Каталонцы гордятся собой и своей культурой. Каталонцы читают больше всех в Испании: в королевстве печатаются равные тиражи одних и тех же книг на каталанском и на испанском языках, при том, что население Каталонии – 7,5 миллиона человек, а Испании – 46,5 миллиона. Простая арифметика показывает, что в этом регионе читают в шесть раз больше, чем по стране в целом.

За годы жизни и работы в Каталонии я много раз спрашивала своих местных друзей и знакомых, а также совершенно посторонних мне людей на улицах во время подготовки журналистских репортажей: «Что делает Каталонию столь отличной от Испании?» В восьмидесяти процентов случаев ответ один – культура и язык. Вопрос, что именно представляет собой каталонская культура, весьма неоднозначный – ответить на него я пыталась во всей первой половине этой книги, в предыдущей подглаве, а также в следующей подглаве, в которой я расскажу о наиболее ярких внешних проявлениях этой культуры – о том, что называется «мейнстрим». И всего этого наверняка не хватит, чтобы полноценно ответить на поставленный вопрос.

Тем не менее существует и более простой вариант ответа: культура – это язык; в начале было слово. Каталонцы говорят на собственном языке, да, не очень сильно отличающемся от испанского, но все-таки другом. Существование этого языка всегда давало каталонцам некую обособленность и обостренное чувство градации «свой – чужой». Времена менялись, каталанский был то в чести, то в изгнании, и в дни гонений именно язык был первым и простейшим критерием, чтобы понять, кто здесь «свой», кто вырос на твоей земле и понимает твою тревогу. Сегодня каталанскому языку ничего не угрожает, но вокруг него по-прежнему ведутся горячие споры и ломаются копья.

Первое, что надо знать о каталанском языке, это не диалект испанского. Нет лучше способа настроить против себя каталонцев, чем назвать их язык «диалектом». Так что, путешествуя по Каталонии, запомните: каталанский – это полноценный язык!

В лингвистике на самом деле нет однозначного ответа на вопрос, как отличить диалект от отдельного языка. В сферическом мире в вакууме этой границей могло бы служить простое правило – понимают ли носители этих двух наречий друг друга без переводчиков? Если да, то речь идет о диалекте; если нет – то о полноценном языке[178]. Но мы живем не в сферическом мире в вакууме, а на вполне реальной планете Земля, полной проблем, конфликтов, войн и стихийный бедствий. Для описания лингвистической градации в реальном мире лучше всего подходит фраза, популяризированная Максом Вайнрайхом: «Язык – это диалект, у которого есть армия и флот»[179]. Означает она то, что граница между языками часто проходит не по лингвистическим, а по политическим критериям. Так, диалекты китайского отличаются между собой сильнее, чем все романские языки друг от друга, но тем не менее итальянский – это язык, а хакка – это диалект китайского.

И в случае с каталанским политические аспекты крайне важны. Исторически недружелюбные к местным правители первым делом запрещали каталанский язык как основу суверенных амбиций местных жителей. Последний такой запрет действовал совсем недавно и хорошо отложился в памяти большинства жителей региона – при Франсиско Франко каталанский язык не имел статуса официального, не использовался в школах, и иногда за его употребление можно было даже поиметь неприятности административного характера. И именно администрация Франко популяризовала идею того, что каталанский – это диалект испанского[180].

Правдой, впрочем, это не является ни с лингвистической, ни с исторической точки зрения. Слово «диалект», помимо простого указания родственности наречий, указывает еще и на определенную иерархию: диалект определенного языка появляется на основе этого самого языка. И так как все романские языки развились из латыни, то при желании можно было бы назвать французский, испанский и каталанский диалектами латыни. Но испанский к возникновению каталанского никакого отношения не имеет – два этих языка развивались параллельно из наречия павшей Римской империи.

Каталанский развился из вульгарной латыни, а не из испанского. Собственно, именно поэтому современный испанский на Иберийском полуострове чаще называют кастильским, потому что кастильский, каталанский, галисийский и баскский языки существовали сильно до появления политической структуры под названием «Испания». Каталанский, к примеру, сформировался уже к VIII веку, на нем говорили примерно на той же территории, что называется «Каталония» сегодня. Когда в конце десятого века Графство Барселонское формально отделилось от Империи Каролингов, каталанский стал официальным наречием новой политической единицы, то есть получил ту самую армию, которая, согласно Вайнрайху, отделяет язык от диалекта.

