Барселона, ее жители и ее администраторы, гордятся своей средиземноморской культурой и мировосприятием. Глава экологического агентства Барселоны, урбанист Сальвадор Руэда, о котором подробнее я расскажу позднее, в беседе со мной летом 2016 года постоянно подчеркивал, что культура Барселоны – это Средиземноморье, культура улицы и праздника. Социальные сети, Интернет, сериалы и видеоигры оказали свое влияние и на каталонцев, безусловно, но исторически Барселона – это действительно место, где жизнь происходит на улице. Общественные пространства, площади и аллеи играют огромную роль в жизни этого города.

Было бы странно, если, готовясь к Олимпиаде, мэрия сосредоточилась бы на домах и объектах, забыв про площади и проспекты. И этого не случилось – город запустил оригинальную и масштабную программу доступной городской скульптуры. «Мэрия решила связаться с разными скульпторами и пригласить их работать над пространствами, нуждающимися в реанимации, сообща с архитекторами. Иногда их задачей было напомнить о событиях прошлого, но главной целью всегда оставалось сделать пространство привлекательным для жителей el barri, района», – объясняет Роберт Хьюз[117].

Ответственным за предолимпийскую программу доступной скульптуры был Жозеп Асебильо, архитектор по образованию, а в годы подготовки к Олимпийским играм – директор Института градоустройства. Благодаря его невероятной энергии, Жозепу удалось собрать для Барселоны наиболее обширную коллекцию городской скульптуры в Европе. Залогом такого успеха было то, что приглашенные художники – американцы, испанцы, французы и англичане – согласились работать за малую часть своей обычной таксы, а все расходы на материалы и установку готовых работ взяла на себя мэрия Барселоны.

Что это были за скульптуры? Часть из них – восстановленные памятники прошлого, которые стояли в городе до Гражданской войны и были демонтированы, но не уничтожены при Франко. Один из таких, например, скульптурная группа на площади Тетуан, памятник каталанистскому мэру города Бартоломеу Роберту-и-Ярсабалю. Подножие этой скульптуры, согласно консесусу искусствоведов, делал Антони Гауди – в плавных изгибах каменного массива легко увидеть волны Ла Педреры. А сами бронзовые статуи создавал каталонский художник периода модернизма Жозеп Лимона. Почти все восстановленные памятники так или иначе касаются темы каталанизма, национальной свободы и республики.

Новые скульптуры, заказанные у художников-современников, существенно расширили тематику «музея под открытым небом». Это было безусловной удачей: даже при достаточном знании каталонской истории скульптуры политических деятелей прошлого вряд ли смогли бы вызвать эмоциональный отклик у гостей Олимпиады и сделать площади и аллеи более привлекательными и живыми. Скульптуры же современных художников получились яркими, броскими, порой откровенно странными, но именно поэтому они подарили Барселоне ее космополитичное обаяние. Так, большой каталонский художник XX века Антони Тапиес создал скульптуру-оммаж Пабло Пикассо, которую установили возле парка Цитадель. Выглядит памятник так: это гигантский стеклянный куб с ребром в четыре метра. Внутри куба горой свалена мебель, комод, какие-то перекрещенные куски арматуры, с обломков металла безвольно свисают куски ткани – простыни, занавески или скатерти. Изнутри по стенкам стеклянного куба стекает вода. «Оммаж Пикассо».

Сам Антони Тапиес объяснял свою работу так: он использовал мебель из модернистской Барселоны начала XX века – того времени, когда Пикассо жил в каталонской столице. Куски арматуры, пронзающие комод и зеркало, символизируют собой индустриальную мощь Каталонии того периода. Наконец, на белых простынях написаны известные цитаты Пикассо – например, «Картина служит не для того, чтобы украшать гостиные; картина – это орудие атаки и защиты от врага».

