– Барселона намного либеральнее Лондона. Это может странно прозвучать, но общество здесь исключительно либеральное. Большинство людей здесь придерживаются мировоззрения «живи и дай жить другим».
– Да, про это многие говорят. Что в Барселоне свобода чувствуется в самом воздухе.
– На самом деле, не только в Барселоне. Я не раз путешествовал по остальной Испании, но я не очень хорошо знаком с культурой остальной Испании – в той же степени, как я не очень хорошо знаком с культурой Португалии или Франции, хотя я и бывал в этих странах. Но Каталонию я знаю достаточно хорошо, и вот эта свобода, «живи и дай жить другим» – я бы сказал, пожалуй, что это часть…
– Каталонского национального характера?
– Да. Пожалуй, именно так.
Мы разговариваем с Жорди Виланова – человеком, имеющим уникальный опыт жизни в Барселоне одновременно в качестве и иностранца, и коренного каталонца. Имея друзей в обеих барселонах – международной и каталонской, – он, как никто другой, может сравнивать эти два города, две реальности, и понимать, почему же объединение их воедино пока не происходит.
Дед Жорди, Марти Виланова, родился в Каталонии в конце XIX века в семье, как описывает ее сам Жорди, «мелких землевладельцев», то есть людей весьма привилегированных и обеспеченных. Финансовый достаток, впрочем, не означал, что дед Виланова избежал проблем. «Он стал позором семьи – взял и объявил себя марксистом! – рассказывает мне с веселым хохотом Жорди в радостной Барселоне-2018, где слоганы „Да здравствует социализм!“ написаны на стене каждого уважающего себя вуза. – После социалистической революции в России он стал толи марксистом, то ли ленинистом, я точно не помню. Но в любом случае, для семьи Виланова он был очень радикальным».
История жизни у Марти Виланова весьма захватывающая, и рассказывает ее Жорди с восторгом.
Во время диктатуры Мигеля Примо-де-Риверы[151] его дед бежал из Испании во Францию, так как был объявлен в розыск. В Париже вместе с другими друзьями-социалистами Марти Виланова планировал восстание в Каталонии с целью свергнуть диктатора и установить социалистическую власть. Этот план, к сожалению для юных марксистов-ленинистов, провалился – один из заговорщиков по фамилии Гарибальди, то ли внук того самого итальянского Гарибальди, то ли просто однофамилец, не выдержал стресса секретности и сообщил о готовящемся восстании во французскую жандармерию. Заговорщиков задержали и отправили в тюрьму, Марти Виланова в том числе.
Где-то в рассказе о секретных анархистских сообществах и диссидентах был упомянут город Фигерас, и Жорди тут же рассказал другую семейную легенду о деде, грозе и позоре семьи мелких помещиков. «Фигерас, кстати, это место, где родился Сальвадор Дали. И Сальвадор Дали был одним из друзей моего дедушки, – с восторгом рассказывает Жорди. – Дали был марксистом! Во всяком случае, в свои ранние годы. Скорее всего, он совсем не симпатизировал Франко. Но, как ты понимаешь, маркетинг – это маркетинг. Ему надо было продавать свои работы! Но в годы своей юности Дали точно был сторонником левых идей».
Эта история о радикальном дедушке-активисте, боровшемся за революцию плечом к плечу с Сальвадором Дали, невероятно увлекательная (и просто невероятная), но заканчивается вполне традиционно для историй о молодых активистах начала XX века: где-то между революционной деятельностью и холодными стенами тюрьмы Марти Виланова получил воспаление легких и в конце 1920-х годов умер в Париже. «Пенициллин же еще не существовал», – поясняет Жорди. После смерти Марти в Париже остались его вдова, Нарциса Кардона Барти, и сын, отец моего собеседника. Его тоже звали Жорди Виланова.
Обстоятельства сложились так, что отец Жорди Вилановы, будучи сыном диссидента, почти не успел пожить ни в Каталонии, ни в Барселоне. Он был стопроцентным каталонцем, внуком помещиков, сыном марксиста, но на Родине был только совсем маленьким ребенком. Родился он в Париже, там же прожил первые годы своей жизни вместе с мамой, а после смерти папы успел пробыть на исторической родине всего четыре года, между окончанием диктатуры Примо-де-Ривера и началом Гражданской войны. Его мама, Нарциса Кардона Барти, приняла решение вновь покинуть Испанию в самом разгаре столкновения республиканцев и франкистов, опасаясь победы Франко. Франко действительно победил, и Жорди Виланова-старший вернулся в Барселону только после смерти диктатора, в 1975 году. Почти всю свою взрослую жизнь он провел за границей, но Родиной всегда считал только одно место – Каталонию.