Флот также не заставил себя ждать. Графство Барселонское имело выход к морю, и с самого своего возникновения каталонцы были нацией мореходов. Когда в XII веке наследный граф Барселонский Рамон Беренгер взял в жены наследную принцессу Арагона Петронилу, для Каталонии и для каталанского языка настали по-настоящему золотые времена. Теперь уже полноценные короли объединенного королевства Арагон-и-Каталония[181], дети и внуки Петронилы и Рамона начали расширение под желто-красным полосатым флагом. Сегодня территорию бывшего Арагонского королевства часто называют els paisos catalanes, «каталонские земли»; в Арагоне, Каталонии, Валенсии и на Балеарских островах до сих пор говорят на диалектах каталанского языка (вот тут да, речь идет именно о диалектах). Остатки каталанского сохранились и в отдельных городах Сицилии и Сардинии.

Слава и процветание королевства Каталония-и-Арагон угасли в четырнадцатом веке, отравленные смертельным дыханием бубонной чумы. Эпидемия выкосила половину населения старой Европы и перевернула страницу истории, заново разыграв политические карты. Арагонская корона в этой раздаче козырей не получила и постепенно растворилась внутри Кастилии. Тем не менее до XIV века, до чумы, каталанский язык успел пережить мощный период расцвета, обрести своих философов, ученых и всемирно важные научные труды.

Самый известный и важный из каталаноговорящих ученых – это философ и теолог Ramon Hull, живший в XIII веке на Майорке. В стандартной русскоязычной классификации он известен как Раймунд Луллий[182], но произносится его каталонское имя как Рамон Льюль. Честно признаюсь, после многих лет жизни в Каталонии «Раймунд Луллий» звучит для меня крайне странно, ведь здесь именем Рамона Лью-ля названы улицы, университеты и станции метро. Так что в этой книге я буду пользоваться более современным написанием – Рамон Льюль; если вы захотите почитать о нем в Википедии, то ищите Раймонда Луллия.

Рамон Льюль родился в XIII веке на острове Майорка и прожил жизнь, по мотивам которой можно было снять серию «Индианы Джонса». Он был тем, кто на английском называется polymath – человек, достигший академической степени познания практически во всех доступных человеку областях, одинаково одаренный в творчестве, точных науках и гуманитарном знании. Словом, уже не раз упомянутый в этой книге «универсальный человек»: Рамон Льюль был писателем, поэтом, теологом, математиком, логиком и, наконец, великомучеником; поэтому иногда его называют «благословенный Рамон Льюль».

Как и многие известные мировые деятели культуры, Рамон Льюль родился в богатой семье. Балеарские острова были совсем недавно завоеваны Арагонской короной, и барселонские короли прикладывали максимальные усилия, чтобы «каталонизировать» и интегрировать эти новые земли в культуру королевства[183]. С этой целью было создано новое Королевство Майорка, в которое были направлены десятки благородных каталонских семей – с целью обжить новые территории, принести туда цивилизацию и сделать острова необратимо каталонскими. В одной из такой семей богатых колонизаторов и родился Рамон Льюль.

Жизнь его складывалась, как и следовало ожидать при таких исходных данных, весьма успешно. В 25 лет он женился на аристократке Бланке Пикань, в родственниках у которой была каталонская королевская семья. Вскоре в семье появились двое детей, мальчик и девочка. С работой у Рамона тоже все было в порядке: очевидно талантливый и великолепно образованный, он служил персональным педагогом будущего короля Жауме Второго Справедливого[184]. Карьера развивалась своим чередом, и позднее Рамон Льюль стал королевским сенешалем, по сути главой королевской администрации. Это была одна из наивысших придворных должностей, великая честь.