И таких монументов в Барселоне много – странных, режущих пространство и вызывающих любопытство. На первый взгляд они порой кажутся совершенно бессмысленными, но при более близком знакомстве обретают глубину и некую пронзительную стать. Лично я многие странные барселонские скульптуры полюбила, именно узнав о них больше. К ним относится, например, уже сильно постолимпийский монумент «Кастельерам» Антони Льена на площади Сан Микель: это гигантская, 26 метров в высоту, паутина из стали. Формой спутанный металл напоминает ель – это гигантский конус, сужающийся кверху. Когда видишь этот удивительный монумент впервые, совершенно не понятно, что происходит: почему в самом сердце города, в Готическом квартале, напротив мэрии, решили поставить схематичную ель из стали высотой с окружающие дома? Что это за проволока? А потом узнаешь, что эта паутина – это схематичное изображение знаменитых каталонских кастелей, эпичных башен из людей, которые каталонцы строят на каждом общественном празднике. Монумент Антони Льена – это памятник каталонскому единству, доверию и мастерству. Зная это, начинаешь смотреть на схематичные изгибы металла совсем по-другому.

Но вернемся к Олимпиаде; под полным энтузиазма руководством Жозепа Асебильо к играм «музей под открытым воздухом» Барселоны заполучил больше семидесяти новых экспонатов[118]. Некоторые из них были сделаны суперзведами своего дела – например, уже упомянутая раньше скульптура Роя Лихтенштейна, созданная специально для Барселоны. Лихтенштейн – американец, один из известнейших представителей поп-арта; в шестидесятых он работал вместе с Энди Уорхолом и другими пионерами жанра. Рой Лихтенштейн наиболее известен своим использованием стилистики комикса в больших работах: ради экономии краски картинки в комиксах не закрашиваются целиком, цвет намечается не соединяющимися между собой точками. Лихтенштейн взял эти комиксовые точки и перенес их в большую форму, где они выглядят очень узнаваемо, но одновременно с этим странно и комично. Эффект пародии, юмор – тоже фирменные черты стиля Лихтенштейна.

Для Барселоны Лихтенштейн создал скульптуру под названием «Голова Барселоны»[119]; с 1992 года и по сегодняшний день она стоит на Моль-де-Фуста, неподалеку от станции метро «Барселонета». Специально для каталонской столицы Рой Лихтенштейн пошел на ряд экспериментов. Впервые в своей карьере он работал с керамической плиткой. Разбитая на ассиметричные кусочки плитка – это фирменный барселонский почерк, придуманный и внедренный Антони Гауди. Во-вторых, Лихтенштейн, флагман поп-арта, в этой работе экспериментировал с другими жанрами, прославившими визионеров из Каталонии, прежде всего с сюрреализмом как данью Сальвадору Дали.

Как выглядит «Голова Барселоны»? Это высокий – 15 метров – и яркий монумент, заметный издалека и расцвечивающий собой пространство. Американский художник использовал в работе цемент и керамику. Выглядит скульптура как стилизованная, абстрактная женская голова. Черты лица намечены лишь мазками – вот изгиб алого, губы. Вот загибается черное – накрашенные ресницы левого глаза. Вот устремляется кверху завиток синего – нос и разрез правого глаза. В этой работе можно увидеть многих известных испанских художников и деятелей культуры одновременно: здесь Гауди – в разбитой керамической плитке, здесь обтекаемость и сменяемость форм Сальвадора Дали, здесь классические работы Пикассо, превращающие женское лицо в набор геометрических форм и символов. При желании можно увидеть даже Альмодовара: схематические черты лица «Барселоны» Лихтенштейна напоминают сценический макияж мужчин-травести – частых героев фильмов главного режиссера Испании. Тем не менее это также безошибочно Лихтенштейн: «Голова Барселоны» расцвечена его фирменными, идеально одинаковыми кружками красного – имитацией комиксовой полиграфии.

Скульпторов, разнообразивших городское пространство Барселоны к Олимпийским играм, было очень много, и подробно описать работу каждого в этой главе просто невозможно – для этого потребовалась бы отдельная книга. Так что я ограничусь перечислением основных авторов и их работ. Такому большому мероприятию, разумеется, всячески содействовали большие каталонцы: всемирно известный абстракционист Жоан Миро, создатель фасада страстей Саграда Фамилии Жозеп Мария Субиракс и менее знаменитый, но талантливый и значимый для Каталонии деятель искусств Жоан Бросса. Бросса был практически человеком Возрождения – поэт, драматург, графический дизайнер и художник, он был горячо убежденным каталанистом и все свои литературные работы писал исключительно на каталанском языке. Для города он сделал одну из самых символичных скульптур: объемные бронзовые буквы, складывающиеся в слово Barcino, размещенные на площади возле Кафедрального собора. Если вы были в Барселоне, велик шанс, что у вас есть снимки на фоне этих букв; монумент Броссы стоит на том месте, где две тысячи лет назад были ворота римского гарнизона Барцино, и призван напомнить о тысячелетней истории великого средиземноморского города.

