короткой куртки.

— Дальше пойдем вдоль воды по берегу, — сказал он, перехватив мой взгляд. — Будет легче.

— Вот бы еще рыбы наловить, — мечтательно вздохнула я и присела на корточки на камень, чтобы умыться кристально-прозрачной водой.

Желудок тихо заурчал, словно соглашаясь с моими мечтами. Нехитрый утренний перекус в виде крошек от сухой лепешки был съеден так давно, что начинало казаться, что он мне привиделся. Голод же усиливался с каждым часом.

— Возможно, — только и сказал Таро, и я испытала очередной укол совести.

Он же был ранен.

— Как ты? — спросила я, усаживаясь недалеко от него под кроной раскидистого дерева. — Не надо перевязать?

— Не надо, — слабая улыбка коснулась уголков его хмуро поджатых губ. — Со мной все в порядке.

— Кто на нас напал? Почему они носили маски? — вопросы, которые меня терзали, вырвались сами собой.

Таро повернул голову и посмотрел мне прямо в глаза. Он сидел, как и минувшей ночью, прислонившись лопатками к дереву. Ворот его куртки разошелся, и я могла увидеть кусочек шрама от ожога, не скрытого повязками.

— Монахи из мятежных монастырей.

— Но почему они были в масках? И как осмелились напасть на сёгуна?..

— Маски — часть древней традиции. Они отказались от своих человеческих лиц и имен, когда примкнули к монастырю.

Звучало жутко, и я поежилась. Белые маски в ночной темноте внушали ужас. Казалось, с нами сражались не люди из плоти и крови, которых можно было одолеть, а безликие, непобедимые духи.

Искоса я подсматривала за Таро, воспользовавшись тем, что он прикрыл глаза и откинул голову чуть назад.

Мне нравилось его лицо, поймала я себя на безумной мысли. Он не был красив, но мужчина и не должен быть красив. В его внешности отражался характер: я видела настойчивость и решительность в твердом, волевом подбородке. Видела силу в сведенных в узкую полоску губах. Видела яркие, бурные эмоции в том, как ходили на щеках желваки, когда он плотно стискивал зубы, чтобы ничем не выдать себя и вернуть контроль над телом. И мне нравился его взгляд: прямой, честный.

Иногда по позвоночнику бежал холод от выражения его глаз; иногда пересыхало горло, и я терялась, забывала, что хотела сказать; иногда было трудно сосредоточиться, потому что казалось, что он прожигал меня насквозь. Но иногда, когда он смотрел на меня, искры вспыхивали на самых кончиках пальцев и проходили сквозь тело, словно разряд тока, и на щеках алел румянец, и грудь сдавливало тугим обручем так, что я с трудом дышала…

Интересно, о чем он размышлял, когда сосредоточенно наблюдал за водой? Вспоминал отца? Выстояли они в том сражении? Жива ли бедняжка Саюри, которую я потеряла в пылу битвы?..

— Как думаешь… — мне пришлось откашляться, чтобы выпихнуть из себя следующие слова, — они смогли отбиться от нападения? Там, в лагере?

Взгляд Таро был затуманен, когда он повернулся ко мне. Но он моргнул и тотчас взял себя в руки.

— Они должны были, — сказал он твердо и уверенно, и мне отчаянно захотелось ему поверить. — Атака была внезапной, и это дало им преимущество. Они не позволили нам собрать единый строй. Некоторых загнали в угол, — он сухо усмехнулся. — Но мы превосходили их числом и должны были отбить нападение.

— А разве лагерь не должны были охранять? Есть же дозорные… — я размышляла вслух.

— Должны были. Но, кажется, не справились, — холодом, что звучал в его словах, можно было обжечься.

— Поэтому твой отец сказал, что это измена? Монахам позволили напасть? — я даже дыхание задержала, пока ждала его ответа.

И осталась им разочарована.

— Это слишком опасная беседа, чтобы вести ее, Йоко.

Я едва не застонала вслух, но смогла вовремя прикусить язык. Черт!

Кажется, мое недовольство очень ярко проявилось на лице, потому что Таро усмехнулся и качнул головой.

— Нам пора двигаться дальше, — сказал он и поднялся, опираясь ладонью о дерево.

И этот жест сказал мне о его ранах куда больше, чем любые слова.

Как он и обещал, после того как мы вышли к водопаду и берегу, идти стало значительно легче. Близость воды дарила прохладу и свежесть, а коряги больше не путались под ногами, и я не боялась споткнуться.

Мы прошли гораздо больше, чем рассчитывали, и вечером, остановившись на ночлег, Таро казался по-настоящему довольным.