Но это, как водится, был только фасад. Сам Рамон, несмотря на бесчисленные благословения судьбы и удачу, не очень ценил ни супругу, ни семью, ни работу. Между воспитанием королей он проводил время в основном за развлечениями (сам он позднее назвал эти годы «распущенной и бессмысленной жизнью трубадура»): он писал похабные песни и поэмы, бесконечно влюблялся и так же бесконечно изменял аристократической жене.

Так шли годы. Пока Рамону в пограничном состоянии психики не явилось видение. Об этом событии философ позднее написал сам в автобиографии Vita coaetanea («Повседневная жизнь»):

«Как-то вечером [Рамон] сидел возле своей постели, намереваясь написать своим пошлым наречием песню к даме, которую он любил любовью безумца; и когда он начал писать, то взглянул по правую руку от себя и увидел Господа Бога нашего Иисуса Христа на кресте, будто бы зависшего в воздухе»[185].

Возможно, молодой самопровозглашенный трубадур и сумел бы забыть этот эпизод за сонетами и воздыханиями, но Иисус не исчезал и продолжал являться ему. Всего, как позднее вспоминал Льюль, видение приходило к нему пять раз. В итоге молодой сенешаль сдался: он отрекся от светской жизни, от должности главы королевской администрации, от жены, от семьи, от детей, от любовниц и имущества и решил посвятить свою жизнь служению христианскому богу. Ему был 31 год.

Целью своей новой жизни Рамон Льюль поставил обратить как можно больше мусульман в христианство, используя науку, познание и языки. В то время как сама постановка задачи Льюля в современном мире звучит сомнительно, в процессе ее выполнения он достиг неоспоримых научных высот: он написал важнейшие работы по лингвистике, создал крупнейшее литературное произведение на каталонском языке, а также, по современным оценкам, заложил основы избирательной системы и теории алгоритмов. Работа Рамона Льюля особенно повлияла на деятельность и достижения Готфрида Лейбница.

Все это, как я и обещала, в процессе приключений, достойных Индианы Джонса. Он присоединился к францисканскому монашескому ордеру, затем при помощи купленного им раба в совершенстве выучил арабский язык, чтобы доказывать мусульманам, как они неправы, на их родном наречии. Он провел годы, изучая работы великих мыслителей исламской культуры. А затем он начал путешествие по известному на тот момент миру, основывая школы арабского языка (с целью, напоминаю, доказать мусульманам ошибочность их пути), встречаясь с королями, князьями, принцами, епископами и католическими папами.

В 1285 году 53-летний Рамон Льюль отправился в свою первую миссию в Северную Африку – мероприятие для XIII века крайне опасное. Он продолжал ездить в Африку до конца 1310-го, и, будучи уже семидесятилетним стариком, пытался заставить мусульман перейти в христианство, а христиан – начать учить арабский и иврит[186]. Вердиктом десятилетий его труда было убеждение, что обратить мусульман в христианство можно только молитвой, а не оружием.

В итоге массового обращения арабов из ислама в христианство, как мы знаем из нашего XXI столетия, Рамонь Льюль не добился. Зато ему удалось заставить христиан учиться: благодаря его стараниям в 1311 году в университетах Болоньи, Осфорда, Парижа и Саламанки открылись кафедры по изучению иврита, арабского и арамейского. Вот такой парадокс: человек, желавший массового обращения иноверцев в христианство, стал главным промоутером изучения других культур.

Умер Рамон Льюль, как и желал, служа своему Господу: в свои 82 года каталонский философ отправился в очередную поездку в Северную Африку. Он ходил по улицам городов, рассказывая мусульманам об ошибке выбранного ими пути и призывая их присоединиться к истинной вере. В какой-то момент слушатели разгневались и закидали болтливого старика камнями. Избитого и ослабленного, его взяли на борт торговцы из Генуи, чтобы доставить в родную для философа Майорку. Старик не выдержал путешествия и умер на борту, посередине Средиземного моря.

