Говорить о «Барселоне каталонской» невозможно, не затронув хотя бы мельком вопрос политической независимости региона. Да что там, как вы видите из первой части этой главы, не затрагивая вопрос независимости, говорить в Барселоне невозможно даже о языке!

Сторонники идеи независимости Каталонии считают, что Каталония должна перестать быть регионом Испании и стать отдельной страной с республиканской формой правления. Кто и почему поддерживает эту идею? Вот это уже вопрос посложнее. В сентябре 2017 года я написала на эту тему большой материал для издания «Медуза», и в этой подглаве кратко изложу основные мысли того текста[188].

Сегодня Барселона кажется ультраевропейской и максимально спокойной; главные ее проблемы – джентрификация, массовый туризм, рост цен на жилье. Но почти весь XX век каталонцы назвали ее /а rosa del foe, «огненная роза». Это имя у города появилось после уже известной вам «трагической недели» 1909 года, когда рабочие многочисленных фабрик города взбунтовались и начали жечь монастыри, церкви и дома богачей. После этого еще три десятилетия Барселона была именно ею, огненной розой, – городом, полным анархистов, левых радикалов, революционеров, готовых в любой момент соорудить баррикады и взобраться на них с коктейлем Молотова в руке.

Осенью 2017 года конфликт между Каталонией и центральным испанским правительством на почве вопроса о независимости дошел до точки кипения. И внезапно стало совершенно очевидно, что рестораны с мишленовскими звездами и бегуны на пляже – это лишь верхний слой, лакировка. А под сияющим лаком по-прежнему жива анархистская огненная роза.

В январе 2018 года независимость Каталонии поддерживали примерно 50 % населения всего региона. Подобно Великобритании, где референдум о Брекзите решили несколько процентов голосов, и США, проголосовавшим 50/50 за Трампа и Хиллари, Каталония была разделена надвое. Сторонники независимости говорили о культуре, языке, экономике и самоопределении. Сторонники единой Испании – об общем наследии, о сильном государстве, о лучших перспективах для детей. Обе стороны разговаривали исключительно со своими единомышленниками, и коммуникация между сторонами практически отсутствовала: стоило кому-либо в компании сторонников независимости неодобрить действия политиков-индепендистов, в воздухе звучали слова «фашист» и «Франко»; стоило кому-нибудь в компании происпанистов сказать про политические мотивы преследования каталонцев, начинались разговоры про «националистов», «фанатиков» и «сектантов».

Ситуация была такой не всегда: Роберт Хьюз в своей книге от 1992 года описывает борьбу за независимость никак иначе, как призрак прошлого, не имеющий шансов восстать. Впечатления писателя подтверждаются опросами того периода: согласно данным каталонского Центра исследования мнений, в ноябре 2005 года за отделение Каталонии выступало меньше 13 % населения региона. 31 % хотели расширения каталонской автономии. Большинство (40 %), тем не менее, в 2005 году было абсолютно удовлетворены статусом автономного сообщества (comunidad autonoma), который у Каталонии есть и сейчас.

И вот какие-то 13 лет спустя половина региона выступает за отделение от Испании, а на демонстрации за независимость Каталонии с легкостью собираются миллион и больше человек. Что произошло? Отвечая на этот вопрос, очень многие каталонцы вспоминают длительный и мучительный для них процесс борьбы за статут автономии Каталонии-2006 (по сути, Конституция региона). Статут был утвержден парламентом Испании, а затем отдельным референдумом в Каталонии – явка составила почти 49 %, 73,9 % проголосовавших утвердили новый регламент. Статут-2006 был призван прийти на смену старому, утвержденному в 1979 году, незадолго после смерти Франко и принятия всеобщий испанской Конституции. Новый документ о самоуправлении существенно расширял полномочия региона в самом важном для каталонцев аспекте – финансировании. Распределение финансов де-факто переходило в ведомство регионального правительства, а каталонцы, помимо этого, получали статус нации. 18 июня 2006 года статут вступил в силу, и большинство каталонцев готовились к счастливому, более богатому и независимому будущему, однако новый век был недолог.