Во многом такие горячие чувства к исторической родине у его отца были вызваны образом того самого деда Марти, который дружил с Дали, считает Жорди: «Он никогда по-настоящему не знал своего отца. Но дедушка в нашей семье, из-за его активисткой деятельности, множества приключений и ранней смерти, всегда был окружен определенным флером романтики. Детство, сформированное знанием, что твой отец был неким секретным агентом, все эти рассказы и легенды оказали колоссальное влияние на моего отца. Он всегда хотел бороться с фашизмом и нацизмом, всегда был политическим активистом».
Заниматься активизмом, впрочем, ему приходилось уже не в Барселоне: в Испании, как того и боялась вдова Марти Вилановы, к власти пришел Франко. Сколь бы то ни было серьезный активизм в стране умер, и сторонники республики и лево-либеральных идей вынуждены были бежать. Когда вдова Виланова вновь покинула Каталонию, отцу Жорди было всего восемь лет. Какое-то время их семья жила в Париже, но затем Францию оккупировали фашисты. Люди, бежавшие от режима Франко, не могли жить в подконтрольной Гитлеру Франции, в том числе из-за не иллюзорного риска ареста и депортации. Вдова Виланова приняла решение снова переезжать, на этот раз в Лондон. Отцу Жорди на тот момент было тринадцать лет, и именно в Лондоне ему предстояло закончить школу, построить бизнес, создать сеть друзей и знакомых из коллег по несчастью, политических каталонских эмигрантов. А также прожить большую часть своей взрослой жизни в ожидании того дня, когда диктатора не станет.
Сам Жорди Виланова, мой сегодняшний собеседник, родился в Лондоне. Его отец – Жорди Виланова Кардона, сын Марти Виланова, коренной каталонец, убежденный борец за левые идеи. Его мама – шведка Гунви-Кёрстин Карлссон. Шведские гены подарили Жорди Виланова светлые волосы и невероятно высокий рост. Мы с ним познакомились в студии англоязычного радио Барселоны, City FM; Жорди вел передачу о жизни иностранцев в городе, в данном случае меня. Он попросил меня выбрать русскоязычную музыку для эфира и был в недоумении от предложенного мною хита группы «Грибы» «Между нами тает лед». «Дария, что это?» – спрашивал он.
«Популярный в России трек», – отвечала я. Жорди Виланова говорил на красивом, глубоком английском с идеальным оксфордским прононсом[152]; у меня не было ни малейшего сомнения, что передо мной англичанин. Тем не менее звали его Жорди Виланова – имя и фамилия настолько каталонские, насколько это возможно, барселонский аналог Ивана Смоленского[153]. История здесь была явно интересная.
Когда я пригласила Жорди поговорить со мной для этой книги и объяснила, что планирую рассказать о нем в главе об иностранцах, он недоуменно ответил: «Но я не иностранец!»; поэтому разговор наш, когда он состоялся, я начала именно с этого вопроса: «Здравствуй, Жорди, иностранец ли ты?»
В этот раз он ответил «Да, конечно, я иностранец, но давай начнем с самого начала». И рассказал мне историю о своем дедушке, о войне и о вынужденной политической эмиграции. Сам Жорди родился и вырос в Лондоне и в Барселону вернулся вместе с отцом после смерти Франсиско Франко. Ему было 19 лет. «Подожди, – спросила я. – Твой отец уехал, когда ему было восемь. Ты всю жизнь до этого момента прожил в Англии. Почему вы чувствовали необходимость вернуться в Барселону? Почему для вас это вообще было возвращением?»
