Совместная утренняя трапеза была мучительной. Акико подчеркнуто не смотрела на мужа, а тот изредка бросал на жену тоскливые взгляды. Повздорили из-за решения запереть Кёсукэ в комнате, заключила я. Мать, как всегда, осталась недовольна.

Я на нее старалась не смотреть. Вероятно, за вчерашнее поведение меня ждет выволочка, и я хотела как можно дольше оттягивать этот момент. Саюри успела шепнуть, что Акико меня искала, пока я бродила по саду — даже велела каким-то служанкам обойти поместье.

Наверное, мне повезло, что для своей прогулки я выбрала неочевидные тропинки.

Мы собрались в просторной, светлой комнате с проникающими сквозь седзи лучами солнца. Для многолюдной трапезы столы выставили буквой «П», и за центральным сидели главы домов с женами, и потому нежелание Акико разговаривать с собственным мужем, с сёгуном, вскоре стало достоянием всех тех, кто присутствовал в комнате. За столом по правую руку сидел Таро и самураи, облаченные в цвета Минамото. Среди мужчин выделялась лишь одна женщина: Ханами, двоюродная сестра Наоми.

По левую руку разместили клан Татибана, и я оказалась ровно напротив Таро — нас разделяло расстояние в две широких столешницы. Рядом со мной исходила недовольством Юкико, подле нее — самураи и советники сёгуна. Не хватало лишь Кёсукэ, думала я со злорадством, которого ничуть не стыдилась.

Отец в моих глазах поднялся гораздо выше, чем мать. Не дрогнул наказать собственного сына за попрание и нарушение традиций. Помолвке быть, уверилась я в момент, когда Саюри мне об этом рассказала. Поэтому Нарамаро и ополчился против Кёсукэ. Сёгуну нужен был этот союз, и ради него он пошел и против жены, которую любил, и против сына.

Только вот зачем?..

Жаль, я давно уже не встречала Кицунэ во сне. У меня накопилось множество вопросов.

За завтраком мы снова ели рис с рыбой и водорослями и пили чай. Понемногу я начинала привыкать к такому рациону. Но воспоминания о мире, который я оставила, по-прежнему каждый раз отзывались в сердце звериной тоской.

C Юкико разговаривать я не хотела, на сёгуна и Акико смотреть было противно, и поэтому украдкой, из-под опущенных ресниц я разглядывала Таро. На утро следы драки проявились во всем своем великолепии: рассеченная бровь с едва засохшей корочкой, синяк на скуле, ссадина под носом, сбитые костяшки пальцев.

Наследник клана Минамото выглядел как настоящая уличная шпана из моего прежнего мира, и я с трудом подавляла улыбку. Но и сама была не лучше. Утром хорошенько рассмотрела себя в бронзовое зеркало: вчерашний случайный удар оставил на губе большую ссадину и синяк.

Занятно, но Таро не казался смущенным. Я почему-то ожидала иного. Все же такая постыдная драка являлась для самурая позором. Но он, не поведя и бровью, спокойно встречался взглядом со всяким, кто на него косился, и люди отворачивались первыми. Пожалуй, был лишь один человек в этой комнате, кто мог бы заставить его опустить взгляд. Его отец.

Таро негромко говорил о чем-то с Мамору-саном — человеком, который накануне вечером оказался единственным, кто протянул мне руку и помог встать.

— … отправиться к северным границам… там неспокойно… бакуфу медлит… — до меня долетали обрывки их разговора, и чем дольше я вслушивалась, тем сильнее понимала, что дела в стране обстоят отнюдь не так хорошо, как хотелось бы.

— Ты ведешь себя неприлично, — над ухом раздалось негодующее шипение Юкико, и я едва не подпрыгнула от неожиданности. — Не подобает так откровенно разглядывать мужчину, Йоко.

Я обернулась и посмотрела на двоюродную сестру. Она же дернулась от меня в сторону, резко спрятав руки под стол — я только и видела, как мелькнули широкие, длинные рукава кимоно над тарелками.

Что творилось в этой семье, если все считали себя вправе указывать дочери сёгуна, что делать?!

От ответа меня удержала воцарившаяся за столами тишина: разом стихли все голоса. В горле пересохло, и я сделала глоток чая. Я знала, что последует дальше. Отец Йоко обвел внимательным взглядом советников и самураев, посмотрел на жену — та старательно отворачивалась, и выглядело это в высшей степени нелепо. Так и не дождавшись от Акико никакой реакции, Нарамаро заговорил.

— Сегодня знаменательный день для нашей страны. Утром мы с главой клана Минамото подписали соглашение о союзе, которое еще сильнее укрепит нашу связь. Залогом ее процветания станет союз наших детей: грядущей весной, в день цветения сакуры моя любимая дочь, — короткий взгляд на меня, — станет женой наследника клана Минамото, — кивок в сторону Таро.