Горячо ненавидимая каталонцами Народная партия подала в Конституционный суд Испании иск о признании статута Каталонии-2006 недействительным – именно на основании того, что это, по сути, отдельная Конституция, параллельная уже действующей испанской, и потому ее существование невозможно. Разбирательство тянулось четыре года, и наконец в июне 2010 года Конституционный суд шестью голосами «за» и четырьмя «против» постановил, что статут нелегален и противоречит основному закону Испании.

И вот туг Каталония взорвалась: на протест после объявления о решении Конституционного суда вышли более миллиона человек – при общем населении Каталонии в семь миллионов. Особое возмущение в Каталонии вызвали тасовки судей: Народная партия с успехом сместила одного из «прогрессистов», каталонца Пабло Переса Тремпа, изменив таким образом баланс сил в свою пользу, 6:4 (именно таким и было финальное голосование).

Для многих каталонцев это было крушение надежд: надежд на новые отношения с Мадридом после смерти Франко, на справедливое (по их мнению) самоуправление и на испанскую демократию в целом, – ведь если Конституционный суд поддается политическому давлению, то о какой демократии может идти речь? «Моя история – это история абсолютного большинства каталонцев и каталонок, – рассказал мне в интервью профессор Автономного университета Барселоны, преподаватель культурной журналистики Давид Видаль. – До истории со статутом я не поддерживал сепарацию, я выступал за конфедеративный штат в составе Испании. Однако вся эта грязь, коррупция, манипуляции с Конституционным судом… Да, формально наш статут был признан незаконным Конституционным судом. Но что это был за суд? Направляемый коррумпированными политиками, абсолютно небеспристрастный. Я не хочу иметь ничего общего с такой политикой. Для многих после скандала стало понятно: в Мадриде уже ничего не исправить, и надеяться на по-настоящему демократическое государство можно только в том случае, если оно не будет связано с испанской столицей».

Разбитое сердце каталонцев, которым не дали официально назвать себя нацией, серьезно отразилось в политике региона: вопрос об отделении от Испании после 2010 года включила в свою программу даже традиционно происпанская правоцентристская партия «Конвергенция и союз» (Convergencia i Unio), а уж партии более левого толка и вовсе сделали эту тему одной из главных в своей повестке.

С тех пор Барселона несколько раз просила Мадрид дать им разрешение на проведение легального референдума об отделении. Центральные власти раз за разом отказывали. В итоге каталонские политики решили игнорировать Кастилию вообще и полностью взять дело в свои руки. Они сформировали политическую коалицию[189] под названием «Вместе за „Да!“» – Junts pel Si! – где под «Да!» имеется в виду ответ на вопрос в бюллетени референдума: «Хотите ли вы, чтобы Каталония стала независимым государством?» Возглавил новую коалицию ранее не известный широкой публике и не занимавшийся большой политикой журналист Карлее Пучдемон.

«Человек, желающий развалить Испанию», как его назвали журналисты ВВС, родился в крохотном городе Амер в провинции Жирона. Сегодня в Амере живет 2200 человек; в 1962-м, когда на свет появился маленький Карлее, это число было и того меньше. Он был вторым из восьми сыновей в семье булочника и домохозяйки; семья Пучдемон до сих пор владеет булочной на главной площади Амера.

Карлее Пучдемон-и-Касамажо родился, когда еще был жив Франко. Все детство он провел в северной, самой каталонской Каталонии, а значит, слышал каталанский язык, но не проходил его в школе. А значит, знал, что на его языке лучше лишний раз не говорить в присутствии полицейского – тот может прикрикнуть и обозвать «каталонской собакой». И он неоднократно слышал от взрослых истории о Республике, о войне, о диктаторе и о жажде свободы: его прапрадед и дядя в свое время занимали пост мэра города Амер, оба горячо поддерживали идею о независимости Каталонии. Его дед сражался в Гражданской войне на стороне Республики и был вынужден бежать во Францию, когда Франко победил. Когда Франко умер, Карлесу было уже почти 13 лет, и он наверняка прекрасно понимал, что значила эта смерть.