Он высек искру из камня и развел для нас костер, и, честное слово, на его действия я смотрела, как на настоящее чудо. Огонь обрадовал меня неимоверно, потому что с темнотой пришел и холод, а так хотелось провести эту ночь в тепле. Веточки уютно потрескивали, и я сидела у костра и грела ладони, поднеся их близко-близко к огню, и слушала урчание своего желудка.

Когда Таро вернулся с тремя рыбинами, я была готова броситься ему на шею от счастья и расцеловать. До того момента, пока он не положил их мне под ноги и не подвинул кинжал. Я посмотрела в их пустые, безжизненные глаза, поспешно сглотнула накатившую вдруг тошноту и повернулась к Таро, который, не теряя времени, принялся выстругивать из ветки длинную, ровную палку без коры и сучков.

— Что мне с ними сделать?

— Выпотрошить, — небрежно отозвался он, словно само собой разумеющееся.

Еще раз сглотнув, я покосилась на скользкие тушки прямо под носом. Кажется, даже чувство голода притупилось от подобной перспективы. Я никогда в жизни прежде не разделывала рыбу. Никогда.

Брезгливо поморщившись, двумя пальцами я взяла одну за хвост и тут же уронила с отвратительным шлепающим звуком. Таро вскинул голову: в его глазах плясали искры костра.

Он что, намеренно подшучивал надо мной?!

— Матушка не обучила меня этой науке, — чопорно сообщила я, поглядывая на несчастную рыбу.

Мне даже начало казаться, что рыбехи были еще живы и теперь укоряюще пялились на меня своими глупыми глазами.

— В основном я занималась каллиграфией и музицированием, — ляпнула я первое, что пришло в голову.

— Вот как? А еще постигала азы подслушивания чужих разговоров и военной стратегии, раз задаешь столько вопросов?

Десяток ответов крутился на языке, и я его прикусила. Я не могла понять, насмешничал он или же говорил серьезно. Кажется, не знал даже Таро. Взгляд сверкал весельем, но сам он не улыбался. И смотрел внимательно прямо в глаза.

— Ладно, — он встал и пересел на место рядом со мной и взялся за одну из рыбин.

Я поспешно отвернулась, когда со скучающим видом он вспорол ей кинжалом брюхо.

— Где ты научился? — я не утерпела и задала вопрос, когда он буквально на моих глазах умело и ловко разделался с рыбинами за считанные минуты.

— Отец брал с собой в походы, — он пожал плечами. — Пришлось быстро научиться. Не умеешь поймать и приготовить добычу — ничего сегодня не ешь.

Звучало невероятно жестоко, но Таро говорил обычным, даже слегка скучающим тоном, и я поняла, что он воспринимал все это иначе. Как необходимые уроки. Как знания и умения, без которых он не сможет выжить.

Что бы я делала сейчас, если бы много лет назад, будучи мальчишкой, Таро не провел бы в лесу несколько голодных ночей? А потом не научился бы разжигать огонь, ловить рыбу и других зверей?..

Даже без соли и без специй рыба получилась потрясающе вкусной. Лучшей едой за всю мою жизнь. Я не могла остановиться, пока не съела самый последний кусочек.

Для ночлега Таро натаскал из леса пушистых хвойных веток какого-то дерева, похожего на кипарис, и застелил ими два места напротив друг друга, по обе стороны костра. Под головы мы положили кожаные сумки, которые несли с собой. К тому моменту я так устала, что почти валилась с ног, и закрыла глаза, едва голова коснулась импровизированной подушки.

Наконец-то, я была сыта, мне было тепло и почти мягко: хвоя приятно пахла и не пропускала тянущий от земли холод. Река тихо-тихо шумела неподалеку, убаюкивая и успокаивая. Сил не было даже открыть глаза и поблагодарить Таро за ночлег. И за ужин. И за все, что он делал.

Веки отяжелили, и я мягко провалилась в сон. На самом краю сознания, на границе между правдой и вымыслом, мне привиделся пристальный взгляд Таро. Его темно-карие глаза с янтарными всполохами смотрели прямо в душу, выворачивая наизнанку нутро.

Я не могу его обманывать, поняла я в своем сне. Не могу, и никакая Кицунэ не встанет у меня на пути. Я не позволю ей причинить ему боль. Не позволю использовать меня, словно слепую овечку.

— Ты дрожишь, Йоко, — сказал Таро в моем сне, и вскоре я спиной почувствовала жар его тела и крепкое, сильное объятие рук. — О каком обмане ты говоришь? Почему снова зовешь Кицунэ?..

Но, пригревшись, я вновь заснула спокойно и крепко — впервые со дня, как очнулась в этом новом, пугающем мире.

Утром я проснулась одна.