Второй раз я пришла в себя уже в помещении. Открыла глаза и поняла, что мир больше перед ними не раскачивается.

— Очнулась?

Я повернула голову в сторону и вновь увидела Таро. Значит, тогда, в первый раз, мне не почудилось.

— Скажи что-нибудь, — потребовал он.

— Мне уже лучше, — голос звучал странно.

Сознание потихоньку ко мне возвращалось. Разум уже не туманился так сильно, как во время завтрака. Я огляделась: комната была незнакомой. Точно не той, из которой я вышла утром. Я не увидела ни роскошной, расшитой золотом ширмы, ни цветов, ни низкого столика, заваленного девичьими безделушками, ни богатых тканей на стенах.

Здесь царила строгая аскеза: футон, на котором я лежала, совершенно пустой стол с одной лишь подставкой для кисти, и коллекция оружия — вот чем были украшены стены в этой комнате. Ширма была выполнена из самой обычной бамбуковой циновки; на добротные деревянные переплеты не был нанесен даже самый простой узор.

Простая догадка пронзила меня и заставила подобраться: это его спальня! Я резко села и отползла в сторону, подальше от Таро, который не двигался, и поближе к стене. Все-таки инстинкты прежней Йоко порой перевешивали. Тело забитой девочки среагировало мгновенно.

— Что… почему я здесь?.. — спросила я, прислушиваясь к себе.

Ни головокружения, ни ощущения, что жесткие тиски сжали внутренности и вот-вот вырвут их прямо через горло.

— Я нашел тебя в дальнем конце сада, без сознания, — Таро встал и подошел к кувшину, который стоял на невысоком подобии табурета прямо возле раздвижных седзи. Он смочил аккуратно сложенный кусок ткани водой и вернулся ко мне, протянув его и чашу.

В горле образовался комок, и, с трудом сглотнув, от воды я отказалась кивком головы, а вот влажную ткань взяла с благодарность и с наслаждением протерла покрытое испариной лицо.

— Уже собирался позвать мать и лекаря, но ты очнулась. Как ты себя чувствуешь?

Он говорил настороженно, старательно подбирая слова.

Я медленно прикладывала ткань к лицу, стремясь выиграть время. Кажется, он или шел, или возвращался с тренировки, когда заметил меня: на нем была короткая куртка из грубой ткани и широкие штаны-хакама.

— Почему я здесь… — я обвела рукой комнату.

— Ты забрела далеко от той половины дома, где селят гостей. Моя спальня была ближайшей.

Он сказал полуправду. Я чувствовала это.

— Тебе было плохо еще за завтраком. Ты больна? — спросил, перехватив мой взгляд.

— Боишься, что тебе подсунули порченый товар, Таро-сан? — я испытывала странную смесь разочарования и сожаления.

Его брови взметнулись вверх, и я запоздало выругала себя. Вся ситуация и так совершенно точно выходила за рамки дозволенного и приличного. А я и мой не в меру дерзкий язык ее лишь усугубили.

— Я не считаю тебя товаром, — Таро долго медлил с ответом, а когда заговорил, я услышала в его голосе те самые разочарование и сожаление, которое испытывала сама. Только вот направлены они были на меня

Я прикусила язык. Я чувствовала себя полнейшей дурой. И отчаянно не хотела выглядеть дурой в его глазах.

— Мою мать несколько раз травили из-за того, что она стала частью нашего клана. И она расплачивается за это до сих пор, — добавил он, как никогда серьезно.

Я вновь выругала себя. Дура, дура, дура! Ты же прекрасно об этом знала, как ты могла сморозить такую чушь?!

— Если ты не больна, значит, кто-то упорно пытается причинить тебе вред, Йоко-химэ.

После его слов в самой себе разочаровалась уже я. И что за глупые дерзости сорвались у меня с языка?! Зачем я его подначивала? Лишь выставила себя невежественной склочной девкой…

Стремясь скрыть неловкость, я пожала плечами.

— Быть может, я перенервничала…

Таро снова вскинул брови.

— Из-за помолвки? — спросил с недоверием и усмехнулся.

Кажется, лучше всего для меня мне будет закрыть рот. И больше ничего не говорить ему, потому что каждое мое слово напоминало выстрел в молоко. Я боялась, что меня раскусит мать или служанка. Но прямо сейчас страх быть разоблаченной Таро вырвался на первое место.