Юношеские годы Карлеса Пучдемона пришлись на будоражащее для каталонцев и испанцев время – диктатор умер, ему на смену пришла демократия, старый мир с монашенками, католической церковью и патриархатом рушился вокруг них как карточный домик. Поколение Пучдемона радостно строило новый мир, новую Испанию и день и ночь обсуждали, как лучше обустроить новую реальность. Будущий президент Каталонии уже в 16 лет начал писать для газеты Diari de Girona[190] и вместе с дядей ходил на политические собрания. В 18 лет – как только смог – он вступил в партию «Демократическая конвергенция Каталонии» (Convergencia Democratica de Cataluna, CDC)[191]. Какое-то время он учился в Университете Жироны на факультете каталонской филологии, но в итоге бросил вуз, чтобы полностью посвятить свое время журналистике.

Следующие четверть века Карлее Пучдемон писал; он работал практически во всех газетах Жироны и в какой-то момент возглавил наиболее авторитетную региональную газету El Punt. В 37 лет он возглавил Catalan News Agency[192] и проработал на этом посту три года, уйдя оттуда на должность директора Дома культуры Жироны. Журналистская повестка за все годы работы у Карлеса Пучдемона была одна, максимально очевидная – продвижение Каталонии, каталанского языка и культуры. Он годами собирал все заметки о Каталонии в международной прессе, чтобы в 1994 году выпустить книгу «Ката… что? Каталония глазами международной прессы»[193]. Он ездил по всей Европе, изучая языковую политику и лингвистическую повестку разных стран. С самого детства и всю свою профессиональную карьеру Карлее Пучдемон искал способы найти, сформулировать и популяризовать идеи об исключительности Каталонии.

Постфактум, глядя на послужной список и интересы Пучдемона, его переход в политику кажется неизбежным. В 2006 году – в тот же год, когда каталонцы проголосовали за новый национальный статут, – он ушел из журналистики и начал политическую карьеру. К слову, вопреки общей тенденции Барселоны крениться политически «налево», Карлее Пучдемон никогда не был левым политиком, поддерживающим социализм, с самого начала взрослой жизни он состоял в умеренно консервативных партиях. И его политическая карьера началась так же – в качестве кандидата от партии «Конвергенция и союз». Он несколько раз проходил в каталонский парламент как кандидат от Жироны, а вершиной его карьеры до коалиции «Вместе за, Да!“» был пост мэра Жироны – в 2011 году он впервые за 32 года сместил с поста политика от социалистов. Всего на посту мэра он пробыл пять лет. Второй срок Пучдемона на посту мэра Жироны кончился, едва начавшись, и крайне неожиданно для всех.

2015 год. Отчаявшись получить разрешение не проведение легального референдума о независимости от Мадрида, каталонцы берут дело в свои руки. Они формируют коалицию «Вместе за, Да!“» и объявляют, что будут воспринимать грядущие выборы в каталонский парламент как референдум о независимости: голоса, отданные любой партии, поддерживающей независимость, они будут считать как голоса за отделение Каталонии от Испании. Выборы проходят успешно – явка больше 77 %, самая высокая за всю историю постфранкистской Испании. План Junts pel Si практически срабатывает: сторонники независимости действительно получают большинство кресел в Парламенте, 72 из 135. Есть лишь два нюанса. Первый – из-за распределения числа кресел по каталонским провинциям вышло так, что индепендисты получили большинство кресел, но не большинство голосов: партии за независимость поддержали 48 % проголосовавших. Второй – коалиция «Вместе за, Да!“» самостоятельно смогла получить только 62 кресла; еще десять мандатов «за независимость» оказались у леворадикальной партии CUP, которая наотрез отказалась сотрудничать с возглавлявшим на тот момент коалицию Артуром Масом.