Он был похоронен в церкви Святого Франциска на Майорке. После себя он оставил больше 250 научных работ и переводов на каталанском, латыни и арабском языках. Ему также принадлежит честь написания первого литературного произведения на каталанском – романа «Бланкерна» о долгом духовном пути образованного юноши по имени Бланкерна, который вынужден выбирать между мирскими наслаждениями и сферой духовного творчества. Некоторые современные историки считают «Бланкерну» первым европейским романом в принципе. Что же касается научных трудов, то главная работа Льюля – это собрание сочинений Art, «Искусство», в котором философ в подробностях излагает свой взгляд на мироустройство, освещая вопросы веры, добродетели, логики, механики и языкознания. В 1847 году Рамон Льюль был причислен Римско-католической церковью к лику святых как великомученик.

Сегодня в Каталонии Рамон Льюль – это литературная фигура номер один, каталонский Шекспир и Пушкин. Названный в его честь Институт Рамона Льюля занимается продвижением каталанского языка во всем мире, а сам язык часто называют «язык Льюля» – по аналогии с «языком Шекпира» для английского или «языком Сервантеса» для испанского.

Майоркинский философ при этом – лишь один из представителей «золотого века» каталанского языка, а именно Европы XIII и XIV веков. В городе Валенсия примерно в то же время сформировалась целая поэтическая школа, деятели которой творили на каталанском. К XV веку интеллектуальная жизнь этого города обрела такую славу, что стихи на каталанском расходились по всему Средиземноморью, и язык этот стал одним из «величайших языков средневековой Европы», как сформулировал каталонский ученый-лингвист Жоан Коста Каррерас.

В исторической перспективе каталанский сегодня переживает не самые плохие времена: как вы помните из предыдущих глав, в XVII веке о нем почти забыли, в XIX восстановили, а в XX, при Франко, запретили заново, еще и заклеймив «диалектом малообразованных фермеров». Любое финансирование его развития и продвижение было остановлено. В деревнях на каталонском говорили по-прежнему, но получить на нем образование, защитить научную работу, напечатать книги или просто сходить оформить прописку в госучреждение было нельзя. Поэтому за те 35 лет, что генералиссимус находился у власти, в регионе возникло несколько поколений людей, которые каталанский понимали, на нем говорили, но не умели на нем писать и читать. Ведь его не преподавали в школах!

Когда диктатор умер, Каталония начала мощный процесс по полноценному возрождению языка. Конечно, с тем, как возрождали иврит, его не сравнить, но тем не менее Каталония может похвастаться успешными лингвистическими и социальными технологиями по тому, как буквально за пару десятилетий изменить основной язык целой нации. Были учреждены литературные премии для пишущих на каталанском, а в школах ввели обязательное обучение на региональном языке.

Но, пожалуй, самым интересным проектом по восстановлению каталанского стала школа языка для взрослых – так называемый Консорциум лингвистической нормализации (Consorci per a la Normalitzacio Lingufstica). Под «нормализацией» подразумевалось обучение взрослых людей языку, который они уже знали, объяснение им тех тонкостей, которые обычно проходят в школе: когда в словах пишется одно “s”, а когда два. В каких случаях ударение ставится графически. Какое местоимение правильно употреблять с этим глаголом. Наконец, какие слова вообще являются каталанскими, а какие – заимствования из испанского. И многие взрослые люди после работы, не сняв официальный костюм, шли в такие центры с тетрадкой, ручкой и учебниками изучать родной язык.

Сегодня, когда Барселона стала международным городом, эти центры занимаются не только «лингвистической нормализацией», но и обучением каталанскому как иностранному. Консорциум спонсируется государством, так что студентам полагаются субсидии: чем ниже уровень, тем дешевле стоит курс. Самый первый, базовый, на котором обучают алфавиту и произношению, бесплатный для всех, надо просто прийти в один из центров CPNL и записаться на соответствующий курс. Самый продвинутый курс, на уровне С2 (свободное владение), продается уже по полной стоимости – около 350€ за полгода уроков. Консорциум сегодня – организация очень большая, учебные центры есть во всех крупных городах Каталонии, а в Барселоне школа имеется почти в каждом районе. И этот центр, без сомнений, самое лучшее место для того, чтобы изучать каталанский в Каталонии. Язык также преподают и в частных школах, но в Консорциуме за качеством образования следит государство, все педагоги используют новейшие методы обучения и регулярно проходят курсы повышения квалификации.

