Административно Испания поделена на 17 автономных регионов плюс два автономных города-анклава на территории Марокко. Каталония – один из этих семнадцати регионов.
Когда я учила испанский с очень компетентной частной преподавательницей в Москве, она заставила меня зазубрить названия всех этих семнадцати регионов (и двух городов-анклавов), а также их географическое расположение. Что находится на севере, что на юге и какие регионы включает в себя Кастилия. Тогда я не совсем понимала, зачем мы это делаем и когда мне это пригодится. Но, переехав в Испанию, я не единожды мысленно отправила своей прекрасной учительнице благодарности.
Оказалось, что информация о районах – совершенно необходимая для выживания и поддержания любого базового разговора в компании испанцев. Первый год после переезда я училась на программе магистратуры по аудиовизуальной журналистике в Мадриде. Обучение было на испанском, так что на программе было много людей со всех концов королевства. И я воочию неоднократно убедилась, что практически любой разговор пока еще не знакомых между собой испанцев и испанок начинается, сразу после «Привет, как тебя зовут», с вопроса «Откуда ты?». В ответ человек может назвать регион целиком или конкретный город, но реакция всегда будет одна.
– Привет! Как тебя зовут?
– Меня зовут София, а тебя?
– Меня Мигель. Откуда ты?
– Я из Сантьяго-де-Компостела, Галисия.
– О! Галисия! У меня бабушка из Виго, она всегда делала роскошные пироги с томатом и тунцом (empanadas gallegas de atun). Когда я был маленький, мы летом часто ездили в Галисию и ходили там на океан…
В таких разговорах меняются, разумеется, детали, но сам алгоритм остается неизменным. Сразу после приветствия и имени[173] в испанском знакомстве идет вопрос «Откуда ты?», а затем – воспоминания, родственники, любимые блюда. И у каждого региона Испании есть своя полноценная мифология – список традициональных блюд, которые здесь готовят лучше, чем где бы то ни было на планете, свои собственные праздники, легенды о погоде и, самое главное, набор стереотипов и шуток о национальном региональном характере.
Доказательством того, что я не придумываю и даже не преувеличиваю, служит успех фильма «Восемь баскских фамилий». Это кино о том, как парень с юга Испании, из Андалусии, влюбляется в девушку с севера, из Страны Басков, вышло в 2014 году и стало самым успешным фильмом за всю историю кассовых сборов в Испании, уступив только «Аватару». И все это кино целиком построено на стереотипах и шутках о национальном региональном характере: парень-андалусец – безответственный, но веселый растяпа, который любит, чтобы одежда была чистенькая и плотно прилегала к телу. Волосы он укладывает парикмахерским воском, волосок к волоску. В его мире мужчины должны быть мачо, а девушки – хрупкими и уступать. Девушка из Страны Басков – суровая, лишний раз говорить не любит, чуть что – сразу дает в глаз, состоит в политической активистской группировке левого толка, одевается как бездомная. Еще баски в этом кино неописуемо много едят. Национальный хит, самый просматриваемый фильм за всю историю испанского королевства.
Как в народном испанском фольклоре представляют себе южан и басков, думаю, понятно из описания выше. О каталонцах – такой большой и своенравной нации внутри большой страны, – разумеется, существуют свои отдельные стереотипы. И, к сожалению, почти все они описывают жителей северо-востока Иберийского полуострова в не самом лицеприятном ключе.