Первый нюанс сторонники независимости решили просто проигнорировать. Несмотря на громкие заявления в каждой речи о необходимости «народного мандата», политики-индепендисты решили не обращать внимания на цифру в 48 % голосов и в политических дебатах оперировать исключительно количеством кресел в Парламенте. Что же касается второй проблемы, то вот ее надо было решать. Без большинства в Парламенте двигать процесс отделения дальше было невозможно. Кандидатурой Артура Маса было решено пожертвовать, и на сцену вышел Карлее Пучдемон. Внезапно. Совершенно неожиданно для всех и, наверное, для себя самого.

В первой же речи в статусе президента Каталонии (или, как предпочитают говорить во многих СМИ, главы каталонского правительства) Карлее Пучдемон заявил о своей цели – привести Каталонию к референдуму. Голосование было назначено на 1 октября 2017 года – без разрешения на то Мадрида. Новое каталонское правительство начало масштабный проект подготовки к «референдуму» и агитации населения. Чем ближе была дата голосования, тем сильнее накалялась обстановка.

За 10 дней до даты референдума федеральная полиция Испании провела обыски в различных политических и общественных институциях Каталонии, занимающихся подготовкой к голосованию. Карлее Пучдемон выступил с речью, в которой употребил слова «тоталитаризм» и «антидемократия»; проголосовать на референдуме – это лучший способ защиты своих политических прав, агитировал президент. По всему городу шли многотысячные протесты, студенты захватили историческое здание Университета Барселоны, на каждом углу продавали флаги за независимость[194].

Тем не менее до самого дня голосования вся эта активность была исключительно мирной и больше походила на странный праздник, чем на революцию. Люди собирались на протесты с друзьями, рисовали интересные плакаты, улыбались, смеялись и кричали кричалки. Из основных было две – «Мы будем голосовать!» (Votarem!) и классическая «Независимость!»[195]; находились, впрочем, и оригинальные произведения: одна девушка 20-го сентября ходила по скверу, громко выкрикивая: «Кто не проголосует – тот испанец!» По периметру происходящего стоял мрачный испанский ОМОН – люди ростом не менее 180 сантиметров, обернутые тройной защитой, с закрытым пластиковыми экранами лицами, дубинками и пистолетами. Впрочем, 20-го сентября спецназ ничего, кроме как выглядел угрожающе, не делал.

Все изменилось в сам день голосования, 1-го октября 2017 года. С самого утра шел дождь, и среди низко нависших над Барселоной туч трещали вертолеты. Никто не знал, чего ожидать: Мадрид отправил в Каталонию 30 000 единиц спецназа для подавления несанкционированного референдума, но в вероятность насилия почти никто не верил. Я утром лениво листала сводки новостей, выискивая, куда бы пойти.

И внезапно началось! На лентах стали появляться экстренные новости о том, что полиция силой отбирает у голосующих урны для голосования; что применяется слезоточивый газ; что людей на участках бьют дубинками. Я собралась и побежала к ближайшему избирательному участку – школе имени Рамона Льюля на пересечении улиц Дипугасьб и Сарденья. Лил дождь. Когда я подошла к школе, полиция уже конфисковала урны из здания и закрыла их внутри полицейской фургонетки. Уехать, впрочем, присланные из Испании спецподразделения не могли – каталонские протестующие окружили автомобиль со всех сторон, соорудив баррикаду из собственных тел. Кто-то сидел на асфальте, кто-то стоял с полицейскими лицом к лицу и спрашивал у них: «Есть ли у вас совесть, господа?» Спецназовцы молчали; каталонцы пели национальные песни. Все было достаточно скучно… а затем вдруг раздались выстрелы.

Я очень испугалась. Полицейский кордон и стоявших рядом с ним людей заволокло дымом. Раздались крики; собравшиеся начали бежать в разные стороны, многие падали, соратники по протесту возвращались и помогали павшим встать. Было очень страшно, и на какую-то долю секунды я поверила, что испанские полицейские только что выстрелили в толпу мирного протеста. Эта страшная картинка продлилась всего лишь несколько секунд – вскоре над бегущими раздались крики: «Резиновые пули! Они стреляют резиновыми пулями!» Одна такая пуля срикошетила от стены возле меня. Полицейский кордон двинулся вперед, через туман и оставшийся на тротуаре мусор. Через несколько минут они уехали с конфискованными бюллетенями, оставив после себя трясущихся от страха людей. Несмотря на то что полиция использовала резиновые пули, один из каталонцев, защищавших в тот день урну возле школы Рамон Льюль, лишился глаза.