«Все это, конечно, очень хорошо, – наверное, думаете вы. – Но зачем вообще надо учить каталанский язык? Разве испанского недостаточно для жизни в Испании?». Во-первых, сам вопрос про Испанию в Каталонии звучит провокационно. А что касается каталанского, то тут каждая решает для себя. Никакого объективного ответа на этот вопрос нет, и уж тем более его нет у меня. Сама я этот язык выучила, так что в качестве ответа на этот вопрос расскажу свою историю: зачем, где и как я его учила, сколько времени у меня это заняло, дало ли мне это какие-то видимые и осязаемые преимущества для жизни в Барселоне.

Для переезда в Барселону сначала я выучила испанский; сделала это я еще в Москве. Логика этого поступка очевидна: испанский – большой национальный язык, на нем говорят во всех регионах страны, а также еще в десятке стран на другом конце земного шара. В Барселоне в итоге я оказалась с отличным знанием испанского и близким к нулевому представлением о каталанском. Я знала, что такой язык существует; я знала, что его называют то диалектом, то языком. Больше я о нем не знала ничего. Долгое время я смотрела на широко представленные в Барселоне надписи и объявления на каталанском скептически, сравнивая revolution (испанский) с revolucio (каталанский) и не находя драматических отличий. С уверенностью и снисхождением, присущими юным двадцатидвухлетним знатокам языков и душ, я говорила своим приезжавшим в гости друзьям: «Да, они называют его отдельным языком, но вы посмотрите сами, тут отличается-то одна буква!»

Я весело прогуляла первое барселонское лето, почти так же весело пережила первую зиму и постепенно начала кое-что подозревать. А именно, что если каталанский – это диалект, то почему же я его совсем не понимаю? Сколько бы я ни читала вывески и ни вслушивалась в объявления остановок в автобусе, разговоры живых людей на каталанском оставались для меня недоступным к расшифровке набором звуков. При этом, когда я путешествовала по Андалусии, где тоже есть свой сочный южный диалект, никаких проблем с пониманием людей у меня не возникало. С людьми из Колумбии, Коста-Рики и Мексики я тоже общалась и, несмотря на их неиспанские акценты, другой словарный запас и даже некоторые изменения в грамматике местоимений и спряжений глаголов, их всех я понимала без особого труда. А каталонцев – нет.

На своем личном опыте, а затем из чтения многих книг об истории Испании, Каталонии и Барселоны я убедилась, что каталанский – это полноценный язык. И я решила его учить. Во-первых, я просто люблю языки, мне нравится процесс постепенного познания нового наречия, новой культуры. Это очень медитативная задача, которая в определенный момент отбирает у тебя гордость, стремление к максимальной менеджерской эффективности и желание сделать «прямо сейчас, непременно, до конца дня чтобы отчет лежал на столе». Что бы ни обещали многочисленные частные школы языков, выучить язык за две недели, месяц или два нельзя. День за днем ты узнаешь новые слова, лучше отличаешь новые звуки один от другого, лучше воспроизводишь эти звуки сама, открываешь для себя новые песни, новые программы, новых людей… Если в какой-то момент научиться не требовать от себя, а просто наслаждаться процессом – и в том числе своими ошибками, – то изучение языков превращается в фантастическое удовольствие.

Да, каталанский не самый крупный язык в мире. Да, на нем говорят не то что только в одной-единственной стране – на нем вообще даже в стране не говорят, это язык региона. Но я-то в этом регионе жила! Я тут жила и работала журналисткой; письма из городской мэрии мне приходили на каталанском, и люди на улице обращались тоже на каталанском.

И в итоге, помимо общей любви к языкам, главным катализатором для изучения каталанского для меня стали три вещи. Первая – эти бесконечные письма из мэрии; хорошо зная испанский, я понимала написанный каталанский. Тем не менее я совсем не знала, как это читать, как произносить эти звуки в своей голове. И это было удивительно, мало с чем сравнимое и невероятно раздражающее ощущение – когда ты видишь перед собой написанный текст, когда ты понимаешь этот текст, но при этом не можешь его произнести в своей голове, потому что понятия не имеешь, как это делается. Вторая причина более банальная: я – журналистка, и мне хотелось писать интересные статьи, репортажи и книги (например, эту) о месте, в котором я выбрала жить.