Символична для каталонцев и работа Жозепа Марии Субиракса, «Монумент Франсеску Масия». Во-первых, она размещена в одном из самых посещаемых и заметных мест города – на площади Каталонии, причем на том ее углу, что соединяет главную городскую площадь с главным городским променадом, Ла Рамбла. Во-вторых, тематически она отмечает очень важную для каталонцев историческую веху и напоминает о главной политической идее региона – самобытности каталонского народа, заслуживающего свободы и независимости. Выполнена скульптура из камня в характерном для Субиракса прямолинейном, резком и несколько грубоватом стиле. Она представляет собой перевернутую лестницу на постаменте, устремленную вверх, в небо. Символизм здесь весьма прозрачный: Франсеск Масия, которому посвящен монумент, был первым президентом Женералитата Каталонии, он же в 1931 году впервые провозгласил независимую Каталонскую Республику. Устремленная вверх лестница монумента, таким образом, символизировала в 1991 году будущее Каталонии – свободное, без диктата центральной власти.

Что касается Жоана Миро, то город буквально испещрен его работами. Мозаики Миро украшают аэропорт и бульвар Рамбла; скульптура работы Миро стоит в холле мэрии Барселоны. Эта общественная коллекция каталонского абстракциониста в его родном городе венчается, как короной, именным музеем художника на вершине горы Монтжуик. А специально к Олимпиаде Жоан Миро сделал абстракционисткую скульптуру «Женщина и птица» (Dona i ocell) высотой в двадцать два метра. В работе художник использовал искусственный камень и керамику ярких цветов основной палитры – красного, желтого, зеленого и синего. Монумент разместили в парке имени Жоана Миро, неподалеку от площади Испании; сегодня эта гигантская скульптура производит не менее эффектное впечатление, чем во время Олимпиады, и посмотреть на нее можно совершенно бесплатно в любой день недели.

Из иностранцев, помимо Франка Гери и Лихтенштейна, для Барселоны создали монументы американцы Беверли Пеппер и Клас Олденбург, а также немка Ребекка Хорн. Пеппер сделала для каталонской столицы загадочную и без объяснений красивую скульптуру «Упавшее небо». Для нее художница соединила воедино природу и искусство, обложив керамической плиткой всех оттенков голубого холм в небольшом барселонском парке дель Норд. Как и во многих других работах к Олимпиаде, не обошлось без отсылки к Гауди – Пеппер использовала фирменную барселонскую ассиметричную керамику. В этот раз, правда, это были не кусочки разбитой посуды или плитки, а специально изготовленные асимметричные пластины, они в разы крупнее осколков, которые в своих работах использовал Гауди. Работа Беверли Пеппер на сто процентов выполнила задачу, возложенную на проект организаторами: она придает крошечному парку оригинальность и шарм, и каждый день на склоны керамического холма радостно взбираются десятки маленьких детей. Но это еще не все: работа Пеппер многослойна и работает сразу в нескольких измерениях. Если на «Упавшее небо» смотреть снизу, из парка, то оно кажется абстрактными мазками голубого, осевшими на холмах, никак не связанными друг с другом. При взгляде сверху «Упавшее небо» внезапно обретает форму и единство – оказывается, холмы и полуокружности из керамики с расстояния складываются в гигантскую голубую рыбу, ныряющую из одного водоема в другой, виляя хвостом.

Клас Олденбург – еще один классик американского поп-арта, создавший скульптуру специально для Барселоны. Фирменный прием Олденбурга – делать копии обычных, каждодневных предметов, таких как ластик, ручка, мороженое, адаптер, но в десятки, сотни раз больше оригиналов по размеру и в ярких цветах основного спектра. Над скульптурой для Барселоны Олденбург работал вместе со скульпторшей из Голландии, Косье ван Брюгген. Результат их совместной работы безупречно вписывается в портфолио обоих поп-художников: в районе Валь д’Эброн гуляющие могут случайно набрести на гигантские, двадцать два метра в высоту, «Спички». Название монумента не лукавит: это в прямом смысле коробок спичек из окрашенной стали. Они выглядят впечатляюще уже благодаря только размеру, но эффект усиливается фирменными яркими цветами Олденбурга – «Спички» сочетают ярко-желтые черенки и ярко-красные фосфорные головы. Одна из спичек горит синем пламенем.