Новостные полосы всех европейских газет заполнились страшными снимками и видео из Каталонии: вот спецназовец за волосы тащит невооруженную девушку; вот другой защитник правопорядка дубасит резиновой дубиной бабушку; вот окровавленный человек с опухшим глазом (который он потеряет) рассказывает о резиновых пулях.

Я весь тот день работала на улицах – брала интервью у голосующих, следила за протестами, подслушивала чужие разговоры. Практически на каждом углу собирались стихийные протесты и звучали речи. По-прежнему шел дождь. К избирательным участкам выстроились многометровые очереди – увидев репортажи по телевидению, каталонцы пришли в ужас и отправились голосовать. Их не испугала ни погода, ни угроза быть избитыми полицией. Для того чтобы проголосовать на нелегитимном референдуме, жителям Каталонии надо было стоять по несколько часов под дождем – и они стояли. Я спрашивала людей в очередях о том, почему они решили голосовать и как именно они проголосуют, и почти все с дрожью, страхом, яростью в голосе говорили: «Мы не собирались идти голосовать, пока не увидели новости и видео о полицейской агрессии! Но теперь мы проголосуем и отдадим свой голос за отделение». Очень, очень многие, с кем я поговорила в тот день, сказали, что вообще-то в гробу видели каталонскую независимость, но сегодня, в тот день, когда здоровые мужики из спецназа избивают бабушек, они отдадут свой голос за сепарацию Каталонии от Испании.

Явка на нелегальный референдум в итоге составила 43 %; из них 92 % проголосовали за отделение от Испании. На какое-то время сторонников независимости Каталонии охватила эйфория: на площадях города всю ночь шли вечеринки, днем то и дело мирно гуляющие срывались в крик Visca Catalunya[196]! Весь город был увешан флагами со звездой; вся Барселона ожидала лишь одного – выступления Карлеса Пучдемона, в котором он должен был объявить об отделении. Карлее Пучдемон обещал: в случае победы «Да!» на референдуме в течение 48 часов после подсчета голосов он объявил бы о формировании суверенного государства Каталония.

Практически сразу стало ясно, что что-то пошло не так. 1-го октября люди проголосовали, но третьего числа Пучдемон так и не объявил о независимости. Ни четвертого, ни пятого октября этого также не случилось. Наконец, в пятницу 6-го октября, Карлее Пучдемон появился в информационном поле, чтобы сказать, что выступит 10-го числа. Индепендисты тянули время, это было понятно совершенно всем наблюдающим за процессом. Сторонники единой Испании тихо радовались, сторонники независимости придумывали объяснения странному поведению своего лидера; общий консенсус был таков, что Пучдемон пытается обезопасить своих граждан и все-таки добиться мирного урегулирования вопроса с Мадридом и проведения очередного, на этот раз официального и легального, референдума.

Наконец настал день речи Пучдемона. Он выступал в каталонском парламенте; каталонский парламент находится в городском парке Сьютаделья, и парк этот был по случаю выступления закрыт. На идущем от парка широком проспекте имени Льюиса Компаньша[197] установили большие экраны для прямой трансляции речи каталонского президента. На проспекте собрались тысячи людей – молодежь, родители с детьми, пенсионеры. Почти все – с флагами независимой Каталонии, в футболках с эстеладой, с горящими глазами и громкими голосами.