«Мне нравится Каталония! Мне нравится ее народ, их открытый характер, их трудоспособность. Они предприниматели, они делают вещи, люди выполняют свою работу. Мне нравится Каталония»[174] – так описал жителей строптивого региона Мариано Рахой, на тот момент премьер-министр Испании, в видеоролике от 2012 года. Говоря эту речь, он смотрел в камеру и не шевелился. Этот рекламный ролик длиной всего в десять секунд был частью рекламной кампании политической партии Мариано Рахоя – Partido Popular[175], – которая стремительно теряла поддержку в Каталонии. Промокампания носила название «Нам нравится Каталония/Ens agrada Catalunya» и была призвана продемонстрировать, что члены Народной партии имеют персональную связь с этим регионом, относятся к нему с трепетом и уважением. Кампания, тем не менее, провалилась с треском. Фраза «Мне нравятся каталонцы, потому что они делают вещи»[176] моментально стала мемом, и популярность ее к 2018-ому году не снизилась; сегодня слоган catalanes hacen cosas можно купить на футболке, кружке и даже керамической плитке – украсить стену дома. Популярность Народной партии в Каталонии спасти тоже не удалось: на последних выборах в каталонский Парламент, прошедших в 2017 году, партия Мариано Рахоя заняла самое последнее место, набрав 4 % голосов и получив всего лишь четыре кресла. Всего в Парламент в тот раз прошли семь партий.
Слова премьера, на первый взгляд весьма безобидные и пусть неуклюже, но комплиментарные, не на шутку разозлили каталонцев не случайно. Дело в том, что Мариано Рахой в поисках «хвалебных» слов так и не смог придумать ничего искреннего, личного о каталонцах и вместо этого с головой погрузился в стереотипы: каталонцы во всей остальной Испании славятся как жадины, скупердяи, влюбленные в деньги, помешанные на экономии… Иногда в этот микс затискиваются национализм, помешанность на себе любимых и высокомерие. Позитивных стереотипов о каталонцах при этом нет совершенно – никто в испанском королевстве не обсуждает их кухню, их удивительный талант к урбанистике, их образованность и любовь к чтению. Когда о каталонцах нужно сказать что-то позитивное, чаще всего это простая перестановка акцентов в легенде о жадности – так каталонцы становятся не жадными, а продуктивными и «делают вещи».
Так что когда премьер, чьи дети в Каталонии родились и который прожил в регионе какое-то продолжительное время – как минимум, несколько месяцев, – в решающий момент не может найти что сказать, кроме набившего всем оскомину «трудолюбия»… Для каталонцев это был сигнал, противоположный желанному «Нам нравится Каталония!».
Сами каталонцы, разумеется, имеют собственное видение себя, очень позитивное и цельное. В этой картинке жадность превращается в умение обращаться с деньгами, а трудолюбие и способность к бизнесу не ставятся под сомнение. Тем не менее сами каталонцы видят в себе и другие качества – тонкую чувствующую душу, умение видеть и воспроизводить прекрасное, хорошие познания в искусстве и гастрономии.
Об этом противостоянии двух образов, «каталонцы глазами испанцев» и «каталонцы глазами каталонцев», отлично написал уже не раз мною упомянутый и процитированный Роберт Хьюз:
«Когда кастильцы смотрели на каталонцев, им было что сказать. Каталонцы были скучными. Они были педантичны и злопамятны (…); слишком привязаны к материальным благам, чтобы понять классический аскетизм Кастилии, не говоря уже о ее духовности, и чрезмерно довольны своим клочком земли у Средиземноморья – нация мелких торговцев, гавкающих друг на друга на языке-бастарде. Ни один каталонец, по их мнению, не видел дальше свиньи в собственном дворе – жирного ангела, посланного Богом, чтобы снабдить каталонцев их ежедневным пайком хамона и колбасы бутифарра.
Когда же себя обозревали каталонцы, дела обстояли совершенно иначе. Верные, патриотичные (в роли патрии выступала конечно же Каталония, а не иберийская абстракция, дорогая сердцу мадридских центристов), практичные, умные, постоянно внедряющие инновации, но при этом уважительные к своим корням; целая гора добродетелей, приправленная буквально щепоткой юмора, – ай да нация! В кои-то веки у Господа все получилось как надо, и пусть каталонская вера никогда не была слепой (…), у них было полное право благословлять Господа за то, что он украсил Землю ими, каталонцами, и их добродетелями, которыми они столь заслуженно славились: преемственностью, сдержанностью, иронией и здравым смыслом»[177].