Художественный замысел гигантских спичек в одном из интервью объясняла Косье ван Брюгген: «Глубокий символический смысл пламени здесь скрывается в простом предмете – коробке спичек. Спички передаются из рук в руки, люди носят коробки в карманах джинсов, это совершенно повседневный предмет. И в этом маленьком контейнере из бумаги лежат ряды, один за другим, сцепленных друг с другом спичек. Из бумаги или из древесных щепок, с верхушкой из красного фосфора, они сочатся жестким порядком совершенства. Тем не менее в то же время они несут в себе потенциал чрезвычайного хаоса, источника и света, и отрицания». Хаос и порядок, соединенные воедино, – вполне себе подходящий символ для Барселоны-1992, где из индустриальных бараков на свет появились идеальные золотые пляжи.

«Спички» Олденбурга и ван Брюгген находятся далеко от исторического центра Барселоны, нет рядом с ними нет и домов Гауди, что означает, что редкий турист до них добредает. Тем не менее монумент безусловно стоит визита в дальний квартал Валь д’Эброн; поездку можно совместить с прогулкой по оригинальному парку Лабиринт, где снимали фильм «Парфюмер».

В отличие от «Спичек», работа немки Ребекки Хорн расположена в одном из наиболее посещаемых мест Барселоны, на пляже Барселонета. Практически у каждого туриста из поездки сохранилась фотография с работой Хорн, а бесчисленные сувенирные лавки каждый год продают открытки с изображением ее скульптуры на закате, в полдень и в лучах восходящего солнца.

На пляже Барселонета, сразу, как гуляющий поворачивает с проспекта Хуана Борбона к пляжам, внимание на себя обращают четыре коричневых куба, поставленные асимметрично один на другой и выглядящие так, будто вся конструкция вот-вот упадет. В каждом кубе есть окна – по пять разъемов в два ряда с двух сторон, моря и города. Наличие окон делает эти кубы похожими на крошечные, странные дома – без дверей, без крыш, размером на одного человека.

Когда я показываю город друзьям и знакомым, я люблю сначала демонстрировать работу Ребекки Хорн, а затем просить угадать ее название. Сделать это без подготовки невозможно – коричневые кубы, взгроможденные друг на друга, называются «Раненая звезда»[120]. Обычно мои собеседники здесь впадают в недоумение и безрезультатно пытаются сопоставить странные домики с их поэтическим названием.

Логичное объяснение кажется невозможным, и тем не менее оно существует. «Раненая звезда» не случайно стоит именно в Барселонете: скульптура Хорн – трибьют тому, как этот традиционно рыболовецкий квартал выглядел в совсем недалеком прошлом. В то время как по снесенным остовам индустрии XIX века в Побленоу скорбел мало кто, в районе Барселонета – жилом и самобытном – «улучшение» к Олимпийским играм несло не столь однозначный характер.

До трансформации Барселонета была известна своими чирингитос – барами и ресторанами, стоявшими вдоль самой кромки моря. В чирингитос подавали самых разнообразных морских гадов, приготовленных на простой рабочий манер – жаренных в огромном количестве масла. Роберт Хьюз, живший в Барселоне до Олимпиады, посвятил этим глубоко народным заведениям несколько страниц восхищенного текста в самом начале своей книги: «Обеды, сделавшие меня горячим поклонником Барселоны, проходили в рыбных ресторанах, торчавших из пляжа Барселонеты, как деревянные пальцы (…). Лучший из них назывался El Salmonete[121], но все они выглядели почти одинаково. Ты проходил мимо их открытых кухонь, с их клубами дыма, исходившими от ревущих грилей, с их треском морских штуковин, эффектно закинутых в чаны с кипящим маслом. Ты проходил мимо гаргантюанского стенда с ингредиентами – там были круглые подносы с омарами cigalas[122], каждый неподвижно изогнутый на льду; там были насыпи красных креветок; отряды зубанов, морских окуней, кальмаров, крошечных песчаных камбал, сардин и морских чертей с головами, как у жаб; аквариумы с живыми лангустами (…). Ты садился за столик, как можно ближе к дверям, выходящим на море. Ты не мог разобрать меню на каталанском. (…) Длинное, шумное помещение было полно семей, по три поколения за каждым деревянным столом, от пожилых патриархов с морщинистыми лицами и усами щеткой до с головы до ног покрытых allioli[123] годовалых младенцев, жующих своего первого в жизни кальмара».