Пучдемон опаздывал. Прошел час, другой. Постепенно темнело. Наконец президент Каталонии вышел к трибуне. Он начал свое выступление с общих слов о каталонской нации, храбрости и референдуме. Затем наконец перешел к сути:

«В этот исторический момент я, как глава Женералитата, перед Парламентом и перед нашими соотечественниками, объявляю о вашем волеизъявлении на референдуме: Каталония будет независимым государством в форме республики!»[198]

Проспект Льюиса Компаньша вздоргнул. Люди не могли поверить своим ушам: он только что действительно объявил о независимости! Собравшаяся толпа взорвалась, над Барселоной разнесся крик сотен голосов, люди бросились обниматься, кто-то захохотал, у кого-то на щеках заблестели слезы. Президент Каталонии сделал вдох.

«Правительство и я предлагаем Парламенту отложить все эффекты декларации о независимости, чтобы в течение следующих недель мы смогли начать диалог, диалог, без которого невозможно достичь взвешенного решения»[199].

Диалоги оборвались на полуслове, и смех замер в воздухе. Лица собравшихся на проспекте Льюиса Компаньша погасли – президент не объявил о независимости всерьез, он лишь пригрозил Мадриду самой возможностью ее объявления и вновь отложил долгожданный момент. Речь вновь шла о диалоге, общении, ожидании разрешений и подачек от Мадрида.

Расходились все в тот вечер безрадостно – впереди опять была неопределенность, странные новости о переговорах, лицо Мариано Рахоя во всех новостях. Над интересным построением речи Карлеса Пучдемона не смеялся только ленивый – от ярых ненавистников Каталонии до британцев и самих индепендистов. Драматическая пауза сеньора Пучдемона вошла в историю как «восьмисекундная независимость» – самая короткая в истории Каталонии, побившая даже ранее установленный рекорд 1934 года, независимость длиной в один день.

Очевидно, Карлее Пучдемон рассчитывал, что Мадрид испугается и пойдет на уступки и переговоры. Этого не произошло – за драматическим выступлением каталонского президента последовал месяц непонятно чего, тягомотины, переговоров, подвешенных обещаний, невыполняемых условий и постоянно перекидываемой друг на друга ответственности. Мадрид несколько раз официально задавал Барселоне вопрос: «Объявили ли вы независимость? Да или нет?» Карлее Пучдемон каждый раз избегал ответа на вопрос, предлагая вместо этого поговорить. В народе шутили про «независимость Шрёдингера», и над нерешительностью каталонского президента шутила уже даже острополитическая (и откровенно про-индепендистская) каталонская ТВ-программа Polonia. В одном из скетчей их актер, наряженный в придающий ему сходство с Пучдемоном парик а-ля Битлз, выходил и выступал с речью: «Каталония будет независимой республикой! Обязательно! При условии, что у нас будет большинство в парламенте! И при условии, что Мадрид согласится на легальный референдум! И если это будет четверг! И если Луна будет в убывающей фазе, а Меркурий будет в созвездии Стрельца…»

Мадрид так и не уступил. 27 октября 2017 года, почти месяц спустя после голосования, каталонский парламент проголосовал за независимость 70 голосами из 135. Карлее Пучдемон наконец-то объявил о независимости всерьез; его выступление на этот раз было куда более коротким, и звучал лидер каталонский независимости раздраженно. Независимость была провозглашена в пятницу; в честь такого экстраординарного события парк Сьютаделья (напоминаю, внутри парка находится парламент) был закрыт на все выходные. Проспект Льюиса Компаньша вновь оказался полон жизни – на этот раз на нем происходила ярмарка вин и шампанского, длиной во все исторические выходные. На эту ярмарку в независимой Каталонии пришел весь город – люди пили вино, шутили, поздравляли друг друга и беседовали. Больше за те выходные ничего не произошло.

Каталонская республика-2017 просуществовала ровно одни выходные. В понедельник грянула буря: Мадрид аннулировал провозглашенную независимость и впервые в истории постфранкистской Испании активировал статью Конституции 155. Эта статья предназначена для исключительных случаев: она дает центральной власти право временно аннулировать самоуправление региона и ввести прямой контроль из центра. Каталонские правительство и парламент были распущены, все политики уволены со своих должностей. В это же время оказалось, что Карлее Пучдемон и пять бывших министров его правительства бежали в Бельгию. Всех бывших каталонских министров, не успевших покинуть территорию Испании, незамедлительно арестовали. Задержанным вменялись организация бунта, растрата казенных денег и угроза национальному единству; предполагаемые сроки по совокупности статей варьировались от 10 до 35 лет.