Сначала Жорди напоминает, что не вся его семья уехала, ведь не все в его семье были активистами. В Фигерасе по-прежнему жила сестра его бабушки. Его отец не рисковал появляться на территории Испании, опасаясь ареста. Тем не менее сам Жорди, две его сестры и их мама ездить в Каталонию могли. Поэтому на выходных семья Виланова-Карлссон часто ездили во французский Перпиньян, город почти на каталонской границе. Жорди Виланова-старший там встречался с политиками и обсуждал будущее страны, а Жорди-младший с сестрами ездили в Фигерас – навестить внучатую тетю, поговорить на каталанском, съесть паэльи с рисом из долины реки Эбро.
«Мы жили каталонской культурой! – поясняет мой собеседник. – Мой отец, как я уже говорил, был в высшей степени вовлечен в политический активизм. Но это была не только политика. В Лондоне существовало англо-каталонское сообщество, в работу которого мой отец был активно вовлечен, и оно проводило ежегодные собрания при участии уважаемых британских академиков. На этих встречах мы говорили с академиками обо всех аспектах каталонской культуры, не только о политике, но и о языке, искусстве, всем на свете. Затем, в Лондоне был Casal Catala, Дом Каталонии. Там, конечно, содержание было куда более политическим, но даже в этом случае достаточно сдержанным. Ведь здесь общались каталонские эмигранты, и не все из них были за независимость, не все поддерживали социализм, у нас были разные взгляды на политику, но нас объединяли культура, этнический аспект, наша каталонскость, наше желание сохранить некоторые аспекты жизни такими, какими они были дома, в Каталонии. И это единение людей на основе их каталонской культуры – оно так или иначе оказывает на тебя влияние. Я имел очень хорошее представление о том, что такое Каталония и как люди живут там».
Итак, Жорди Виланова вернулся в Барселону. То есть как вернулся – условно вернулся, потому что по факту он всю жизнь до этого жил в Лондоне, закончил английскую школу, получил профессиональную подготовку в администрировании и даже получил свою первую работу – менеджера-стажера в Британской корпорации обуви[154]. Его возвращение было возвращением символическим, аффирмативным актом целых трех поколений каталонцев – диктатор умер, и в Барселоне снова можно было дышать воздухом свободы.
Его отец принял решение о репатриации сразу же, как только в Лондоне сообщили о смерти Франсиско Франко 20 ноября 1975 года. Сначала он переехал один – обустроиться, найти жилье и работу. Семью он смог перевезти только в 1977 году, когда Жорди исполнилось девятнадцать лет; он очень хорошо помнит этот возраст – день рождения он отпраздновал буквально через несколько дней после переезда.
«Я был очень высоким. Сейчас многие каталонцы стали повыше, и я уже не такой гигант, хотя и сейчас люди все равно смотрят на меня. А тогда я был очень высоким, и люди буквально пялились на меня! – вспоминает Жорди. – Барселона-1978 очень отличалась от Лондона-1978, особенно для молодого юноши, которым я тогда был. В Лондоне молодежная культура бурлила; это было как раз самое начало панка. А здесь, в Барселоне, все было каким-то отсталым. По крайней мере, у меня сложилось такое впечатление. Не то чтобы я, конечно, был близко знаком с местной культурой, но на первый взгляд все было достаточно грустно…»
Я спрашиваю, почему же он остался в отсталой Барселоне, а не уехал обратно в бурлящий и энергичный Лондон – в конце концов, ему же было девятнадцать лет. Это было бы логично. Жорди смеется: «Ты знаешь, это интересно – жить в месте прямиком из прошлого!» Затем отвечает серьезно – он не хотел уезжать, он встретил новых людей, завел друзей, а главное, в Барселоне он получил то, чего тогда было не найти практически нигде: в этом городе разворачивалась история, в режиме реального времени разжималась пружина. Насильно втиснутая в капсулу времени, зажатая между испанскими сарсуэлами, католическим образованием и портретами Франко в каждом государственном учреждении, Барселона в экспресс-режиме узнавала обо всех мировых новинках, от мини до феминизма второй волны, слушала новую музыку и менялась. Каждый день.
«Это было невероятно. Совершенно немыслимо. Это было одно из величайших социальных изменений, прошедших без вооруженного конфликта, во всем мире. Социальный шифт в Испании в целом, и в особенности в Каталонии, который я пережил на собственном опыте, был совершенно немыслимым», – вспоминает Жорди.