— Из-за всего, — пробормотала я, потому что он продолжал смотреть на меня и ждать ответа.

— Как бы то ни было, я должен рассказать отцу. Это может быть опасно, и…

— Нет, прошу тебя! — я рванула вперед и вцепилась в широкую штанину мертвой хваткой.

Пожалуй, теперь я удивила его по-настоящему. Он перевел на меня ошалелый взгляд и наклонился, чтобы разжать мои пальцы.

— Не делай этого, прошу! — повторила я настойчиво и схватила его ладони.

И, опомнившись, поспешно отдернула руки, на всякий случай прижав к груди.

— Если Такеши-сама узнает, он расторгнет помолвку! — в панике простонала я, и именно это заставило Таро замереть на месте.

— Ты так сильно хочешь за меня замуж, Йоко-химэ? — доверительно спросил он, склонив к плечу голову.

Но его глаза… Их холодное, жесткое выражение никак не вязалось с мягким голосом.

— Я слышал, во дворце сёгуна у тебя не было недостатка в женихах.

Придурок! Хотела завопить я, но вовремя прикусила язык. Твой отец умрет, и я умру, и весь твой клан будет погублен, если мы не поженимся — именно это предсказала мне лисица-Кицунэ.

Таро пристально всматривался в мое лицо, и от его взгляда мне делалось не по себе. Я никак не могла сосредоточиться и придумать достойный ответ. Сказать, что страшусь подвести отца? Что обязана исполнить то, что велел сёгун? А его воля состоит в том, чтобы наш брак скрепил союз меж двумя величайшими кланами. Упирать на чувство долга? Напомнить, что мы не властны над своими судьбами?..

Нет.

— Ты попросил меня, и я промолчала, — я выбрала самый опасный, самый сомнительный путь. — Так сделай сейчас то же самое, когда прошу я.

Но, кажется, этот путь оказался самым действенным.

Таро едва заметно вздрогнул, его взгляд застыл в одной точке. По окаменевшему лицу пробежала гримаса, словно рябь по воде. Он снова посмотрел на меня: уже не так, как прежде. Удивленно. Вопросительно. Словно не верил тому, что видел.

— Это разные вещи, — все еще непреклонно, но уже не так уверенно сказал он. — Моя ссора с Кёсукэ и то, что тебя могут пытаться отравить — несопоставимые вещи.

— Я пошла против родного брата, когда ты попросил, — напомнила я. — А ты был согласен на публичные извинения и перед моим отцом, и перед Кёсукэ, лишь бы никто не узнал, о чем он сказал. И тебя бы наказали за нарушение законов гостеприимства. Я помогла тебе дважды: когда заговорила и когда промолчала.

— Довольно, — Таро вскинул ладонь. — Довольно. То, что произошло сегодня, останется между нами.

— Спасибо, — искренне поблагодарила я и вздохнула полной грудью.

Кажется, я задерживала дыхание все время, пока мы говорили.

— Ты действительно в порядке, Йоко-химэ? — спросил он изменившимся голосом. Теперь в нем угадывалось человеческое тепло. — Можно обратиться к лекарю тайно. Чтобы никто не узнал.

Сердце пропустило один удар, а по груди против воли разлилось тепло. Он заботился обо мне, догадалась я. Сейчас — действительно заботился. Я подавила неуместную, глупую улыбку и посмотрела на свои руки, сложенные на коленях, чтобы скрыть от него сияющий взгляд.

— Я думаю, что да… Я буду в порядке.

— Попробуй-ка встать, — он протянул мне руку и мягко потянул на себя. Мне понравилось ощущение, когда он сжимал мою ладонь: надежно и крепко.

Когда я выпрямилась и не почувствовала ни головокружения, ни тошноты, то улыбнулась, и суровые складки на переносице Таро слегка разгладились.

— Теперь нужно вернуть тебя в твою комнату, — сказал он обеспокоенно. — И побыстрее. Мы и так уже… — не договорив, он резко махнул рукой.

Я вновь спрятала улыбку, опустив лицо. О, да. Мы и так уже.

Таро подошел к двери и замер, прислушиваясь. Внезапно он побледнел, и его встревоженность волной передалась и мне.

— Отец, — уверенно произнес он, узнав шаги, и повернулся ко мне.

Я взметалась, в панике скользя взглядом по комнате, ища место, в котором я могла бы укрыться.

