В комнате меня встретила заплаканная Саюри с покрасневшими глазами и ссадиной на щеке. Она отворачивалась и прятала взгляд, но вскоре я выяснила правду: ее ударила Акико, которая не нашла меня в спальне и выместила гнев на бессловесной служанке.

— Ваша матушка велела вам зайти к ней, — поведала мне она, аккуратно складывая бесчисленные кимоно, которые привезла с собой Йоко.

Но они ей не пригодились.

Новость об отъезде разнеслась по поместью со скоростью пожара. Когда мы шли с Таро по бесконечным, длинным коридорам из одного конца дома в другой, то за каждым поворотом сталкивались со спешащими по своим делам слугами. Суета охватила поместье, но все работали слажено, словно муравьиный рой.

Даже Саюри: всхлипывала, но монотонно и размеренно сворачивала рулоны гладкого, блестящего шелка.

Вздохнув, я вновь вышла из комнаты и отправилась на поиски Акико. Это все равно неизбежно, и лучше я встречусь с матерью раньше, чем позже.

Она была не одна: занималась каллиграфией вместе с Юкико. Обе не обрадовались моему приходу, и я ощутила острый, болезненный укол ревности. И в который раз пожалела Йоко, которая росла в тени старшей двоюродной сестры. Племянницу своего мужа, с которой у нее не было кровного родства, Акико отчего-то ставила выше, гораздо выше родной дочери.

— Ты искала меня, матушка?

Она не предложила мне сесть, и потому я осталась стоять возле дверей, в то время как Акико и Юкико на мягких специальных подушках с удобством расположились вокруг низкого стола.

Сдвинутые в сторону седзи открывали чудесный вид на сад за их спинами: зелень утопала в ярких, солнечных ручьях. Квадраты света падали сквозь решетчатые седзи на татами, образуя причудливый узор.

Хотелось сесть за низкий стол, сделать глоток свежезаваренного чая и бесконечно долго любоваться тем, как ветер играет цветущими ветвями и уносит в бескрайнее небо светло-розовые лепестки.

— Где ты была? И кто позволил тебе исчезнуть сразу после завтрака? — мать подняла на меня осуждающий, недовольный взгляд.

Ее резкий голос выдернул меня из мечтаний.

— Мне стало нехорошо, и я вышла в сад, немного освежиться.

Я старалась говорить спокойно и уважительно, но, видно, любые мои слова приходились ей не по сердцу. Неважно, что я говорила. Важно, что говорила именно я, и Акико этого было достаточно.

— Ты чуть все не испортила, — сварливо сообщила она. — Шаталась, словно неуклюжая цапля. Вернемся в Камакуру, и будешь учиться грациозно вставать в кимоно. Правда, я рассчитывала, что к своим годам ты давно запомнишь этот простой жест. Но ты, Йоко, не перестаешь меня удивлять.

Акико покачала головой и осуждающе цыкнула. Юкико засмеялась, а я почувствовала, как щеки покраснели.

В чем Йоко провинилась перед матерью? За какое деяние ей достается этот град жалящих, острых стрел?..

— А если бы ты упала? — она все никак не могла остановиться. — Сорвала бы помолвку. Минамото, того и гляди, откажутся от такой болезненной, неуклюжей девчонки, как ты. И что тогда? Подвела бы своего отца-сёгуна!

— Зачем отцу так сильно нужен союз с Минамото?

Я рисковала, задавая такой вопрос в лоб, но решила, что случая удобнее может не представиться. А сейчас, когда Акико злилась и выплескивала свое раздражение, облачая его в слова, был шанс, что она проговорится.

— Не твоего ума дело, Йоко. Много ты понимаешь, чтобы спрашивать о таких вещах! — мать поджала губы, мгновенно ощерившись. — Твое дело — выходить замуж за того, на кого укажут, и рожать крепких, сильных сыновей.

Кажется, моя попытка провалилась. Я перехватила насмешливый взгляд Юкико: ее явно забавляла ситуация, когда собственная мать ругала Йоко на все лады.

Интересно, если я спрошу сёгуна, он мне ответит? А если задам вопрос Таро, почему они согласились — хоть что-нибудь услышу вразумительное?

Почему-то копилось внутри горькое подозрение, что внятного ответа я ни от кого не получу. И как я должна понять, что мне делать? Как мне выжить, если кругом одни загадки, и с каждым днем их число растет подобно снежному кому?

Служанки принесли чай: на две персоны. Я по-прежнему стояла неприкаянным столбом у дверей, пока две девушки расставляли на низком столике множество баночек, чашек и пиал для проведения чайной церемонии. Моя двоюродная сестра прогнала их нетерпеливым жестом, и сама принялась заваривать напиток. Широкие рукава ее кимоно порхали над чашками, словно крылья; тонкий шелк невесомо парил по воздуху, складывался причудливыми волнами и стелился узорчатой гладью, когда Юкико проводила рукой над пиалами.

Мысль, острая, как бритва, заставила меня вздрогнуть и судорожно втянуть носом воздух. На мое счастье, ни мать, ни сестра этого не заметили: слишком увлечены были обе магией ритуала чайной церемонии.

Стремясь устоять на ногах, я оперлась рукой о стену, и этот шорох заставил Акико нехотя отвлечься от наблюдения за жестами Юкико.

— Ты еще здесь? — спросила мать, словно видела перед собой ничтожного таракана. — Ступай, ты мне больше не нужна.