Встроиться у него получилось достаточно быстро, ведь он знал язык. Знание языка Жорди вообще считает пунктом номер один для интеграции; выучил язык – сделал полдела. «Я говорил на каталанском, меня научил отец. Он был очень строг, – вспоминает мой собеседник. – За что сегодня я благодарен. Он говорил по-английски идеально, как англичанин. Но со мной он всегда говорил только и исключительно на каталанском и не давал ни единой поблажки. А я же жил в Англии, в Лондоне, и для меня было более чем естественно вставить пару слов на английском, когда я не мог вспомнить каталанские. А он в таких случаях всегда отвечал: „Что? Что ты сказал? Я не понял“. Так что мне приходилось приложить усилие и вспомнить нужное слово на каталанском. И я ему сегодня за это благодарен! Потому что моя мама, напротив, была уступчива. И мой шведский никогда не достиг уровня моего каталанского».
Так что, приехав в Барселону, он знал три языка: английский, каталанский и шведский. А вот испанского не знал совсем! «Первое, что я сделал, – записался на курс испанского для иностранцев, – вспоминает он. – Но конечно же знание каталанского – пусть даже мой был далек от совершенства – сильно помогло. Я не очутился внезапно посреди незнакомой мне культуры, я знал язык, традиции, правила общения. Так что мне было относительно легко интегрироваться».
Говоря о невероятной скорости изменений, Жорди признает, что это восхищение масштабом во многом пришло к нему с годами – во время самой трансформации, или, как говорят в Испании, /а transition, ничего драматичного на улицах не происходило. Реальность менялась постепенно, день за днем, и в ежедневной рутине эти изменения терялись, были незаметны, как незаметны изменения в лице любимого человека, которое видишь каждый день. Двадцать лет назад оно было гладким, как тихая поверхность воды, сегодня на нем много морщинок и родинок, но когда появились эти морщинки и родинки, ты совсем не заметила. Когда-то между одним днем и другим, обедом и ужином, походом в кино и ссорой. «Одно воспоминание из моих первых дней здесь сохранилось в моей голове очень ярко. Я читал заметку в газете о пожилых женщинах в Галисии. Галисия – это северо-запад Испании. Так вот, эти пожилые женщины, с ног до головы одетые в черное, приходили на пляж, чтобы избивать палками женщин, которые посмели надеть бикини. И я подумал, ого, страна сейчас переходит от вот той ментальности к современности…» – поясняет Жорди Виланова.
Тем не менее, несмотря на радостное возбуждение от перемен и относительно легкую интеграцию, Жорди все-таки успел в какой-то степени почувствовать на себе, с чем сталкиваются в Барселоне иностранцы, которые приезжают сюда жить. «В плане политики я чувствовал себя отбракованным. Потому что мой отец, будучи иммигрантом-эмигрантом, всегда занимался активистской деятельностью за пределами Каталонии и Испании. А когда он вернулся сюда, он оказался лицом к лицу с местными авторитетными политиками и авторитетными партиями, пусть и совсем недавно разрешенными. Тем не менее здесь была своя установившаяся политическая система, а он был иностранцем. Хотя нет, „иностранец“ – это все-таки неправильное слово, иностранцем он не был – он был чужаком. И достичь того же уровня вовлечения в политику, в общественную жизнь, к которому он привык за рубежом, было очень, очень непросто. И из-за этого он был глубоко несчастен. И я видел его разбитое сердце, и какое-то время я избегал заниматься политикой здесь. До 2006 года, когда каталонцы пытались согласовать новый региональный Статут. Вот тогда я подумал: „За это стоит побороться!“ – и вступил в партию Esquerra Republicana», – рассказывает Жорди.
До переезда, как и отец, Жорди Виланова всегда был активистом и стремился к участию в политике. Свой первый массовый протест он посетил в восемь лет – отец привел его к посольству Испании в Лондоне, когда Испания приговорила шестерых членов леворадикальной группировки ЭТА к смертной казни[155].
Жорди Виланова и сегодня поддерживает левые идеи, уточняя, впрочем, что он не марксист: «Я бы назвал себя, скорее всего, социал-демократом, каким был и мой отец. Или социал-либералом, я точно не уверен. Сегодня границы не очень четкие».