— Сюда, — позабыв о приличиях, Таро рванул меня за руку к ширме. Подталкивая меня в спину, он поспешно раскрыл ее и поставил так, чтобы плотные створки надежно загораживали меня от раздвижных дверей в спальню.

— Сиди тихо, — велел он и кинулся к кувшину с водой.

Когда в комнату вошел Такеши Минамото, его сын притворился, что недавно вернулся с тренировки и жадно пил.

Неплохая маскировка, беззвучно хмыкнула я. Объяснит его взъерошенный вид и бившуюся на шее жилку.

— Я не нашел тебя на тренировочной поляне, — я услышала густой, глубокий голос Такеши Минамото.

Все же Таро был похож на него, невероятно похож. А с годами сходство лишь усилится.

— Я лишь недавно закончил, — кажется, отцу он врал нечасто. Я уловила сконфуженные нотки в том, как он говорил. — Зачем ты меня искал?

— Мы отправимся в Камакуру завтра. Вместе с сёгуном и его семьей.

Я насторожилась. Как я поняли из разговоров с Саюри, предполагалось, что в поместье Минамото мы задержимся еще на неделю, минимум! И потому слова Такеши ударили меня словно обухом. Я мысленно взметалась: наверное, меня давно обыскались и слуги, и мать, а я застряла здесь!..

— Займись вместе с Мамору самураями. Выбери две, нет, три дюжины для нашего сопровождения. Времени мало, нужно успеть все подготовить до утра.

Возникла пауза, и я пожалела, что из своего укрытия не могла видеть лица мужчин. Когда Таро заговорил, он подтвердил мои наихудшие подозрения.

— Это много для простого сопровождения нас в пути. О чем ты не говоришь мне, отец?

Такеши Минамото хмыкнул.

— В Камакуре неспокойно. Сёгуну приходят дурные вести. А помолвка с его дочерью подставляет нас всех под удар, — он замолчал, но в воцарившейся тишине не было ни спокойствия, ни безмятежности.

— И сегодня вечером ты должен извиниться перед сёгуном. Ты нанес ему оскорбление, набросившись на его сына.

— Еще сегодня утром об этом не шло речи, — Таро говорил совсем шепотом.

Я захотела оказаться как можно дальше от его спальни и от этой проклятой ширмы.

— А потом у сёгуна была встреча с его советниками и родней. И он передумал. Это не обсуждается, Таро. Это приказ главы твоего клана, — железным, не терпящим возражений тоном произнес Такеши Минамото.

Встреча с советниками и родней… как интересно. Кто же нашептал об этом Нарамаро? Акико? Отец Юкико, который сёгуну приходился братом-бастрюком?

— Как прикажете, Такеши-сама, — сцепив зубы, выдавил Таро голосом, который буквально сочился ядом. И яростью.

Старший Минамото, к моему удивлению, благодушно усмехнулся.

— Пока ты упражняешься в иронии, мой сын, знай, что изначально ты должен был приносить извинения Кёсукэ.

Таро задохнулся на мгновение: я слышала, как он резко втянул воздух и словно подавился им.

Но то, что он ответил отцу, я уже никогда не узнаю, потому что Такеши Минамото отбросил насмешки в сторону и сказал предельно серьезно.

— Довольно глупостей. Идем, поговорим с Мамору. Он уже ждет нас.

Послышались шаги и шорох раздвигаемых дверей.

Я замерла, затаив дыхание, и бросила быстрый взгляд в сторону седзи, за которыми скрывалась деревянная терраса. Если я останусь здесь одна, придется выбираться из спальни через сад.

— Я сменю кимоно и приду, отец, — сказал Таро, и волна горячего облегчения накрыла меня с головой.

Не придется красться в одиночестве, словно воришке. Но тут я одернула себя: после подслушанного я бы предпочла не встречаться с ним какое-то время.

Таро выждал несколько минут и лишь затем подошел и сдвинул в сторону створки ширмы. Без улыбки подал мне руку, и я удивилась переменам в выражении его лица. Юноша, с которым я спорила и которого даже отважилась шантажировать, бесследно исчез. На его место пришел мужчина, самурай: хмурый, сосредоточенный, с поджатыми губами.

Он ведь уже наверняка бывал в сражениях. И убивал людей, запоздало вспомнила я. Он был ровесником Йоко лишь по прожитым годам.

— Идем, я провожу тебя в спальню.