Ну и третья причина. Я лично убеждена, что если ты выбираешь ехать жить в какое-то другое место, в котором ты не родился, и в этом месте говорят на своих языках, то это твоя обязанность и дань уважения к выбранному тобой месту – выучить местный язык. Меня никто не заставлял переезжать в Барселону. Я сама выбрала этот город, потому что я очень его люблю. И, трепетно любя какое-то место, было бы странным хотя бы не попытаться приблизиться к людям, которые его создали. Поэтам, архитекторам и художникам, которые говорили и творили на этом языке. Если бы кто-то приехал в Россию и жил там 10 лет, не говоря ни слова по-русски, а порой и позволяя себе высказывания в духе «этот язык так страшно звучит, мне неприятно на нем говорить», я бы сочла такое поведение оскорбительным, а иностранца этого дураком.

Так что я отправилась в Консорциум по лингвистической нормализации на курсы каталанского языка.

Это были отличные курсы с преподавателями высшей категории, и проходили они, что добавляло очарования, в здании дворца XVI века. После того как нам объяснили правила произношения и фонетики, понимать каталанский стало внезапно очень просто. Я прошла несколько курсов в CPNL, пыталась говорить на языке со всеми знакомыми и незнакомыми мне людьми, брала на каталанском интервью в турбулентные дни осени 2017-го, записалась в клуб чтения книг на каталанском в местной библиотеке, куда помимо меня ходили еще 20 дам в среднем 1945-го года рождения. И в итоге на языке я заговорила достаточно уверенно; я люблю каталанский – в нем есть звонкие шипящие и интересная модуляция тональности. Он похож на клубок веселых жужжащих пчел, которые поднимаются то вверх, то вниз, распадаются по одной и вновь собираются в улей. Сегодня у меня есть любимые каталонские писательницы и музыканты (группа Manel), и я ни капли не жалею вложенного в изучение этого языка времени.

Но стоит ли его изучать каждому новому жителю Барселоны? Мне кажется, если переезд был вашим осознанным выбором и вы не бежали от войны и голода, то каждому новому барселонцу следует выучить основы каталанского языка. Под «основами» я имею в виду самую базу – правила произношения, алфавит, умение сказать: «Привет, как дела, меня зовут Иван Васильевич Грозный». Эта задача совсем несложная, благодаря усилиям CPNL и каталонского правительства бесплатная и займет по самым щедрым меркам месяца три.

Идти ли выше – это уже выбор каждого. Кому-то не очень даются языки в принципе, у кого-то нет времени, кто-то прекрасно общается на испанском. В конце концов, в Барселоне можно жить десятилетиями, зная только английский язык, и многие так и делают[187].

Кстати, как говорить правильно – каталанский или каталонский язык? Короткий ответ: как хотите. В советской традиции существовало различение национальных прилагательных: «каталонский» использовался для описания вещей, принадлежащих территории и нации, а «каталанский» – для языка. Дело в том, что Каталония – это название региона, но название языка происходит не от этого слова, а от самоназвания речи – catala или la llengua catalana. Третий слог с «а» перебирается и в русский язык. В рамках этого норматива с двумя различными национальными прилагательными правильно будет говорит «каталанская речь», но «каталонские традиции». Разделение это, впрочем, поддерживают не все – так, журналист Алексей Асланянц, написавший не один путеводитель по Барселоне, считает нелепым множить сущности и призывает всех использовать слово «каталонский» для описания чего угодно.

Я лично долго не могла определиться с вариантом для использования в этой книге; несколько раз поменяла все прилагательные о языке туда и обратно. Остановиться решила все-таки на варианте с двумя разными прилагательными, «каталанский язык» и «каталонский народ». Все-таки когда вечером говоришь на катала, а затем садишься и пишешь каталонский – что-то внутри резко сопротивляется.

Но вы, дорогие читатели, говорите как вашей душе угодно. Каталанский, каталонский – любой вариант будет корректным.