Тем не менее, переехав в Барселону и увидев, как его активиста-отца, всю жизнь обожавшего Каталонию, отказываются принимать в круги «своих», Жорди надолго перестал заниматься активной политикой. Он просто жил – работал, заводил друзей и пытался найти свое место на исторической родине. «Когда я только приехал, я, разумеется, автоматически стал преподавателем английского языка, как это происходит с большинством приезжающих в Барселону англичан, – рассказывает Жорди с легкой усмешкой; англичанин-американец-австралиец, зарабатывающий уроками языка на вечеринки и тапас, – это действительно барселонский архетип. – Затем я начал преподавать в профессионально-техническом училище, а уже оттуда меня как-то позвали вести уроки incompany[156] для больших корпораций. Это заставило меня сфокусироваться на очень конкретных типах обучения и регистрах языка. Я преподавал уже не общий курс английского языка, а учил людей делать грамотные презентации и писать отчеты на английском».
К этому моменту Жорди Виланова, пользуясь своим идеальным знанием двух языков, также делал много переводческой работы. Он заводил все больше и больше полезных бизнес-знакомств, и в итоге одна крупная швейцарская компания, довольная его работой, предложила ему позицию в департаменте информации и коммуникационных технологий. Работа в коммуникации пришлась Жорди по душе, и вскоре он начал сотрудничать в этом направлении все с возрастающим числом компаний, потихоньку наращивая объем знаний и специализацию. Он помог развить с нуля несколько компаний, занимающихся информационно-коммуникационными технологиями, и в какой-то момент занимал должность вице-президента Каталонской ассоциации поддержки компаний, разрабатывающих открытое программное обеспечение. «Я совсем не инженер, но я работал в этих организациях аналитиком и специалистом по документации», – поясняет Жорди.
Следующей захватывающей карьерной ступенью в мире коммуникационных технологий для Жорди Вилановы стали соцсети. «Я начал очень активно исследовать возможности Фэйсбука, твиттера и других соцсетей, как только они появились. И мои клиенты стали потихоньку задавать вопросы: „Как ты считаешь, что мне стоит сделать в этой ситуации?“ или „Как лучше написать об этом в Фэйсбуке?“ и так далее, и тому подобное. И как-то само собой я начал консультировать по вопросам соцсетей», – вспоминает он. Затем Жорди дополнил практические знания учебой по специальности, и сегодня он определяет себя как эксперта по коммуникации в широком смысле.
Совсем недавно он начал пробовать себя и в журналистике: писал статьи для газет и работал на англоязычном радио (где мы и познакомились). Его проект для City FM – это продолжение общей политики Жорди по вовлечению иностранцев в жизнь Каталонии. «Я бы назвал себя каталонским лондонцем. Или лондонским каталонцем. У англичан есть такая поговорка: „Дом там, где сердце“ [157]. Мое сердце, разумеется, находится здесь, в Каталонии. Но его частички принадлежат и другим землям – Лондону и Швеции», – поясняет дуализм своей жизни Жорди. Ему в итоге удалось достаточно легко встроиться в каталонскую жизнь и даже заново обосноваться в политике, вступив сначала в Esquerra Republicana, а затем в ANC – Национальную ассамблею Каталонии, организацию, поддерживающую и продвигающую идею о независимости Каталонии.
Тем не менее Жорди Виланова помнит те сложности в интеграции, с которыми по первости приходилось сталкиваться ему самому, а главное – гигантское разочарование отца, который вернулся домой и оказался «чужаком» для барселонских каталонцев. Так что для Жорди сегодня важно помогать иностранцам, выбравшим Барселону своим новым домом. Он участвует и курирует несколько программ, направленных на помощь новым каталонцам. «Я понимаю, что иностранцы хотят быть частью местного общества, но у них при этом есть их изначальная идентичность из другой страны, она никуда не исчезает. Так что они были бы счастливы быть англокаталонцами. Или руссокаталонцами. Или германокаталонцами. Они хотят интегрироваться, но они не хотят ради этого отказываться от части себя. И я это понимаю, – говорит Жорди. – Так что я совместно с журналисткой из Германии инициировал проект, призванный помогать иностранцам. Мы решили, что было бы здорово вовлечь их в муниципальную, городскую политику. Ведь они здесь живут, они платят налоги, а значит, они должны иметь право влиять на политику. Знаменитый принцип „никаких налогов без политической репрезентации“ [158]».