Под выкуп из тюрьмы не выпустили почти никого – с осени 2017 года и на момент сдачи этой книги в печать бывшие высокопоставленные каталонские политики сидят за решеткой в ожидании суда. Каталонцы считают их политическими заключенными и требуют отпустить политиков из тюрьмы; для выражения этого требования был придуман новый протестный символ – желтая лента. За несколько недель со дня ареста желтыми ленточками оказались увешаны все балконы, деревья, окна, баллюстрады и животные Барселоны. Желтые ленты и призывы освободить политических заключенных появились на зданиях мэрии, правительства и доме Бальо. К Рождеству значки в виде желтых лент стали продавать во всех новостных киосках Барселоны.

21 декабря 2017 года состоялись внеочередные выборы в каталонский парламент. Большинство голосов по сравнению со всеми остальными партиями в них получила антииндепендистская партия Ciudadanos; она обошла коалицию Пучдемона (по-прежнему находящегося в Бельгии) JuntsxCat («Вместе за Каталонию») на 4 %. Сторонники независимости из разных партий, тем не менее, вновь получили большинство кресел и смогли избрать президента-индепендиста Кима Торру.

А дальше вновь начался период совершенной неясности: с одной стороны, в Каталонии мало что изменилось – около 50 % населения по-прежнему горячо поддерживают независимость; с другой стороны, после событий осени 2017 года кристально ясно, что без согласия Мадрида или каких-то других политических катаклизмов Каталония не получит независимость никогда. У нее нет армии, нет людей, нет международной поддержки.

Ясности ситуации не прибавил и внезапный, после семи лет у власти, уход Мариано Рахоя и Народной партии: Национальный суд признал Partido Popular виновной в «создании эффективной коррупционной системы с использованием общественных институтов, средств и органов власти». Социалисты инициировали вотум недоверия действующему премьеру, и 1 июня 2018 года большинством голосов Мариано Рахой был отправлен в отставку. Исполняющим обязанности премьер-министра с большим трудом выбрали социалиста Педро Санчеса; он сразу же пообещал каталонцам все, что они хотели в 2006 году: расширение автономии и статус нации. Насколько это будет в долгосрочной перспективе полезным для «урегулирования каталонского вопроса», неясно; уже не 2006-й.

При этом каталонский вопрос поменял Испанию: в декабре 2018 года впервые со смерти Франко в одном из региональных правительств 12 кресел взяли ультраправые. Причем не абы где, а в Андалусии, до этого надежном, непробиваемом оплоте социалистов. Партия Vox, получившая эти исторические 12 кресел, выступала против мигрантов, абортов, равенства прав, а главное, против каталонцев. «Андалусия – за ИСПАНИЮ!» было их главным предвыборным лозунгом; на избирательных участках сторонники Vox скандировали: «ИСПАНИЯ! ИСПАНИЯ! ИСПАНИЯ!»

Словом, что бы ни ждало мир в будущем, каталонский вопрос не закрыт. Его не закрыло ни голосование 1 октября 2017 года, ни новые выборы в Каталонии, ни 155-я статья, ни арест бывшего правительства региона. Каталонское желание независимости вылилось за пределы региона и начало определять политику во всей стране. Что будет дальше – чистые догадки. Возможно, каким-то чудом социалисты и партии левой направленности победят на всеобщих выборах, и Каталония получит свой легальный референдум, а правительство Пучдемона будет амнистировано. Возможно – и сейчас это выглядит куда более вероятным, – каталонский кризис качнет Испанию вправо, в политике появятся ультраправые, сама идея автономных регионов канет в Лету, а на смену ей придет централистская вертикаль власти. Двадцать первый век обещает быть богатым на политические катаклизмы.