Я была готова к этому объявлению, но внутри все равно зародился необъяснимый трепет. В животе скрутился комок, от которого волнами по всему телу расходилась дрожь. Мои собственные чувства и отголоски чувств Йоко смешались, и я уже с трудом могла их различить. Глаза увлажнились, как у любой молодой девчонки, о чьей предстоящей свадьбе делается столь пышное и торжественное объявление. Отголоски разума были смятены волной захвативших меня эмоций.

Когда я справилась с собой, то поняла, что на меня обращены взгляды всех присутствующих. Оказалось, слуги уже успели принести сакэ, и Таро поднялся на ноги. Теперь он стоял напротив и ждал меня — замешкавшуюся, оглушенную.

Я перехватила недовольный взгляд Акико, нахмуренный — отца и Наоми. Кажется, мою задержку они сочли оскорблением. По-настоящему испугавшись, я стремительно встала — забыв, что дурацкое кимоно сковывает движение, а тело быстро затекает в непривычной для меня позе.

Голова закружилась, я жалко взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие. Промелькнула мысль — быстрая, словно молния: если я упаду сейчас, то испорчу совершенно, абсолютно все.

Поймав мое запястье, Таро потянул меня на себя, не позволив рухнуть на татами. На нас — на меня — смотрели два десятка человек, и большая часть из них — с осуждением. Юкико шепнула что-то: я не услышала. Но, верно, что-то колкое обо мне, потому что сидящий подле нее мужчина — советник сёгуна — рассмеялся.

Я дернулась, словно от пощечины, и резко вскинула взгляд. Пожалуй, Таро был единственным, кто хмурился. И я не знала, почему, но чувствовала, что тому причиной была я.

Отпустив мою руку, он наклонился к столу и передал мне чашечку с сакэ, взял себе новую у расторопного слуги, и повернулся к Такеши и Нарамаро.

— За союз двух кланов! — провозгласил сёгун и сделал первый глоток.

— За союз двух кланов! — повторили за ним гости и притронулись к сакэ. Все, кроме Акико.

Я поспешно пригубила из своей чашечки и принялась повторять то, что делал Таро: он кланялся отцу после каждого возгласа: всего три раза.

Мое головокружение никак не унималось: не могла же я так сильно опьянеть от нескольких крошечных глотков? Я склонялась и каждый раз боялась, что рухну прямо на стол. Ватные ноги дрожали и подкашивались, по шее под многочисленными слоями одежды вниз по позвоночнику скользили капли пота. Испарина же выступила у меня и на лбу.

Мое состояние заметили: по комнате прошла волна тихого шелеста. Люди шептались, косясь на меня.

Я едва не застонала от облегчения, когда поклоны и тосты закончились, и Таро вернулся на свое место на татами. Я тоже смогла сесть и изо всех сил вцепилась пальцами в столешницу, надеясь сконцентрироваться на ощущение твердой поверхности у меня под ладонями. Не помогло.

«Поместье Минамото никогда не было добро к молоденьким девушкам» — громким набатом раздались в голове слова Акико.

Может, не так уж сильно она была не права?..

Окончания мучительно долгой трапезы я дождалась с трудом. Головокружение слегка отступило, и на смену ему пришла тошнота. Я мечтала о глотке свежего воздуха, как путник в пустыне мечтает о капле воды. Когда все расходились, я умудрилась ускользнуть от пристального надзора матери и вместе с несколькими самураями Минамото выйти прямо в сад.

Не разбирая дороги, я брела по мощеной булыжником тропе, пока не очутилась в тени раскидистого дерева. Там я с облегчением выдохнула и, не глядя, опустилась на скамью. Шелест ветвей, пение птиц, плеск ручья — все звуки доносились словно сквозь толстый слой ваты. Как и запахи: я почти не чувствовала свежести зеленой листвы, аромата цветущих персиков.

Мои движения сковал страх. Я не понимала, что со мной творилось, и не знала, как это прекратить. Более того — с оглушающей, болезненной ясностью — я поняла, что в этом мире моя жизнь хрупка, как никогда. Без нормальных лекарств, без врачей я могу умереть от пореза, от несвежей пищи. Что, если мне попался кусок тухлой рыбы? Нет ни антибиотиков, ни промывания желудка — ничего.

Хотя я ведь не ела рыбу. Я вообще ни к чему не притрагивалась, кроме риса и чая. Чая. За эту мысль я не успела зацепиться, поскольку неловко сползла по скамье вниз и завалилась на бок, раскинув руки.

В сознание меня вернули похлопывания по щекам и требовательный, знакомый голос.

— Йоко, Йоко! Очнись, что с тобой, эй?

Кое-как я открыла глаза и поняла, что по-прежнему валяюсь на скамье, а Таро Минамото сидит напротив на корточках и пытается меня дозваться.