Описание Хьюза полно искреннего восхищения и привязанности – старые чирингито не были гламурными, уютными или даже оригинальными, но они были местом, где бурлила подлинная жизнь простых барселонцев. Ностальгию и любовь австралийского искусствоведа в девяностых разделяли многие горожане, в особенности жители Барселонеты. Эту ушедшую вместе с чирингитос эпоху и желала увековечить Ребекка Хорн: «Раненая звезда» – это не что иное как сама Барселонета, потерявшая вместе с «почти одинаковыми» чирингитос часть своей истории и своего исходного рыболовецкого обаяния. Коричневые кубы, взгроможденные друг на друга, ломаные и готовые упасть, – это стилизованные здания канувших в лету морских ресторанов.

Сегодня в Барселонете можно уловить эхо атмосферы, описанной Робертом Хьюзом: вот жители тех редких домов, что еще не переквалифицировались в Airbnb, смотрят телевизор у себя на первом этаже, оставив дверь на улицу распахнутой. Их сосед, также нараспашку открыв дверь в квартиру, стоит и курит на пороге в одних трусах. На город падает ночная тень, и свои двери открывают рыбные ресторанчики Барселонеты – там шум, шипение масла и три поколения семьи за одним деревянным столом. Элементы картины, обозначенной Хьюзом, все еще встречаются тут и там, но разрозненно, редко, в порядке исключения между supermercados иммигрантов из Южной Азии и пьяными обгоревшими туристами из Северной Европы.

Впрочем, есть в Барселонете и другой памятник ушедшим ресторанам, куда менее печальный, а напротив, открытый туристам и всему новому. Это «Креветка» испанского художника и графического дизайнера Хавьера Марискаля – человека, судьба которого тесно связана с Олимпиадой-92. Название его работы не обманывает: «Креветка» – это гигантская, метров десять, радостная креветка с клешнями и усиками. Хавьер Марискаль начинал в среде комиксов, и это прошлое очевидно в «Креветке»: художник снабдил ракообразное широкой радостной улыбкой и глазами-палочками; из-за этого «Креветка» выглядит так, будто бесконечно счастлива видеть каждого прохожего и весело приветствует их вздернутыми вверх клешнями.

На проспекте Колумба[124], совсем недалеко от «Головы Барселоны» Лихтенштейна, «Креветка» появилась в 1989 году: к Олимпиаде на Моль-де-Фуста открыли десятки ресторанов для спортсменов и гостей города.

Один из них – Gambrinus[125] – проектировал хороший друг Хавьера Марискаля, архитектор Альфред Аррибас. По его просьбе художник и сделал «Креветку», которая в годы существования ресторана красовалась на деревянном навесе над верандой. Когда Олимпиада закончилась, у ресторанов Моль-де-Фуста пропали клиенты, и они один за другим вынуждены были закрыться. Тем не менее жизнерадостная креветка Марискаля за это время настолько полюбилась жителям, что мэрия Барселоны приняла решение выкупить ее в собственность и сохранить как памятник Олимпиады-1992 и городской трансформации.

Когда я гуляю с друзьями из других стран по Барселоне, «Креветка» Марискаля нравится далеко не всем: для многих она выглядит гротескной, китчевой и уродливой. Ну в самом деле, зачем в таком красивом месте, среди пальм, моря и архитектуры, гигантская сияющая креветка с дурацкой улыбкой? Я, должна признаться, это мнение не разделяю: в моем сердце у «Креветки» с Моль-де-Фуста есть особое место. Каждый раз, когда я ее вижу, мне кажется, что она приветствует лично меня, и я наполняюсь какой-то детской, неприличной радостью. Возможно, в этом и заключается основной талант Хавьера Марискаля – создавать персонажей, которые вызывают у людей эмоции.