Тем не менее, имея уникальный инсайт в мир обеих Барселон, Жорди признает, что путь до полной интеграции иностранного населения предстоит еще долгий: «Я не думаю, что сегодня иностранцы в Барселоне достаточно интегрированы. Да, в городе нет национальных гетто – я не имею в виду гетто как нечто негативное, я имею в виду территориальную агрегацию, когда люди одной национальности живут сплоченно в одном районе. Тем не менее, эта агрегация и геттоизация происходят в Барселоне на других уровнях», – Жорди имеет в виду тесно переплетенные иностранные «комьюинити», о которых я писала в начале этой главы: русскоязычное, англоязычное, пакистанское, китайское.
Самой главной проблемой на пути интеграции Жорди Виланова считает не какую-то особую закрытость каталонской нации, а все тот же языковой барьер. Несколько раз за наш долгий разговор он подчеркнул, насколько это важно – знать язык того места, в котором ты живешь. И он уверен, что большинство проблем с интеграцией решились бы, если бы старые и новые каталонцы говорили бы на одном языке: «Язык – это большая проблема с обеих сторон. Каталонцы плохо говорят на иностранных языках, несмотря на то что они все билингвы. Какие-то иностранцы, которые здесь живут, просто не учат язык. Никакой из двух языков. А другие выбирают испанский и просто игнорируют каталанский. И это логично, я понимаю ход их мысли: на испанском говорят больше 400 тысяч человек, так что отдача от вложенных в изучение усилий от испанского будет куда выше. Но с другой стороны, живешь-то ты в Каталонии. И здесь говорят на каталанском. Более того, каталонцы ожидают, что иностранцы будут говорить с ними на испанском. Поэтому, когда они встречают иностранцев, владеющих каталанским, они принимают их с распростертыми объятиями».
В целом, несмотря на все вежливые отступления о важности испанского языка на глобальной арене, Жорди Виланова считает, что всем иностранцам в Барселоне стоит учить каталанский язык. Для их же собственной пользы! Как специалист по коммуникации, он убежден, что знание каталанского – лучший из возможных пиар-ходов в Барселоне. «Если вы хотите делать бизнес с кем-то в Каталонии, вы можете говорить на испанском. В этом нет никакой проблемы, и чисто технически знание каталанского вам не нужно. Но! Если вы будете говорить со своими бизнес-партнерами на каталанском, это будут отношения совсем иного уровня», – говорит Жорди; должна сказать, что эту точку зрения мне подтверждали и с другой стороны – знакомые россияне говорили, что бизнес начинает идти совсем иначе, стоит заговорить с каталонцем на языке его сердца.
В целом у Жорди Вилановы, внука политического активиста-революционера Марти Вилановы, есть для всех желающих интегрироваться в Барселоне два совета. Первый: учите каталанский язык. А вот второй – весьма неожиданный в контексте хода нашей беседы, но очень логичный в свете биографии самого Жорди – делайте бизнес! Во-первых, уверен он, именно в сфере бизнеса барселонские власти оказывают больше всего помощи иностранцам: «Есть, например, городская организация под названием Barcelona Activa. Они предлагают бесплатные обучающие курсы по самым востребованным направлениям и помогают новоприбывшим подготовить документы для получения предпринимательской визы. В целом, можно сказать, они занимаются продвижением бизнеса в Барселоне. И они проводят курсы на каталанском, испанском, английском и иногда даже на французском. Они понимают, что в этом есть необходимость».
А вторая, и для многих более важная, причина заниматься бизнесом в Барселоне – это, в общем-то, интеграция. Делая в городе бизнес, ты неизбежно познакомишься с десятками людей – поставщиками, партнерами, курьерами, бухгалтерами и стажерами – и обрастешь широкой сетью друзей и знакомых. «Просто посмотрите на пакистанцев, которые держат почти все небольшие уличные продуктовые. У них все будет хорошо – у них хорошие отношения с соседями, они знают всех жителей района, общаются, заводят знакомых».
Приведя еще пару примеров, Жорди возвращается к краеугольному камню всего разговора – языку. Все владельцы даже небольших бизнесов из его примеров владеют хотя бы испанским языком на хорошем разговорном уровне. Жорди Виланова задумывается на секунду и подводит итог: «Куда же ты интегрируешься, если ты не можешь разговаривать с людьми вокруг. Знание языка – это основа».