Она обдала меня на прощание волной презрительного раздражения, но я была рада как можно скорее покинуть комнату. Оказаться подальше от нее.

И от двоюродной сестры, которая пыталась меня отравить.

Я вспомнила, как во время завтрака мое внимание точно также привлек диковинный узор на широких и длинных рукавах фурисоде, которое надела Юкико. Неудобное и непрактичное кимоно полагалось носить на особо торжественные вечерние приемы, но никак не на те, что начинались утром.

Тогда я даже не подумала ни о чем: была сосредоточена на других вещах. Но взгляд зацепился за яркий шелк как раз в момент, когда рукав проплыл над столом, над пиалами и яствами, которыми он был буквально завален. Над пиалами и чашками.

А я ведь пила чай.

Могла ли Юкико меня отравить?

Могла.

Вопрос, куда важнее: действовала ли она одна? Для чего? Почему? Были ли у нее союзники? Почувствовав нехватку воздуха, я вцепилась ледяными пальцами в ворот кимоно, жалея, что не могу рвануть его в сторону и ослабить удушающую хватку нескольких метров шелка, в которые было завернуто мое тело.

Юкико. Двоюродная сестра Йоко. Дочь брата сёгуна по отцу, дочь бастарда, которого так и не признали, но которого приблизил к себе Нарамаро. Ведь ему были нужны верные, преданные люди.

Настолько верные, что намеревались убить его единственную дочь?..

Безотчётно я брела по незнакомым коридорам, не разбирая дороги. Если кто и встречался мне на пути, и бросал на меня косые, удивленные взгляды, то я этого не замечала. Мысли были заняты перевариванием открывшейся правды, которую частичкой сознания я не хотела признавать.

Слишком она была страшной. Слишком круто меняла мою и так не легкую жизнь.

Но мы должны смотреть своим страхам в глаза, если хотим их одолеть.

— Дочка? — голос отца прозвучал для меня громом посреди ясного неба.

На своем бессознательном пути я забрела в ту часть поместья, где, очевидно, мужчины занимались государственными делами, потому что сёгун стоял в окружении нескольких ближайших советников.

Я поспешно опустила голову, думая, нужно ли мне извиниться или лучше прямо сразу сбежать. Но Нарамаро не оставил мне выбора.

— Хорошо, что я встретил тебя, Йоко. Я хотел с тобой поговорить. Пройдемся по саду, — отец, одетый в самое официальное кимоно в родовых цветах клана Татибана, указал рукой на выход на деревянную веранду-энгава.

Мне не оставалось ничего, как молча последовать за ним. Мельком я увидела, как сёгун велел советникам оставить его, и лишь четверо самураев отправились за нами в сад, держась на почтительном расстоянии.

Некоторое время мы шли молча, пока не ушли по гравийной дорожке подальше от поместья. Я смотрела под ноги и лишь изредка косилась на отца: видела рукав его темно-серого кимоно с вышитым гербом клана Татибана, видела нахмуренные брови.

— Как ты, Йоко? — он первым нарушил молчание и посмотрел на меня. — Тебе стало плохо за завтраком.

В отличие от Акико, в его словах не слышался упрек. Лишь обеспокоенность. По моей груди разлилось тепло, и я слабо улыбнулась. Приятно, что один из родителей по-настоящему переживал за меня.

— Наверное, просто сильно волновалась.

У меня было слишком мало времени, чтобы решить, что делать с догадками насчет Юкико, и потому я ничего не рассказала сёгуну о своих подозрениях. Слишком необдуманным и опасным мог оказаться этот шаг, ведь я не знала, чего ждать от отца. Как он отреагирует? Поверит ли мне? Или займет сторону брата, который преданно служил ему все долгое время с момента установления сёгуната?

— Тебе не о чем волноваться, Йоко. Ты и сама прекрасно знаешь, что клан Минамото — вернейшие наши союзники. И ваш брак лишь укрепит нашу связь.

Отец говорил правильные, разумные вещи, но в его словах и голосе мне слышалась фальшь. Возможно, он не лгал мне, но и всей правды не рассказывал. Клан Минамото предан сёгуну и всегда будет. Нарамаро мог использовать руку единственной дочери для создания надежного союза с другими кланами. С которыми он не пережил столько вместе, как с Такеши Минамото.

Но нет. Сёгун решил иначе.

— Ты — моя дочь, и ты должна понимать свою ответственность перед нашим кланом. Сёгунат Татибана должен простоять сотни лет, и сейчас мы закладываем основу для благополучия и процветания наших потомков.

Нарамаро говорил увлеченно, смотря перед собой, и потому не видел мелькнувшей на моем лице гримасы. Отец отвлекся, созерцая кроны высоких деревьев, устремленных в небесную высь.

— Я устрою союз Кёсукэ с девушкой из младшей ветви Фудзивара, а старшему сыну подберу невесту из обедневшей семьи. И тогда ни один Великий клан не сможет посягнуть на наше наследие. Но ты, моя единственная дочь, станешь первой. Твой союз с Минамото изменит расстановку фигур на доске.

Отец продолжал увлеченно говорить, а мне пришлось переплести в замок ледяные пальцы, чтобы унять охватившую меня дрожь.

Сёгун хотел, чтобы Великие кланы перегрызли друг друга в борьбе за влияние на сёгунат.